Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

"Нам ли греть потехой муть кабаков? Нам ли тешить сытую спесь? Наше дело - Правда острых углов. Мы, вообще такие, как есть!"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Дух Воина.
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Перунов жернов
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Рябинка
Великий князь


Репутация: +43/–1    

Зарегистрирован: 16.05.2008
Сообщения: 2197
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Чт Фев 09, 2012 2:05 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  


Овчаренко Дмитрий Романович - ездовой пулемётной роты 389-го стрелкового полка 176-й стрелковой дивизии 9-й армии Южного фронта, красноармеец.

Родился в 1919 году в селе Овчарово ныне Троицкого района Луганской области Украины в крестьянской семье. Украинец. Окончил 5 классов. Работал в колхозе.

В Красной Армии с 1939 года. Участник Великой Отечественной войны с 1941 года.

Ездовой пулемётной роты 389-го стрелкового полка (176-я стрелковая дивизия, 9-я армия, Южный фронт) красноармеец Дмитрий Овчаренко отличился в оборонительных боях в районе столицы Молдавии - города Кишинёва.

13 июля 1941 года при доставке боеприпасов в роту бесстрашный воин вступил в бой с группой гитлеровцев. Проявив отвагу и находчивость, он гранатами и в рукопашной схватке уничтожил свыше двадцати солдат и офицеров противника. Боеприпасы были доставлены в роту своевременно.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 ноября 1941 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм красноармейцу Овчаренко Дмитрию Романовичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали <Золотая Звезда>.

Но не довелось мужественному бойцу дожить до светлого Дня Победы: В боях за освобождение Венгрии Д.Р. Овчаренко был тяжело ранен. Скончался в госпитале от ран 28 января 1945 года.



Отсюда
http://talks.guns.ru/forum_light_message/36/626840.html
Вообще интересное обсуждение

Оттуда же

= Это было на Ленинградском фронте в августе 1941 года. В боях под городом Двинск (Даугавпилс) на одном из участков фронта прорвались немецкие танки. Иван Середа был в то время поваром и кашеваря в тылу своих войск никак не ожидал появления немецкой техники вблизи своего "хозяйства". Рокот мотора красноармеец Середа услышал еще задолго до появления танка. Да принял его за свой. Оказалось - вражеский. С крестами на башне.
Танк маскируясь кустарником, медленно полз в обход нашей пехоте. А вокруг никого. Некому преградить путь немецкой машине. Танк остановился. Осмотревшись танкисты открыли пулеметную стрельбу, такую, что застигнутые врасплох красноармейцы даже не могли поднять голову. А за танком поодаль уже подтягивалась немецкая пехота.
Надо было действовать и Иван Середа схватился было за винтовку, да сообразил, что против танка она не поможет. Гранат и бутылок с зажигательной смесью под рукой не оказалось. Тогда не долго думая он схватил тяжелый топор, которым колол дрова, и используя складки местности стал скрытно подбираться к танку. Поравнявшись с машиной он выбрал момент и вскочил на броню, а в следующею секунду ударил обухом топора по торчащему из башни пулемету. Через смотровую щель блеснула вспышка. Пулемет замер. Но вражья пехота сколько было у нее автоматов - все на Середу направила. Он взмахнул кок-то неловко руками и упал на броню. Воспользовавшись прекращением пулеметного огня красноармейцы кинулись на выручку Ивану. Мигом отогнали гитлеровских автоматчиков, танк захватили и экипаж взяли в плен. Неожиданная атака у немцев не удалась. А полковой повар остался цел и невредим. Спасла броня танка и солдатская смекалка.
Как в последующем шутили красноармейцы: повар Иван Середа стал Героем Советского Союза не отходя от кухни, действуя простым топором. =

«А вот это и есть результаты антирусской пропаганды, народ верит Мюнхаузену-Руделю, а наградным листам на наших героев сомневается. Ведь если я сейчас расскажу, что 25 июня 1941 года ст.сержант РККА, на танке БТ-7,броня которого защищает только от пуль, а снаряды его 45 мм пушки ,по уверениям некотрых наших форумчан, отскакивают от брони немецких танков вступил в бой с 12 немецкими танками, имеющими на прицепе 10 противотанковых пушек. В этом бою ст.сержант сжег все 12 вражеских танков и разбил все 10 орудий. Немцы послали 5 своих танков зайти в тыл нашей БТшке. Зашли и напали на наш танк. Через 30 минут все было кончено.................. Двум самым удачливым немецким экипажам удалось увести свои танки в тыл, а три сгорели. Еще через час экипаж ст.сержанта докладывал о выполнении задания.......... За эту историю мне не поверят, скажут что этого не может быть..... А между тем, этот бой произошел у поселка Рудишкес, а ст.сержант Найдин Григорий Николаевич получил за этот бой звезду ГСС........ А об этом случае почти никто и не знает. Вот так и работает пропаганда. Зато из всяких штрафников TV героев делает, пользуясь тем, что мало кто знает, что в штрафбаты 95 процентов попадали за трусость, а оставшиеся 5 процентов за другие воинские преступления.»


«Так в том и беда. Как из наших архивов - так "сомневаюсь, не верю". Как сказочка оттуда - и без источников - так повод для дискуссии.
В 41-м под Одессой матрос Бегельфер в одном бою в штыковой 20 немцев накидал. При свидетелях.
Кто-то помнит? А когда я это пару лет тому тут припомнил - реакция та же - гонево, так не бывает. Вот если б то финн или немец - то да, точно было. А наши - не, ни в жисть, пропаганда!»
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Рябинка
Великий князь


Репутация: +43/–1    

Зарегистрирован: 16.05.2008
Сообщения: 2197
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Чт Фев 09, 2012 2:18 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Интересно, а эти ребята тож расстроились, что война еще на 10 лет не затянулась?
Evil or Very Mad
_________________
Лицо волчьей национальности
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Авг 16, 2012 1:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Новость 2003 года, но все равно забавно.

Британская полиция похвалила за храбрость 80-летнюю вдову, которая использовала церемониальный меч, чтобы обратить в бегство двух грабителей.

В результате налетчики вынуждены были удалиться из дома Джины Фреке в городе Пул с пустыми руками.

Старушка, которая страдает от стенокардии, сначала отважно сцепилась с одним из них, после чего схватила висящий на стене меч своего мужа и стала угрожать им второму грабителю.

Преступники ранили госпоже Фреке руку, но в остальном она не пострадала.

В настоящее время храбрая бабушка находится в больнице, но не из-за руки: врачи наблюдают ее стенокардию.

Налетчики, белые молодые люди в возрасте 18 - 20 лет, высокие и в одежде темного цвета, ворвались в дом Джины Фреке, когда она находилась в гостиной.

Старушка отказалась быть жертвой и бросилась на преступников.

Меч перед Первой мировой войной принадлежал отцу последнего мужа госпожи Фреке - офицеру британской армии.

Полиция заявила, что нападение на столь пожилую и больную женщину в ее собственном доме было отвратительным и трусливым, но она смогла достойно постоять за себя.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Магнус
Гость

   




СообщениеДобавлено: Пт Ноя 09, 2012 9:51 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Рябинка писал(а):



«А вот это и есть результаты антирусской пропаганды, народ верит Мюнхаузену-Руделю, а наградным листам на наших героев сомневается. Ведь если я сейчас расскажу, что 25 июня 1941 года ст.сержант РККА, на танке БТ-7,броня которого защищает только от пуль, а снаряды его 45 мм пушки ,по уверениям некотрых наших форумчан, отскакивают от брони немецких танков вступил в бой с 12 немецкими танками, имеющими на прицепе 10 противотанковых пушек. В этом бою ст.сержант сжег все 12 вражеских танков и разбил все 10 орудий. Немцы послали 5 своих танков зайти в тыл нашей БТшке. Зашли и напали на наш танк. Через 30 минут все было кончено.................. Двум самым удачливым немецким экипажам удалось увести свои танки в тыл, а три сгорели. Еще через час экипаж ст.сержанта докладывал о выполнении задания.......... За эту историю мне не поверят, скажут что этого не может быть..... А между тем, этот бой произошел у поселка Рудишкес, а ст.сержант Найдин Григорий Николаевич получил за этот бой звезду ГСС........ А об этом случае почти никто и не знает. Вот так и работает пропаганда»

Блин, чем больше узнаю про ВОВ, тем больше поражаюсь, насколько мне забили голову в школе. Сначала свято был уверен что наши Т-34, самые крутые танки были из за наклонной брони. Оказалось, что Тигры их превосходили намного, не говоря о Королевских Тиграх.
Прочитал про этот бой, был удивлен, мастерством нашего танкиста. Само собой возник вопрос как он это сделал. Оказалось танки немцев были совсем не Тигры, а PZ-2. Которы для нашего БТ были как Т-34 для Королевского Тигра.
Чёрт, ну как так, ну почему немцы совершили такой прорыв к Москве. Такое ощущение, что намеренно дали им так далеко зайти.
Вернуться к началу
Кряж
Князь


Репутация: +40/–1    

Зарегистрирован: 05.10.2008
Сообщения: 1568
Откуда: Русь

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 09, 2012 12:03 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Магнус писал(а):
Блин, чем больше узнаю про ВОВ, тем больше поражаюсь, насколько мне забили голову в школе. Сначала свято был уверен что наши Т-34, самые крутые танки были из за наклонной брони. Оказалось, что Тигры их превосходили намного, не говоря о Королевских Тиграх.
Прочитал про этот бой, был удивлен, мастерством нашего танкиста. Само собой возник вопрос как он это сделал. Оказалось танки немцев были совсем не Тигры, а PZ-2. Которы для нашего БТ были как Т-34 для Королевского Тигра.

На момент начала войны Т-34 на самом деле были лучшими среди средних танков , "Тигры" начали выпускаться серийно ближе к концу 1942г, к тому же "Тигры" - тяжёлые танки . БТ-7 и PZ-2 это легкие танки , так что сравнения их с Т-34 и "Тигром" некорректно. Возможно Вы перепутали советский танк КВ с БТ. Кстати на появление "Тигров" достаточно быстро отреагировали и создали ИС-1 и ИС-2 .
_________________
Знание -сила
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Магнус
Гость

   




СообщениеДобавлено: Пт Ноя 09, 2012 6:30 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Я имел ввиду вооружение танка БТ и PZ. Наши их с километра расщелкивали.
Вернуться к началу
Кот
Кромешный дозорный


Репутация: +11/–1    

Зарегистрирован: 24.02.2011
Сообщения: 321

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 16, 2012 12:14 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Магнус
А откуда у Вас информация, что там были именно Pz-2?
В описании боя марка немецких танков не указана, а судя по всему в 7 немецкой танковой дивизии было 65% Pz.38(t) и только 20% Pz-2. Так что с большей долей вероятности это были Pz.38(t). А для его 37-мм пушки броня нашего БТ так же достаточно легко уязвима.
Или у Вас есть достоверный источник с подтверждением Ваших слов?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Магнус
Гость

   




СообщениеДобавлено: Пт Ноя 16, 2012 12:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Кот писал(а):
Магнус
А откуда у Вас информация, что там были именно Pz-2?
В описании боя марка немецких танков не указана, а судя по всему в 7 немецкой танковой дивизии было 65% Pz.38(t) и только 20% Pz-2. Так что с большей долей вероятности это были Pz.38(t). А для его 37-мм пушки броня нашего БТ так же достаточно легко уязвима.
Или у Вас есть достоверный источник с подтверждением Ваших слов?
Так там, по этой ссылке, что Рябинка давала, там в комментах все есть. Дальность поражения у немецких, 500 метров, наши их с 1000 м, от нечего делать брали. 45мм вооружение. Один наш артиллерист, а с его слов таких много было, я точно не помню расстояние, но что то очень много, ложил снаряд в 15 на 15 см. Очень высокая точность была. Если танкист был из таких, то удивительно как он всю эту дивизию не разнес, разве только оттого, что снаряды кончились.
Вернуться к началу
Кот
Кромешный дозорный


Репутация: +11/–1    

Зарегистрирован: 24.02.2011
Сообщения: 321

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 16, 2012 4:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Магнус писал(а):
Так там, по этой ссылке, что Рябинка давала, там в комментах все есть.

Этот: "Pz-I и Pz-II - тоже танки, но бэтэшка супротив них как "Тигр" против Т-70, что, однако, не умаляет мастерства экипажа."?
Т.е. просто сравнение Pz-I и Pz-II с БТ-7 без привязки к конкретному случаю.
Про дальность стрельбы ничего по ссылке не нашел.

Зато нашел вот это:
В 7 т.д. Pz-I не было вообще. Про процентное соотношение в ней Pz.38(t) и Pz-II уже писал.

Теперь о 500 метрах дальности:
Таблица пробиваемости орудия Skoda A7 37 mm (Pz.38(t))
__________________100 м_____500 м_____1000 м_____1500 м
Panzergranate 39____41 мм_____35 мм_____29 мм_____24 мм
Panzergranate 40____64 мм _____34 мм

Бронирование БТ-7 - 15мм. Так что о каких 500 метрах может идти речь, если 37мм пробивает 24мм броню с 1,5км?
Сравнение ТТХ БТ-7 и Pz.38(t):
http://www.e-reading.org.ua/chapter.php/71943/12/Baryatinskiii_-_Nemeckie_tanki_v_boyu.html
Я бы не сказал что Pz.38(t) для БТ-7 были "как Т-34 для Королевского Тигра". Понятно что наши 45мм их прошивали, но и немецкие орудия были не сильно хуже.

Конечно на нашей стороне была неожиданность и стрельба из укрытия (из леса). Но и бой шел полчаса, а в каждом немецком танке была рация, и при сравнительно одинаковых ТТХ вряд ли этот бой можно назвать "расщелкиванием". К тому же что за машины посланные в обход, если сразу были подбиты головной и замыкающий танки? Значит или 5 машин ушло от обстрела или пришло 5 машин подкрепления (что как минимум говорит о хорошей координации действий немецких сил).

О точности танкового боя: знаменитый бой Колобанова З.Г., КВ-1 против Pz.Kpfw.35(t). Тоже полчаса боя, 98 снарядов, 22 подбитых танка, командир орудия профессиональный артиллерист-инструктор, участник войны в Польше и Финляндии. Стрельба велась из танкового окопа на дистанции от 150 до 800 метров. Вот это уже ближе к тиру. И поглядите на расход боеприпасов. А здесь неполный экипаж, стрельба просто из леса (т.е. первые же выстрелы и танк себя обнаруживает), да еще и попытка обхода, а значит вынужденная передислокация на другую позицию. Условия не для спокойного прицеливания.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Вт Фев 05, 2013 10:01 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Недорубов Константин Иосифович – полный георгиевский кавалер, Герой Советского Союза. В истории нашей страны полных георгиевских кавалеров и одновременно Героев Советского Союза было всего трое: маршал Буденный, генерал Тюленев и капитан Недорубов.
Потомственный казак, уроженец хутора Рубежный, он вместе с другими станичниками был призван на Германский фронт. Там быстро выяснилось, что война со всеми ее ужасами и страстями – родная стихия донского казака.
Первым Георгиевским крестом 4-й степени он был награжден за проявленное геройство в ходе одного из тяжелейших боев под Томашевым. В августе 1914, преследуя отступавших австрийцев, невзирая на ураганный артиллерийский обстрел, группа донских казаков во главе с урядником Недорубовым ворвалась в расположение неприятельской батареи и захватила ее вместе с прислугой и боекомплектом.
Второй Георгиевский крест Константин Иосифович получил за подвиг во время боев за Перемышль. 16 декабря 1914, находясь в разведке и, обследуя населенный пункт, в одном из дворов заметил вражеских солдат и решил захватить их врасплох. Бросив через забор гранату, он подал на немецком языке команду: «Руки вверх, эскадрон, окружай!» Перепуганные солдаты вместе с офицером побросали оружие, подняли руки и поспешили из двора на улицу. Каково же было их удивление, когда они оказались под конвоем одного казака на коне с шашкой в руке. Все 52 пленных были препровождены к штабу казачьего полка. Разведчик К.И. Недорубов по всей форме доложил командиру своей части, что вот, дескать, взял в плен. А тот не верит и спрашивает: «Где остальные разведчики? С кем захватил пленных?» В ответ звучит: «Один». Тогда командир спросил у вражеского офицера: «Кто вас в плен взял? Сколько их было?» Тот показал на Недорубова и поднял вверх один палец.
Третий Георгиевский крест Недорубов получил за отличие в боях в июне 1916 в период знаменитого Брусиловского прорыва, где он проявил беззаветную храбрость и отвагу. «Шашка его не просыхала от крови» – вспоминали хуторские казаки, служившие в одном полку с Недорубовым. А земляки с хутора в шутку предлагали ему поменять фамилию – с «Недорубова» на «Перерубова».
Четвертого – золотого «Георгия» 1-й степени он получил за пленение с группой казаков штаба немецкой дивизии вместе с генералом и оперативными документами.
В годы Гражданской войны воевал за белогвардейцев - рядовым 18-го казачьего полка Донской армии атамана Краснова. Попал в плен, где и перешел на сторону красных. С 1918 в Красной армии. С 24 по 30 июня 1919 находился в плену у белых, в виду заслуг перед Родиной избежал расстрела и был отпущен. И снова Недорубов воюет у красных, командиром эскадрона в Блиновской дивизии. Участвовал в обороне Царицына. За бои с Врангелем был представлен к ордену Красного Знамени, но орден затерялся. Зато Недорубов был удостоен красных революционных шаровар.
7 июля 1933 осуждён «за потерю зерна на поле» на 10 лет. Три года работал на строительстве канала Москва-Волга, за ударную работу был досрочно освобождён.
В Великую Отечественную войну сформировал кавалерийский эскадрон из добровольцев и стал его командиром. Вместе с ним в эскадроне служил и его сын Николай. На фронте с июля 1942. Командуя эскадроном в составе 41-го гвардейского кавалерийского полка, в ходе налётов на противника 28 и 29 июля 1942 года в районе хуторов Победа и Бирючий Азовского района Ростовской области, 2 августа 1942 под станицей Кущёвская Кущевского района Краснодарского края, 5 сентября 1942 в районе станицы Куринская Апшеронского района Краснодарского края и 16 октября 1942 у села Маратуки, уничтожил большое число живой силы и техники противника. В частности, в тяжёлом бою под станицей Кущёвская было уничтожено свыше 200 солдат и офицеров противника. В бою под селом Маратуки эскадрон также уничтожил свыше 200 гитлеровцев, сам Недорубов лично уничтожил 70 солдат и офицеров противника.
В период боевых действий за совершенные подвиги Недорубов был награжден двумя орденами Ленина, орденом Красного Знамени и различными медалями. 26 октября 1943 Указом Президиума Верховного Совета георгиевскому кавалеру Константину Недорубову было присвоено звание Героя Советского Союза.
В дальнейшем Константин Недорубов в составе 5-го гвардейского Донского казачьего кавалерийского корпуса освобождал Украину, Молдавию, воевал в Венгрии, Румынии, Югославии. После тяжёлого ранения в декабре 1944 года был демобилизован в звании капитана. После войны жил и работал в станице Берёзовская Даниловского района Волгоградской области.
Несмотря на то, что еще при жизни он стал живой легендой, никаких особых благ и активов для себя и своей семьи в мирной жизни казак Недорубов так и не приобрел. Но на все праздники исправно надевал Золотую Звезду Героя вместе с четырьмя Георгиевскими крестами.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Фев 07, 2013 4:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Сложная позиция
Зайцев Василий Григорьевич
1 февраля 2013

Василий Зайцев

9. Первые шаги

Перед позициями нашего полка все чаще стали появляться крикуны Геббельса. «Рус, сдавайся! Сопротивление бесполезно!» — до хрипоты кричали они в рупоры.

Мы знали, что у гитлеровцев большое превосходство в живой силе и технике, что им удалось разрезать город на две части, лишить нас сухопутных связей с Большой землей. Но знали мы и то, что защитники Сталинграда на всех участках ведут активную оборону, не дают захватчикам покоя ни днем, ни ночью, нанося короткие, но чувствительные удары, которые держат гитлеровцев в напряжении круглые сутки, изматывают их морально и физически. Выросло наше боевое мастерство, удачно применяют воины новую тактику ближнего боя — мелкими штурмовыми группами…

В общем, не от сладкой жизни пришли «крикуны» уговаривать нас прекратить сопротивление. Потеряли они веру в легкий успех, да и боевая инициатива выскальзывает, как кусочек льда из горячей ладони: сколько ни старайся, весь каплями меж пальцев изойдет. Недаром перестали гитлеровцы сломя голову, во весь рост рваться в глубину нашей обороны — в огневые мешки.

Но хотя и приучили мы их ползать гадюками по сталинградской земле даже в часы затишья, ослаблять боевую бдительность нельзя было: гадючьи укусы ядовиты, да и от прямых атак немцы еще не отказались…

Наша дивизия вела бои за Мамаев курган. Батальоны 1047-го полка вгрызались в оборону противника на восточных скатах кургана. То там, то тут вспыхивали яростные схватки — наши штурмовые группы наносили короткие истребительные удары.

Противник тоже преподнес свою тактическую новинку: создавал большую плотность огня с помощью «кочующих» ручных пулеметов. В нужный момент легкие пулеметы выбрасывались на бруствер и сосредоточенным огнем неожиданно захлестывали подступы к своим траншеям. Для наших штурмовых групп они были опаснее любого дота или дзота, потому что внезапно появлялись и так же быстро исчезали.

- Борьба с кочующими пулеметчиками — вот первая задача снайпера, — сказал замполит батальона старший политрук Яблочкин, встретив меня в медпункте, куда я пришел на перевязку.

- Одному не справиться, — ответил я.

- Знаю, — согласился он. — Поэтому вот тебе комсомольское поручение: здесь же, на медпункте, подбери среди раненых бойцов метких стрелков и готовь их к борьбе с кочующими пулеметами. Ясно?

- Ясно.

Так я получил приказ создать школу снайперов из раненых солдат.

- Ну, браток, как у вас там в Долгом?

Солдат остановился, суровым взглядом окинул меня с ног до головы и строго сказал:

- Конфет там нет, вороной будешь — мигом без головы останешься…

Прихожу в овраг. Тут наступила относительная тишина — пауза между атаками. Противные минуты затишья: ожидание новых неизведанных испытаний изматывает нервы тем, кто еще не обжился в бою. Особенно трудно в такие минуты человеку с трусливым характером. Такие, как правило, погибают морально раньше своей физической смерти потому, что не думают, как уничтожить противника, а ищут спасения от него и… гибнут. А как же может быть иначе: если ты не убил врага, то он убьет тебя.

Страх. Как преодолеть его? Ответ на этот вопрос таится в характере человека. Где он формировался, какой у него жизненный опыт, в каких условиях креп и закалялся его организм? Фундамент сильной воли, на мой взгляд, закладывается с юных лет.

Вот рядом со мной сидит в окопе корректировщик артиллерийского огня Василий Феофанов. Сидим, плотно прижавшись к стенке окопа, над головами кружат фашистские самолеты. Рядом рвутся мины. Артиллерия обрабатывает наши окопы — враг готовит новую атаку. Кругом все трещит, дыбится. Сколько продлится эта катавасия — не знаю, но не меньше двадцати минут. Смотрю на соседей справа и слева. Лица у них бледные-бледные, как мука. У некоторых трясутся руки.

Каким путем возвратить солдатам самообладание, привести в боевую готовность?

Из кармана я достал кисет, до отказа набитый махоркой, от газеты отодрал клинышек бумаги и стал крутить цигарку, козью ножку. Моему примеру последовал Василий Феофанов. Руки у него большие, ладони широкие, пальцы толстые. Движение рук и пальцев спокойное, уравновешенное. Дальше Феофанова мой кисет не пошел.

Из кармана я достал также приспособление и старым дедовским способом начал добывать огонь. Раза два ударил чемкой-кресалом по пальцам вместо камня. Василий поднял свои пушистые брови, пристально посмотрел на меня с усмешкой в глазах, как это бывает у сильных духом людей:

- Что нервы сдают?

- Нет, — говорю, — мало практики в этой области. А как твои нервы?

Василий глубоко затянулся дымом, глаза опустил вниз, делая пальцем дырку в песке:

- Мои нервы и кожа луженые, меня сызмальства отец научил страх презирать.

И разговорился мой земляк, как ни в чем не бывало.

Родился и вырос он на Урале. Бывало, ночью приходит его отец из тайги и говорит:

- Лошадь в лесу осталась, спутанная, с колокольчиком. Ступай, разыщи и домой пригони.

- Идешь по лесу, — рассказывает Василий Феофанов, — кругом темным-темно, хоть глаз выколи, да и лошадь черная-черная, только на лбу между глазами белое пятно. Страшно, сердце бьется и щемит. Бегу на звук колокольчика, ног под собой почти не чую. Казалось, за каждым кустом спрятался зверь и поджидает меня. Оглядываться нельзя, собьешься с пути и лошадь не найдешь.

- Ну, а если не найдешь лошадь, что тогда может быть? — спросил я, чтобы привлечь внимание соседей: ведь идет разговор о преодолении страха.

Феофанов сдвинул брови:

- Тогда отец брал узду и лудил мне зад и спину.

- Ну и как? Получалось?

- Видишь, ни руки, ни губы не трясутся, как у некоторых присутствующих…

Тем временем артиллерийская подготовка атаки противника кончилась. Мы заняли свои места и встретили гитлеровских автоматчиков прицельным огнем.

Феофанов не торопясь позвонил на огневые и вызвал огонь батареи на залегших автоматчиков. Тихо, спокойно, без паники — и новая атака противника была сорвана по всем правилам.

Ну как тут не сказать доброго слова в адрес командира роты старшего лейтенанта Большешапова! Это он положил начало вытравлению страха из наших солдатских душ.

Помню, еще по дороге на фронт он решил проверить своих матросов на смелость. Проверял довольно оригинальным способом. Обвешался гранатами Ф-1, выстроил всех новичков в одну шеренгу, потом вызвал одного вперед, выхватил из сумки гранату и быстро объяснил:

- Надо успеть поймать гранату, пока она шипит, и отбросить в сторону. Ясно? — и, не ожидая ответа, выдернул чеку.

Первая брошенная граната так сильно грохнула, что мы только переглянулись, и каждый, вероятно, про себя подумал: «Ничего себе учение придумал наш командир».

За Реутовым пошли Масаев, Грязев, Кормилицын. Когда я поймал брошенную в меня гранату, то в ней не было кольца, однако граната не взорвалась — взрыватель был снят заранее.

Так все «новички» были пропущены через гранатный экзамен Большешапова на марше. И теперь мне стало ясно, что еще до начала боевых действий в Сталинграде бойцы роты Большешапова стали привыкать к борьбе со страхом.

Трус всю свою жизнь на коленях перед собой ползает, — сказал как-то Феофанов, и с ним нельзя не согласиться.

Страх и трусость живут в одном гнезде, но их можно разделить при небольшом усилии со стороны. Страх живет в каждом человеке, нет людей, не боящихся смерти, а трус — существо более неприятное. Преодолев страх, человек способен на подвиг, а трус так и останется трусом. Хитрит, ловчит и гибнет раньше других.

Кто хочет выжить в бою, тот должен в первую очередь, не забывая о страхе, подавить в себе труса, как ядовитую гадину, которая может принести тебе смерть раньше срока.

Именно из этих соображений я подходил к подбору бойцов в свою снайперскую группу. С трусом нечего делать на переднем крае: он себя подведет и тебя погубит.

У выхода из подвала, где был медпункт, мне попался на глаза здоровенный детина. В солдатской фуфайке, голова забинтована, на ногах кирзовые сапоги огромного размера. Свертывая узловатыми пальцами самокрутку, он смотрел на меня.

- Слушай, как тебя звать? — спросил я его.

- Убоженко, — ответил он неторопливо, тягучим баритоном.

- По фамилии как будто украинец? — высказал я догадку для начала разговора.

- С Днепропетровщины, — коротко подтвердил он.

- Где это тебя шандарахнуло? — кивнув на его забинтованную голову, сочувственно поинтересовался я.

- На участке старшего лейтенанта Кучина блиндаж строили… Я сапер…

- А что дальше думаешь делать?

- Таскать бревна не могу, голова кружится. Буду бить фашистов из винтовки.

Мне понравился этот симпатичный украинец. Я пригласил его из подвала на второй этаж пострелять… Там мы выбрали для него винтовку, замотали его перебинтованную голову рваной гимнастеркой — для маскировки — и заняли огневые позиции. Убоженко выбрал себе место в кирпичах разрушенного простенка.

Мамаев курган от самого подножия до вершины заволокло дымом: только что кончился налет вражеской авиации, а перед этим наша артиллерия молотила здесь позиции противника часа полтора.

Но с каждой минутой становилось светлее. Убоженко первым заметил, что гитлеровские солдаты перебежали к насыпи железной дороги и стали копать там траншею.

- Видишь? — спросил он меня.

- Вижу.

- Что делать?

- Расстояние метров триста. Целься в грудь, стреляй, когда он повернется к тебе лицом. В спину не надо.

- Почему? — заинтересовался Убоженко.

- Ты его стукнешь, а лопата останется на бруствере. Другой подымется брать лопату — бей его…

Убоженко послушался совета: выбрал момент, дал выстрел. Фашист осел в траншее. Лопата осталась лежать на бруствере. Прошло несколько минут, кто-то из траншеи потянулся за лопатой. Опять выстрел. Убоженко радостно крикнул мне:

- Вася, Василь! Ты бачил, як я двух фрицев тиснув?

- Хорошо, молодец. Только теперь давай уходить с этой позиции, иначе нас тиснут…

Так начала работать школа снайперов в нашем полку.

Первым учеником был сам учитель, а моим учителем — собственные ошибки и неудачи.

Снайпер должен быть человеком расчетливым, смелым, волевым.

Таким был сержант Николай Куликов. Вот всего лишь один эпизод из его боевой жизни.

В двухстах метрах южнее водонапорных баков на Мамаевом кургане стоял сгоревший танк Т-34. Пять бойцов из роты Шетилова устроили под этим танком пулеметную точку. Позиция там была выгодная: подымутся фашисты в атаку — и тут же ложатся под ливнем огня. Как ни старались гитлеровцы подавить этот пулемет — ничего у них не получалось. Лишь дня через три им удалось обойти танк справа и слева, но телефонная связь с гарнизоном смельчаков под танком сохранилась. И вот оттуда сигнал:

- Настроение бодрое, заняли круговую оборону, нужны гранаты, патроны к пулемету, — докладывал старшина Воловатых.

- Кто возьмется доставить ящики с патронами и гранатами под танк? — спросил командир роты Шетилов.

Рядом со мной стояли сержант Абзалов, сержант Куликов и наводчик 45-миллиметрового орудия якут Гавриил Протодьяконов. Каждый из нас прикидывал, каким путем пробраться к танку? Ползти нужно было прямо перед фашистскими позициями, на расстоянии прицельного огня автоматов. Местность открытая, только одни воронки да трупы убитых солдат…

Не успели мы и подумать, как в этот путь отправился связной командира полка. Продвигался он медленно, но упорно, подталкивая впереди себя ящики с боеприпасами.

Начало смеркаться. Там, где полз связной, что-то загремело, затем затрещали автоматы.

Снова позвонил Воловатых. Трубку взял Николай Куликов.

- Связной ранен, надо выручать! — послышалось в трубке.

- Понятно, — ответил Куликов. Воловатых узнал его по голосу и взмолился:

- Коля, дорогой, нужны патроны, гранаты — принеси!

Воловатых ни словом не обмолвился о хлебе и воде.

- Сейчас буду у тебя, ставь самовар, готовь закуску, выпивку принесу! — ответил Куликов.

Моросил холодный осенний дождь. Николай снял плащ-палатку, положил ее на дно траншеи и скомандовал:

- Давайте сюда патроны, гранаты, продукты… И чтоб не гремело.

Мы уложили все, завязали и протащили по дну траншеи, убедились, не гремит ли.

- Теперь давайте веревку.

Один конец шпагатного шнура Николай привязал к плащ-палатке, другой взял в зубы и пополз. Полз он быстро и ловко. Высокий, тонкий, фигура плоская, плечи широкие — одним махом достиг воронки. Вслед за ним ползла плащ-палатка с боеприпасами и продуктами.

В темноте трудно было разглядеть, как движется к цели Николай Куликов. Мы могли только догадываться, что от воронки к воронке он проскакивал резким броском, а затем подтягивал к себе груз.

Через несколько минут в телефонной трубке послышался радостный голос старшины Воловатых:

- Николай благополучно добрался. Теперь живем!

До утра Николай Куликов совершил еще несколько рейсов, провел под танк пополнение автоматчиков.

Перед рассветом мы подняли его со дна траншеи — грязного, мокрого и смертельно усталого. Но он готов был снова ползти на курган.

Я сказал:

- Отдохни немного, Николай, тебя снайперка ждет.

Он открыл глаза и улыбнулся.

- Если ждет, то пойдем на позицию, отдыхать некогда.

Так подружились мы с Николаем Куликовым.

Вообще мне везло на хороших людей в снайперской группе — сильных, ловких, смекалистых.

Вот, скажем, Александр Грязев, мой товарищ по Тихоокеанскому флоту. Человек незаурядной физической силы и богатырского духа. Еще в дни боев в районе метизного завода мы, бывало, шутили над Грязевым:

- Возьми-ка, Саша, скат вагонетки.

- Зачем? — спрашивал он невозмутимо.

- Закрой пробоину в стене!

Саша так же невозмутимо перевертывал ось с тяжелыми колесами и подкатывал к пробоине. После этого мы свободно ходили по цеху.

Для борьбы с огневыми точками в дзотах Саша использовал противотанковое ружье. Умело выбирал позиции и бил прямо в амбразуры — получалось здорово.

Однажды Саша Реутов, «уссурийский тигролов», как прозвали его друзья, решил подшутить над своим тезкой Грязевым. Принес шестимиллиметровый железный прут, продел его в предохранитель спуска противотанкового ружья, опоясал колонну и концы закрутил. Наблюдая за Реутовым, я подумал: «Сгибать железо легче, чем разгибать, — чья же сила возьмет верх?»

Солнце торопливо катилось под уклон и дошло уже до вершины кургана, когда из развалин, как медведь из берлоги, появился Александр Грязев: в этот день он дежурил в боевом охранении. Пришел, осмотрелся и с обычным своим спокойствием, как ребенок за любимой игрушкой, потянулся за противотанковым ружьем. А оно привязано! Шутку товарищей Саша, конечно, разгадал сразу, но сделал вид, что никого тут не замечает. Только про себя пробормотал:

- Тоже мне, друзья, нашли время для потехи.

И так же спокойно наклонился, взял прут за торчащие концы. Шея у Саши покраснела, вены раздулись, налились кровью. Металл, сопротивляясь, заскрипел, пощелкал — и покорился! Прут со звоном отлетел в сторону.

Принесли ужин. Снайперы собрались в кузнечном цехе. Реутов и Грязев — два Александра — сидели рядом, ели молча. Между ними была прочная, хорошая дружба. Они могли сидеть рядом часами, не сказав друг другу ни слова…

Ужин подошел к концу. Ложки спрятали за голенища сапог, котелки собрали и отправили мыть к Волге — ближе воды не было…

- Ну что, братцы морячки, после хлеба-соли не грех и закурить! — предложил Охрим Васильченко.

- Мы с Грязевым этим не балуемся, — сказал Реутов. — Пользы от махорки ноль, а вреда хоть отбавляй.

Это почему-то задело Грязева. Он повернулся к Реутову:

- А какая польза твоим внутренностям от того, что ты мое ружье стальным прутом прикрутил к столбу?

- Ну, тут другое дело. Есть смысл…

Они уже поднялись и остановились грудь в грудь, два тяжеловеса пудов по шесть каждый.

- Какой же смысл?

- А вот какой. Допустим, бросятся на нас фашисты, и мы, так сказать, по тактическим соображениям отойдем на заранее подготовленные позиции! Фашисты хвать за твою бронебойку, — а она привязана! Круть, верть, а отвязать не могут… Вот и сохранится твое ружье!

Грязев отступил на шаг, улыбнулся и тоже решил схитрить:

- Спасибо. Позволь пожать твою добрую руку за такую услугу.

Саша Реутов понял, какая предстоит «благодарность», расставил пошире ноги и подал Грязеву свою широченную, как лопата, мозолистую, с толстыми горбатыми пальцами ладонь. Они сцепились руками, напряглись. Казалось, вот-вот у кого-то хрустнут пальцы, но ни тот, ни другой и не думали ослабить хватку. Нашла коса на камень… Две минуты, три, пять, а они все стоят друг против друга. Красные, приземистые, дышат прерывисто. Но вот могучие плечи у обоих начали вздрагивать…

Наконец Саша Реутов сдался:

- Будя, а то рука отсохнет.

Грязев тут же разжал свои пальцы, и мы увидели — из-под ногтей Реутова просочились капельки крови.

- Горилла чертова, мог руку раздавить.

Грязев улыбнулся:

- Твою лопату даже пресс не возьмет.

Потом они обнялись и пошли в свой угол.

Этими большими крепкими руками Грязен и Реутов ловко держали снайперские винтовки.

Однажды я и Миша Масаев возвращались в свою роту от левого соседа. Шли среди развалин, по дорожкам еле-еле заметным: боялись нарваться на минное поле. Тут, перед метизным заводом, натыкано мин наших и немецких гуще, чем картошки в огороде.

Вот и командир роты старший лейтенант Большешапов стоит около пулемета.

Слышим, за стеной веселятся фашисты. Празднуют успех: они снова заняли здесь один цех. Миша раскрыл рот, хотел что-то сказать, но командир роты цыкнул на нас, прижимая палец у губам. Мы припали, затаив дыхание. Потом Большешапов повернулся к нам и, цепко вглядываясь, говорит:

- Понятно?

- Понятно.

- Что вам понятно?

- Фашисты под боком.

- Правильно.

Командир улыбнулся. Настроение у него веселое. Этим он старался показать, что ничего опасного на нашем участке нет.

- Вот хорошо, ребятки, что вы зашли ко мне, постояли со мной у стены, послушали фашистов, — продолжает балагурить командир роты, — а теперь вам нужно тихое место и время, чтобы на свободе все вопросы продумать, взвесить, разобраться, что к чему…

Он посмотрел на нас с улыбкой, затем нахмурился и уже другим тоном объявил:

- Для этого самое подходящее место в секрете. Старшим в секрет назначаю главстаршину Зайцева.

Масаев опять открыл рот, но командир роты прервал его:

- Знаю, что вы третьи сутки без сна, но жизнь дороже. Маршрут прежний, пароль «Тула».

Ползком пробрались к месту засады, залегли среди запутанной проволоки, замаскировались.

Ночь была темная-темная. В воздухе то и дело вспыхивали ракеты. Из асфальтового завода гитлеровцы строчили разрывными пулями. Они били в стену котельной, где были установлены наши станковые пулеметы. Пули, ударяясь в стенку, рвались, эхо разносилось по всему цеху, создавалось впечатление полного окружения.

Наши пулеметы и автоматы молчали. Это молчание беспокоило фашистов. Они не могли определить, какой сюрприз готовят русские на утро. А в действительности наши матросы и солдаты в это время спали, как убитые. Хотелось спать и мне, и Мише Масаеву. Глаза закрывались сами. Мне кажется, что я сплю, и все то, что происходит на моих глазах, вижу реально. Стараюсь сам себе доказать, что это именно так. Задаю сам себе вопрос: почему звук от разрыва гранаты гораздо сильнее, чем слышу сейчас. Почему огонь разорвавшейся гранаты состоит из букета разноцветных пучков? Однако это можно видеть только во сне, а может быть, фашисты проползли мимо нас, может, они уже повырезали наших моряков. «Не оправдал доверие командира, не сохранил жизнь друзьям. С какими глазами вернусь к командиру роты?..»

Я закусил губу, придавил ее зубами так, что острая боль, словно холодная вода, освежила сознание. На языке почувствовал густую солоноватую жидкость. «Значит, идет кровь», — подумал я и плюнул в сторону. Масаев повернул голову в мою сторону, спрашивает:

- Главный, что ты, как верблюд, плюешься?

- Кусок рыбы съел, теперь вот кровь сплевываю.

Миша сознался:

- А я ножом свою руку колю.

- Ну как, помогает?

Масаев ответил:

- Немного освежает, финку свою неразлучную наточил как надо…

В эту ночь здорово досталось нашей медицине за то, что не создали таких таблеток — проглотил бы и спать не хотелось.

Я убедился на практике — самая тяжелая для человека пытка, если несколько суток подряд не спать.

На востоке взошла зарница, потом стала медленно белеть. Пробираемся обратно к пролому в стене инструментального цеха.

Из-под проволоки мы нырнули в глубокую воронку, прижались к земле и через пролом в стене смотрим в сторону противника. Сперва не было никого, мы хотели пробраться в цех на свою половину, но Масаев первым увидел ноги фашистского солдата, дернул меня за руку, и мы замерли на месте.

Слышим размеренный стук кованых сапог. Фашист ходил вдоль стены, как тигр в клетке. На каблуках его сапог блестели подковы. Вот он приблизился к пролому — мы хорошо видим толстые подошвы на ботинках большого размера.

Пока фашист разгуливал по цеху, мы продумали план, как его поймать. Решили взять на приманку, как пескаря.

У Масаева были большие золотые карманные часы (трофейные), цепочка на них массивная, длинная.

Когда фашист удалился, Масаев достал из кармана часы, положил между кирпичами, немного притрусил песком, прижался к стене.

Наблюдаем в образовавшуюся щель между кирпичами. Видим (по ботинкам) — фашист приближается. Не доходя до пролома метра четыре, остановился.

Мы поняли, раз гитлеровец остановился возле пролома, значит, увидал часы и думает, как вытащить их.

Минуты три-четыре фашист стоял без движения. Потом пятки гитлеровца стали удаляться от пролома.

Миша шепчет мне:

- Фашист, наверное, пошел за помощью, давай убирать ноги под крышу токарного цеха, иначе можем попасть в чужие лапы. Уже совсем светло, командир роты волнуется…

- Обождем еще минут десять, фашист не захочет такую добычу делить на двоих, — ответил я. Помолчав, изложил свой план: — Если прибудут два, три фашиста — пару гранат швырнем, а сами убежим в свою сторону.

Слышим, стук кованых сапог приближается к пролому. Показался солдат. В его руках обыкновенная деревянная планка. На конце планки торчал гвоздь. Гитлеровец неплохо придумал.

Я смотрел на выражение лица своего друга. Выло заметно, что часы Мише жаль, но делать больше нечего, раз завели игру, нужно кончать.

На всякий случай Миша привязал к цепочке веревочку. Гитлеровец как ни старался, а гвоздь с цепочки срывался. Часы застряли между кирпичами, никуда не двигались.

Как заядлый картежник, пришел фашист в азарт. Планку с гвоздем отбросил в сторону, одним коленом встал на землю, затем просунул руку, нащупал скользкий корпус часов, но захватить не может: Масаев умело отодвигал часы за конец веревки.

Фашист снял автомат с шеи, положил его меж ног и на четвереньках стал осторожно пролезать в пролом…

Из воронки волоком затащили мы в свою половину цеха огромного верзилу с ефрейторскими знаками на погонах. Командир роты, старший лейтенант Василий Большешапов, подошел к нам, поочередно обнял, поцеловал, улыбнулся в свои рыжие пышные усы, сказал:

- Хорош улов, молодцы, ребята!..

Появилась медсестра Клава Свинцова. Она пытливо окинула взглядом присутствующих, потом с присущей ей хладнокровностью и спокойствием сняла с плеча санитарную сумку, достала бинт и йод и начала обрабатывать рану на голове фашиста.

Кто-то из моряков заметил:

- Они наших раненых собаками травят, а Клава фашисту стерильным бинтом голову пеленает…

Охотник за часами лежал без сознания. Клава сунула ему под нос ватку с нашатырным спиртом. Фашист чихнул и заморгал глазами, как при ярких солнечных лучах.

Масаев заканчивал рассказ, как мы перехитрили фрица.

Старший адъютант батальона, лейтенант Федосов, в порядке насмешки бросает реплику в наш адрес:

- Из вас разведчики, как из навоза пуля — неприятный запах и копоть. Свисту много, а толку мало. Мертвых да недобитых фашистов в цеху больше, чем кирпичей. Вот вы по дороге умирающего фашиста подобрали, придумали историю и создаете шум, показываете героизм.

Мы повесили носы. Мишка на меня волком смотрит, его глаза горят: твоя затея, твой план, ты гитлеровцу врезал по голове…

Тем временем фашистский солдат пришел в сознание и, как барс из кустов, рванулся бежать. На дороге стояла табуретка, на которой Федосов приспособился писать показания пленного, но фашист так ловко расчищал себе путь, что Федосов вместе с табуреткой полетел в сторону.

Реутов не спеша схватил фрица за руку, повернул по правилам разведчика, погладил против шерсти — и тот осел. Его синие навыкате глаза налились кровью, ноздри раздувались, как у разъяренного зверя. Попался матерый вояка. На допросе твердил одно и то же:

- Я в плен не сдавался, русские солдаты воюют неправильно, они обманывают.

В дневное время пленного отправлять на берег Волги невозможно. До наступления темноты ждать нужно целый день, а за день может произойти много перемен. Для большей надежности решили связать фашиста и положить на сохранность в лазарет Клавы. Связанного фашиста, как мешок с мякиной, положили к стене около отопительной батареи.

С Масаевым мы по-настоящему, даже роскошно позавтракали. Бессонные ночи, усталость брали верх, силы покидали нас. Старший лейтенант Большешапов дал нам на отдых три часа. Масаев спустился в подвал, открыл железную дверь, ткнулся в угол среди тяжело раненных солдат и захрапел. За мной пришел Николай Логвиненко и потащил к командиру батальона капитану Котову на доклад.

Старший адъютант захватил свои бумажки, и мы все втроем стали пробираться среди развалин в контору метизного завода, в подвале которого находился штаб батальона. Помещение подвала большое. С восточной стороны двойные железные двери. Около стены стоял двухтумбовый канцелярский стол темного цвета. Между стеной и столом красовался обитый черным бархатом диван. На столе в кожаных сумках стояли телефонные аппараты.

Из окна подвала была видна высокая башня. С высоты этой башни снайпер-артиллерист Василий Феофанов корректировал артиллерийский огонь. Связь с командным пунктом артиллерии он держал по рации.

От усталости у меня ноги подкашивались, покачивало из стороны в сторону.

Рядом с комбатом сидел командир батареи Илья Шуклин. Он улыбался, а капитан Котов был бледный-бледный, руки тряслись, ноздри раздувались. Спокойствие и улыбка капитана Шуклина как бы освежили меня.

Лейтенант Федосов выбрал минутный перерыв в разговоре и доложил разгневанному комбату о прибытии. Капитан окинул меня с головы до ног, потом рявкнул на Федосова:

- Отведите в блиндаж, дайте отдохнуть часа два, потом придете…

Я вышел из подвала. В городе шел бой. По-прежнему в воздухе гудели фашистские самолеты, пахло дымом и гарью. Около стены были установлены два противотанковых орудия. Возле них крутился широкоплечий веселый солдат. Он встретил меня, как старого приятеля.

- Будем знакомы, — сказал он на ломаном русском языке. — Гавриил Дмитриевич Протодьяконов, якут. Командир сказал: «Танки фашистские нужно бить здесь». А ты кто?

Я назвал себя.

- Хорошо знаю тебя, хорошо. Тебе надо шибко спать. Иди в мою яму. Мешок, подушка есть. Хорошо с тобой выспимся.

Гавриил провел меня в свой блиндаж, и я улегся на его постель из досок от снарядных ящиков, но мне она показалась мягче любой перины.

24 октября нашу группу снайперов — Грязева, Морозова, Шайкина, Куликова, Двояшкина, Кострикова и меня — перебросили на участок соседнего полка, восточный склон Мамаева кургана.

Нам отводился участок на высоте 102,0 — самый неудобный и опасный: траншеи вырыты под уклоном, расстояние до фашистской передовой — метров сто пятьдесят. Раньше этот участок обороняли солдаты из роты противотанковых ружей. Неделю назад командир роты был ранен. Его отправили в медсанбат, а рота без командира несла большие потери. Бронебойщиков хоронили тут же, в окопах. Теперь в роте осталось всего два человека. Время от времени они переползали от бронебоек к пулеметам и палили в сторону противника, создавая видимость, будто здесь все в порядке, народу много…

Невдалеке от высоты бил родничок. Свежая, чистая вода манила к себе фашистов, и они, как рассказал нам выделенный в полку проводник, не видя опасности со стороны бронебойщиков, стали приходить сюда по утрам с бачками и термосами. Того и жди, устроят тут коллективное умывание… «Хороший объект для снайперов», — подумал я и попросил проводника:

- Пока не рассвело, веди нас скорее к месту.

Проводник ответил:

- Быстро нельзя. Перед рассветом тут фашисты в каждую воронку швыряют гранату, каждый кустик поливают автоматной очередью. Боятся, проклятые. Дорогу за водой огнем прожигают…

- Давайте броском! — предложил Саша Грязев. Я поддержал его.

Проводник оказался смелым. Сделали один бросок, второй — и оказались на краю оврага, по дну которого сочился ручей, вытекавший из родника.

Припали к земле. Кругом мертвая тишина, даже ракеты не взлетают. Это плохо: не к добру такая тишь, окапываться опасно.

Ползем дальше, ищем воронку или пустой окоп. Снайперу ползти неудобно: закинутая за спину винтовка то и дело сваливается, приходится часто останавливаться, поправлять, а тут еще автомат нужно беречь от песка: песок — беда для него.

Спустились на дно оврага, прижались к расщелине, и тут разразился фашистский пулемет. «Ну, теперь под этот шум можно действовать посмелее», — подумал я. Но пулемет работал недолго. Только я хотел пересечь дно оврага, как проводник остановил меня:

- Сейчас снова начнет строчить…

На наши каски сверху посыпалась земля — пулемет бил по восточному склону оврага.

- Сейчас, как только он умолкнет, — сразу рывком через овраг и спрячемся вон за тем выступом, — подсказал проводник. — Там наша рота…

Сделали рывок, спрятались.

- Где же рота?

- Пойду искать, — сказал проводник. — Только сначала послушайте мой план. Я буду продвигаться и громко разговаривать, а то, не ровен час, вдруг фашисты перебили всех наших и меня схватят. Либо свои за чужого примут… Крикну вам, позову — только тогда идите. Поняли?

- Да.

- А если напорюсь на фашистов, наступайте по траншее. Наши пулеметы вон там: один, — он показал на юг, — с этой стороны, держит под обстрелом железнодорожный мост и склоны высоты; второй — строго на север, обстреливает водонапорные баки. Два ручных пулемета завернуты в плащ-палатку, зарыты в песок. На том месте лежит помятая осколком немецкая каска. Гранаты и патроны ищите в той же траншее, пять шагов на восток, и сразу направо, там небольшой склад…

Проводник ушел, мы остались на месте, притаились. Слышим сигналы проводника: «Дорога, дорога», — повторяет он. Хорошее русское слово, по нему всегда можно узнать — кто говорит, русский или немец. Немцы это слово не умеют произносить, у них получается «тарока». На этом слове проваливаются даже немецкие разведчики, переодетые в нашу форму. Как скажет «тарока», так и попался.

Голос проводника исчез. «Где ж ты, «дорога, дорога!»" Почему он молчит? Неужели схватили так, что не успел крикнуть?

Прошло еще минут пять. И вот он перед нами, запыхавшийся.

- Есть там кто? — спросил я.

- Есть, двое, живы. Ждут вашей помощи. Фрицы, штук пятьдесят, еще с вечера накопились, против них…

- А ну, пойдем скорее, подготовим для них встречу, — загорячился Саша Грязев.

- Не спеши, — осадил я его. Оставив на месте лишний груз, мы бросились вперед только с автоматами и противогазными сумками, полными гранат.

У первого пулемета стоял бронебойщик, обросший бородой. Бриться ему тут было некогда… Прильнув к кромке бруствера, он всматривался в сторону противника.

- Что тебя там привлекает? — спросил я.

Не прекращая наблюдения, он ответил:

- Немцы, — и, помолчав, показал: — Смотри, видишь, на фоне зари силуэты? Готовятся делать перебежку к угловой траншее. Там у них площадка для миномета. Причалы нашей лодочной переправы хотят минами, видно, накрыть.

- Сволочи, — не выдержал Саша Грязев, — хорошо их вижу, дайте мне пару противотанковых!

Саша не на шутку рассвирепел. Надо немного охладить его пыл. Беру его медвежью лапу и спокойно говорю:

- Ты сейчас швырнешь гранаты. Разгорится бой. Нас мало, и маневрировать еще не знаем как…

- Говори, главный, что делать?

- Во-первых, изучить обстановку, условия маневра; во-вторых, выбрать огневые позиции, чтобы можно было расстреливать фашистов в траншее.

- А почему только в траншее?

- Из нее у них ограниченный обзор, не увидят, откуда мы щелкаем. Из этой траншеи может получиться хорошая ловушка, как огневой коридор. А надо будет — заблокируем этот коридор гранатами. Понятно?

- Понятно, — не очень охотно согласился Саша.

С рассветом вместо утренних птичек повсюду защелкали разрывные пули, засвистел свинец автоматных очередей.

Наши снайперские посты расположились в передней линии обороны. Задача у них была такая: как только немцы бросятся в атаку, в первую очередь выводить из строя офицеров, потом уничтожать ведущих солдат и гранатами — боевую технику.

И все же Саша Грязев взял сумку с противотанковыми гранатами, забросил за спину автомат и пополз к фашистскому пулемету, под прикрытием которого скапливались солдаты. Приблизившись незаметно, он швырнул две противотанковые гранаты.

Как и следовало ожидать, завязался невыгодный для нас бой. Гитлеровцы обошли нашу группу справа и слева. Мы оказались почти отрезанными. Единственный выход из окружения простреливался плотным пулеметным огнем. Поэтому отходить не было смысла. Мы остались в осаде…

Прошли сутки, вторые. Мы держались. Снайперский огонь вынудил фашистов отказаться от вылазок к роднику; много солдат потеряли они и на минометной площадке, с которой не успели сделать ни одного выстрела по лодочным причалам.

Ночью к нам пробрался связной комбата. Он принес приказ командира дивизии: «Удерживать позиции до последней возможности».

Это значило: с высоты уходить нельзя.

Осень везде одинакова. Погода меняется постоянно. То пригревает солнце, то моросит холодный дождик, то тянет жгучим холодом и сыплется льдистая крупа. Вот так и сидели мы двое суток в окружении, ни на минуту не выпуская из рук оружия. Бывало, с вечера пройдет дождь, а к рассвету подует степняк. Ух, как в такие минуты невесело. Прижмешься в углу траншеи… А чуть затих без движения — полы шинели примерзнут к земле…

Гитлеровцы не раз сползали по косогору к нашим траншеям, и тогда мы забрасывали их гранатами. Гранаты надо было кидать далеко, так, чтобы они до взрыва не могли скатиться по косогору обратно в траншею.

Тут пригодились длинные сильные руки Грязева. Саша ходил по всей линии обороны, как сторож по огороду, и стоило только фашистам приблизиться на расстояние броска, как он подымал свою длинную руку с противотанковой гранатой и бросал ее точно в цель. Сперва подымались пыль и дым, потом все рассеивалось, и мы видели результаты взрыва. Неплохие результаты!

…На исходе третья ночь.

В черном небе ни одной звезды. Тяжелые тучи, кажется, придавили все живое на Мамаевом кургане. Передний край немцев в ста метрах от нас. Слышно, как там, в окопах, звенят котелки, металлические кружки, стучат каблук о каблук солдаты: сбивают грязь с ботинок, греют ноги. Все слышно, но речь разобрать нельзя. С детства не учили иностранный язык, убегали с уроков, а теперь ругаем сами себя.

Всю ночь мы следили за поведением противника. Сон не шел. Изредка поглядывали назад, на Волгу. Ветер рябил черную поверхность волжской воды. Холодный отсвет неба нагонял тоску. Клубы синего тумана медленно ползли по развалинам. От пронизывающего предрассветного ветерка становилось все холоднее.

В траншеях противника началось оживление. Мелкими группами немецкие солдаты стали подбираться к нашим окопам. Мы взяли снайперские винтовки и без особого труда расправились с ними. Не получилось у них внезапности.

Ответного удара пришлось ждать недолго. От шквального ливня пулеметных и автоматных очередей взъерошилась земля перед нашими позициями.

Мы ушли из зоны обстрела, а вскоре наш прицельный снайперский огонь заставил замолчать пулеметы. И вот гранатометчик Саша Грязев снова на старте. Он разворачивался медленно, заносил руку, пригибал одно колено, словно заводил тугую пружину, и швырял гранату. Ничего не скажешь — мастер!

Я попросил у Грязева дать мне хотя бы одну гранату.

- Не трожь короткими руками, — пробасил он, — гранаты беречь надобно!

За трое суток Грязев перебросал уйму гранат, уничтожив десятки фашистских солдат.

Снайперские пули и гранаты помогли нам выполнить приказ командира дивизии: свои позиции на высоте 102,0 мы не сдали. И, судя по всему, нам предстояло держаться здесь еще не один день и не одну ночь. Об отходе никто не думал.

10. Сложная позиция

Вот уже четвертые сутки мы в осаде. Ждем ночи, чтобы занять новые посты и оборудовать их.

Наконец лучи заходящего солнца окрасили в ярко-розовый цвет перистые облака. В воздухе перестали гудеть моторы фашистских самолетов. Облака над городом потемнели, но отсветы зари еще долго видны были на горизонте.

Лишь к полуночи мы закончили оборудование снайперских постов. Хотелось и спать, и пить. Подход к роднику немцы отрезали минным заграждением, но мы тоже не подпускали их к воде огнем пулемета и снайперских винтовок.

В эту ночь ужин нам опять не доставили. Нас мучил голод, но сильнее его была жажда. Во рту пересохло, отяжелел язык — все делали молча, понимая друг друга без слов. По всему виду и поведению товарищей я понял без объяснений: все просят отдыха. Хотя бы полежать на земле, немного набраться сил… Я дал команду отдыхать, а сам вместе с Костриковым остался в боевом охранении.

Вооружившись ракетницами, мы условились о сигнале на случай тревоги и разошлись в разные стороны.

Я отчетливо воспринимал ночной шепот ветерка, полет мин, мерцающие огоньки папирос в стане противника, еле уловимый аромат табачного дыма. Еще сильнее захотелось курить, но курить было нечего. Глухие металлические стуки, обрывки немецких фраз раздражали меня — хотелось курить. К тому же неодолимо тянуло ко сну.

Костриков подошел ко мне и, как бы разгадав мои мысли, начал трясти карманы убитых. Вскоре мы закурили, и сон отлетел.

Мы хорошо знали, что противник готовит для нас ловушку, сооружает ложные позиции. Тут нужны были особая бдительность и особая хитрость.

Втыкаю лопату в грунт до самого заступа, прикладываю ухо к концу черенка, как к телефонной трубке, и слушаю. Лопата в земле, точно ладонь на человеческой груди, передает мне напряжение грунта на вершине кургана. Где-то невдалеке долбят камень или вбивают кол, чуть дальше — роняют на землю что-то увесистое, возможно, ящики с продуктами или мешки с песком. Земляных работ не слышно. А вот совсем рядом шаги. Гитлеровцы громко стучат о землю коваными сапогами, проходят вдоль траншей. Это сменяется охрана на огневых точках…

Через некоторое время я разбудил спавшего рядом снайпера Куликова. Он вскочил как кипятком ошпаренный, схватил автомат.

- Где ползут?!

- Нигде, просто тебе пора бодрствовать.

На высоте появился дежурный немецкий пулеметчик. Видать, новичок: его можно было легко снять из винтовки с открытым прицелом даже в темноте. Но я не стал тревожить товарищей…

Снова наступило сравнительное затишье. Я обошел снайперские пары. Мои друзья давно уже сменились и, свернувшись комочком в траншеях, отдыхали сидя.

Вернулся к своему напарнику — Николаю Куликову. Решил немного поспать. В подкопе траншеи лежали солдатские шинели. Хозяева их уже давно крепко спят в земле на Мамаевом кургане, а шинели остались друзьям…

Уткнувшись головой в шинели, я погрузился в сон. Николай встал у пулемета. Он боялся присесть: сядешь — и незаметно подкрадется дремота. Лучше уж отгонять ее стоя, пусть даже пули свистят над головой.

Перед рассветом, как было условлено, Куликов разбудил меня.

- Хуже всего без воды. Думал, ночью полегче будет, да где там…

- Как прошло дежурство? — спросил я.

- Нормально.

С каждой минутой становилось светлее. Снайперы подходили ко мне, и каждый спрашивал:

- И сегодня воды не будет?

- Выдержим, не страшно, — утешал я товарищей. Губы у них потрескались, лица осунулись.

И вдруг вспыхнул огонек в глазах Кострикова. Солдат плюхнулся на дно траншеи, широко разбросав ноги, запрокинул голову и громко закричал:

- Братцы, вода!

Он радостно улыбался и молчал. Мы смотрели ему под ноги и ничего не видели. Наконец, Грязев не выдержал:

- Ну говори, где там твоя вода?

Костриков сузил свои черные глаза.

- Где вода, спрашиваешь? А вон сколько фашистов валяется, видите?

- Ну и что? — ответил своим густым басом Грязев.

- Так у них же вода во фляжках… Надо обыскать убитых.

- Резон, — согласился Куликов. Он больше всех страдал от жажды.

- Резон-то всегда резон, — сказал Двояшкин, — но такую вылазку надо прикрыть огнем…

Я, Куликов и Двояшкин сразу двинулись к своим точкам. Едва я успел прижаться к прикладу, как в прицеле замелькали каски. Прошло несколько секунд, и фашисты выбросили на бруствер пулемет, открыли огонь. Переложив поудобнее винтовку, я дал выстрел. Пулемет умолк. Свежей головы у пулемета не появилось, и мне стало ясно: за мной следят, надо менять позицию. Оставив вместо себя чучело в каске, я захватил свой окопный перископ и стал передвигаться но траншее к другим чучелам, чтоб заменить одно из них собой.

Тем временем Грязев и Костриков заканчивали свою «операцию» — вылазку за фляжками. Они выбрали для этого место возле нашего старого КП. Так мы называли свой пункт сбора, явочный окоп. Когда нужно было собраться, поднималась моя пилотка. Однако на этот раз пилотку выставил Костриков. Я даже не поверил, что они так быстро управились. Но когда пришел на КП, то увидел на плащ-палатке у ног Кострикова пять баклажек. В них была какая-то ржавая, горькая жидкость. В хорошее время не прикоснулись бы к ней, а тут глотали с жадностью. И сразу все ожили.

Часам к десяти утра слева от нас, на южных скатах кургана, началось усиленное движение солдат противника. Они передвигались по глубокой траншее вниз, к своей противотанковой батарее, орудия которой были нацелены на туннель под железной дорогой. Это была засада против наших танков, которым, если бы началось наступление, орудия действительно могли нанести большой урон. Но танков у защитников центра города было мало, и о большом наступлении мы тогда еще не могли и думать. Поэтому для борьбы с орудиями были выставлены лишь два наших снайпера — Воловатых и Подкопов. Они заняли хорошие позиции, замаскировались и метким огнем понемногу выводили из строя прислугу орудийных расчетов. Вот почему днем на батарее была обычно мертвая неподвижность. Сверху, со склонов Мамаева кургана, нам хорошо были видны эти орудия — они прижались к южному подножию высоты, как замороженные ужи, и казались забытыми. Мы уже не обращали на них внимания. И в этом была наша ошибка. Ведь вот двинулись сегодня к батарее солдаты противника, но возле орудий не показываются, где-то притаились, готовят против нас какой-то коварный ход. Какой же?

Внимательно вглядевшись, я заметил, что у большой траншеи появились «усы» — узкие неглубокие щели с круглыми ямками на концах. Стрелковые ячейки. Как мы прозевали? Когда их успели выкопать? Сегодня ночью? Не может быть. Неужели моя лопата-телефон обманула меня? Едва ли.

В этот момент Воловатых обнаружил новую группу немецких солдат. Они скопились в створе ориентира номер пять — так мы назвали разбитую зенитку-пушку на склоне кургана. Это всего метрах в восьмидесяти от нас.

- Ориентир номер пять: вижу противника! — доложил Воловатых.

Не успел я сказать и слова, как Саша Грязев, схватив две противотанковые гранаты, бросился вдоль окопа.

- Стой, назад! — крикнул я.

Саша остановился и, широко расставив ноги, вдруг посмотрел на меня так укоризненно, что мне показалось — его серые глаза сейчас метнут искры.

- Главный, разреши убить фашистов! И позицию заодно разрушу, — сказал он с иронией и, помолчав, серьезно добавил: — Не всех же тебе бить, дай и другим счет увеличить.

Врасплох застал меня этот упрек. Мы в самом деле вели личные учетные листы — «личный счет мести фашистам», где каждая цифра за каждый день заверялась подписью очевидцев удачных выстрелов. На моем счету было действительно больше всех. Об этом свидетельствовала и подпись Саши Грязева. Что ему сказать сейчас? Он стоял в вопросительной позе, ждал моего ответа. Все, затаив дыхание, смотрели на нас.

За живое задел меня Саша. Я махнул рукой в знак согласия. Саша улыбнулся торжествующе:

- Давно бы так!

А меня мучила совесть. Я старался припомнить, где же и когда я злоупотреблял своей властью, то есть увеличивал свой счет, а напарника держал как приманку, мишень!

Все молча курили, видя, как я переживаю.

- А все же, ребята, это покупка. Беги, Николай Остапович, — попросил я Куликова, — догони Сашу и скажи ему, что сейчас он попадет в ловушку: там в стрелковых ячейках может быть снайпер.

Куликов не успел догнать Сашу.

Швырнув гранату, Саша опоздал присесть. Вражеская разрывная пуля попала ему в правую сторону груди.

Я подбежал к нему. Он не стонал. Спокойно вынул комсомольский билет и сказал:

- Возьми, Вася… Ты прав, это засада снайпера… Передай товарищам, что умираю коммунистом…

Мы сняли с него гимнастерку, чтобы перевязать разорванную грудь. Правая рука висела, как плеть, кровь била из раны. Бинтовать было нечем. Мы сняли с него тельняшку, чтобы сделать перевязку.

Снова вспыхнул огонь в глазах Александра. Он выдернул из моих рук окровавленную тельняшку, надел ее на штык, встал, потряс винтовкой в сторону врагов.

- Знайте, бандиты, победа наша!

И упал на руки товарищей.

До фашистской траншеи было метров восемьдесят. Немецкий окоп от разрыва гранаты не пострадал, а мы потеряли от единственного выстрела такого богатыря…

Как я клял себя за то, что не проявил твердости, не остановил Грязева…

В комсомольском билете Александр Грязев оставил завещание своему сыну:

«Не тот патриот, кто много говорит о Родине, а тот, кто готов отдать за нее жизнь…

Во имя Родины и твоей, сынок, жизни я готов на все. Расти, дорогой мой малыш, учись. Родину люби не словами — трудом люби».

На могиле Саши мы поклялись отомстить фашистам за его смерть.

Тяжелым был этот день, хотя сильных атак немцы не предпринимали. С воздуха не бомбили. Лишь дважды от водонапорных баков подымались в атаку фашистские цепи, но обе атаки мы отбили автоматным и пулеметным огнем. Снайперские винтовки были в это время укрыты плащ-палатками.

Солнце катилось вниз. Зарумянился горизонт. Подул слабый ветерок, лишь по перемещению дыма можно было установить его направление. Ржавая пыль ровным слоем ложилась на землю, на наши плечи.

Наконец наступила ночь. Черно-сизым бархатом отливал восток, а на западе все блестела светлая полоска. Я смотрел в ту сторону в каком-то оцепенении: смерть Саши Грязева придавила меня. Не хотелось ни есть, ни пить, ни двигаться. Лишь слух машинально отмечал, что делается в стане врага.

Внизу, около железной дороги, раздавался металлический лязг. Наверно, артиллеристы противника ремонтируют орудия. Хорошо были слышны окрики офицеров на высоте. Там же застучали дежурные пулеметы — боятся, гады, или веселят себя пустой стрельбой.

Неожиданно спустился густой туман, хоть глаза коли. Это взбодрило меня: такая темнота помогает лазутчикам — могут приползти сюда за «языком»…

Однако случилось то, чего мы уже и не ожидали.

Под прикрытием тумана к нам пробрались солдаты из третьего батальона. Командовал ими лейтенант Федосов, бывший начальник штаба второго батальона. И на этот раз он был, как всегда, навеселе.

- Сматывайте свои удочки и уходите в тыл, — распорядился он. — Командир полка майор Метелев приказал.

- К чему такая поспешность? — спросил я.

Федосов, прикуривая папиросу от зажигалки, в упор исподлобья посмотрел на меня. Веки воспаленные, припухшие.

- Не твое дело, — ответил он хриплым голосом. Видно, неважное у него настроение.

К нам подошел политрук Степан Кряхов, поздоровался. Федосов ушел вдоль окопа размещать людей по огневым точкам.

Когда мы остались вдвоем, Кряхов рассказал мне, что у Федосова за пьянку отобрали комсомольский билет и решили отправить на самый опасный участок обороны.

- Значит, все прибывшие сюда отбывают наказание?

Кряхов ответил:

- Да.

- Тогда ответь: за что тебя направили к нам?

Он немного помолчал, подумал, потом заговорил тихим голосом:

- Я политработник, отвечаю за все, в том числе и за моральное состояние людей, за их проступки. Но люди эти ведь не потерянные для нас. Вот и хочу помочь им тут искупить свои ошибки…

Мы разговорились, что называется, по душам, и под конец я попросил Кряхова передать командиру полка: уходить снайперам с этого участка нельзя, мы должны отомстить за Сашу Грязева, помочь новичкам; просим только суточный отдых на прежних позициях.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Перунов жернов Часовой пояс: GMT + 4
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8
Страница 8 из 8

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.