Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

Мнения участников могут оскорбить ваши религиозные чувства.
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Новгород
На страницу Пред.  1, 2
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Дела давно минувших дней
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 1:22 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Хлебный бунт и новгородский вожак Волк.

15 марта 1650 года в Новгороде вспыхнули стихийные беспорядки. Ситуация сложилась классическая: верхи не хотели (следовать царскому указу о запрете на торговлю с Швецией), а низы не могли (наблюдая надвигающийся голод) жить по-старому.

В явочной челобитной 26 новгородских подьячих, датированной 21 марта, описан первый день мятежа в городе: Учинилось смятение великое, и многие дома пограбили, и государева богомольца митрополита Никона били, и за окольничим за князем Федором Андреевичем Хилковым и за дьяками Василием Софоновым да Исаком Кудриным с оружьем и с каменьями гонялись. Никто не указывает на предводителя и зачинщиков массового выступления. Оно вспыхнуло внезапно. Скорее всего, кто-то голодный и злой подал мысль, что неплохо было бы тряхнуть Стояновых, во дворах которых стояло несколько десятков подвод с мясом и рыбой на продажу шведам. И началось!

Гиль с топорками

Сохранилась отписка дворового человека (приказчика?) купцу Василию Стоянову: Василий Гаврилович, дом твой разграбили стрельцы и казаки и посадские люди весь, едва ушла Анна Максимовна с твоими детьми. И твоя семья, Василий Гаврилович, в кручине едва жива, лежит у попа Михаила тайно, на свой двор жить идти не смеет. Да и хоромы все переломали. Это было направление, так сказать, главного, но не единственного удара. Посадский человек Михаил Вязмятин уже 17 марта подал челобитную в Приказную избу, сообщая: Марта в ночь к 16-му числу пришли с гилем (мятежом. — Г.Р.) и разбоем на его двор на Конюховой улице воровские люди с топорками, с пешнями и с дубьем. И во дворе они его образы, сундуки, короба и ларцы рассекли и животы (имущество. — Г.Р.) его всё пограбили: деньги и кузнь серебряную и жемчужную, и платье мужское и женское, шапки мужские и женские, сосуды серебряные, медные и оловянные, хлебные, вкладные (складированные. — Г.Р.) и всякие запасы. Таких челобитных с датами вплоть до начала апреля сохранилось несколько десятков. И указывали они, что пострадали люди не только купеческого звания, но и просто зажиточные. Бунт начинался русский — бессмысленный и беспощадный.

И вожаки у бунтовщиков проявились довольно скоро. Не исключено, что какая-то группа существовала и до 15 марта, а у нас элементарно нет письменных свидетельств. Тот же «приказный человек митрополита» Иван Жеглов был, по всей вероятности, известной в Новгороде персоной. Не случайно же с началом беспорядков горожане требовали его освобождения из-под стражи. Правда, мы не знаем, за что арестовал своего приказного Никон. У Сергея Соловьева в «Истории России» есть короткая ремарка на сей счет: «У мятежников не было предводителя; стали искать, кого бы взять в начальные люди, и нашли: за приставом сидел митрополичий приказный Иван Жеглов и двое детей боярских, Макар и Федор Негодяевы. Никон извещал об них государю, что они люди недобрые, хвалятся, что знают все, знают, что у царя и у короля в палатах делается, вынуты были у них воровские книги и тетради и отосланы в Москву. 16 марта толпа с шумом пришла в Софийский собор, где были митрополит и воевода, и отсюда отправилась освобождать Жеглова с товарищами; в земской избе составилось новое правительство: подле Жеглова засели здесь посадский Елисей Лисица, Игнатий Молодяжник, Никифор Хамов, Степан Трегуб, Панкратий Шмара, Иван Оловяничник, стрелецкий пятидесятник Кирша Дьяволов, подьячий Гришка Аханатков».

Мы цитируем классических историков, известных всем. От этого может возникнуть представление, что есть иные версии, но они замалчиваются. Что ж, умножим примеры.

Русский историк церкви Петр Знаменский (1836—1917), который всегда выступал против изоляции богословской науки от светской и был по этой причине предельно объективен в своих трудах, писал в «Истории русской церкви» (1904): Никону «удалось оказать правительству важные услуги во время новгородского бунта 1650 года. В разгар этого бунта он укрыл у себя от ярости народа воеводу Хилкова и торжественно предал бунтовщиков анафеме, но этим обратил народную ярость на себя самого. Чернь избила его до полусмерти. С большим трудом после этого он отслужил литургию и отправился с крестным ходом в ту часть города, где наиболее бунтовали. Пораженные его твердостью и устрашаясь подходившего к Новгороду царского войска, мятежники просили у Никона прощения и ходатайства перед царем. Не помня собственной обиды, митрополит охотно принял на себя это ходатайство и успел внушить царю благоразумную умеренность в наказании виновных, которая затем всего более и способствовала успокоению народного волнения. С тех пор любовь царя к Никону возросла еще более».

С фактами все верно, ибо они опираются на документы, а документов не так уж много. Но в оценках с историком хочется спорить. Во-первых, «пораженные твердостью» митрополита горожане — это из области мифотворчества. Вряд ли избитый Никон мог кого-то из безумствующей толпы остановить: его просто никто не услышал бы. Во-вторых, между «бунтом», который продолжался лишь несколько дней, и ходатайством к царю о помиловании «мятежников» прошло без малого два месяца. То есть заступничество митрополита никак не могло «способствовать успокоению народного волнения». Оно лишь избавило бунтовщиков от казни. Всех, кроме Трофима Волка, который был обезглавлен за нападение на датского посланника Граббе по доносу русского переводчика (толмача), сопровождавшего датчанина в поездке.

Толмач Нечай Дрябин в 20-х числах марта пришел в Приказную избу Новгорода с явочной челобитной (фактически — с доносом о преступлении) на новгородца посадского человека Трофимку прозвищем Волк. В нынешнем де году марта в 9-й день по государеву указу послан он (Дрябин. — Г.Р.) с Москвы из Посольского приказ с датской земли посланником Гибертом Грабом для толмачевства и проводить до Новгорода и до Пскова. И марта же де в 15-й день приехал он с тем посланником в Новгород в пятом часу дни. И в том часу окольничий и воевода князь Федор Андреевич Хилков да дьяк Василий Софонов ко Пскову их отпустили. А когда он с тем посланником был в солодожном ряду, того посланника и их многие люди стали бить и грабить. И он-де в тех людях узнал только того Трофимку Волка. А грабежом-де у него взяли платяного и денег на десять рублей с полтиною. И привели его в земскую избу, били и в железа сажали. Сергей Соловьев в «Истории России» дополняет картину нападения: «Волк отличился пред всеми: бил Граба по щекам, проломил ему нос, сидел над ним с ножом и, наконец, обобрал его».

Впрочем, мы-то говорили о роли митрополита Никона в усмирении бунтовщиков. А она была скорее риторической, демонстративной, чем продуктивной. Рассмотрим по хронологии событий.

Мартовские иды

15 марта, как известно из отписки к царю новгородского воеводы князя Хилкова, заверенной подписью Никона, князь и митрополит вдвоем укрывались на митрополичьем дворе. 16 марта во двор ворвались бунтовщики и освободили Ивана Жеглова и Игната Молодяжника (Солодовника), которые стали вожаками бунта, или «народного правительства», как его еще называют в нашей исторической литературе. А по городу уже учинилась смута в посадских, в стрельцах, в казаках и в новокрещенных, и многие дома грабили (как следует из еще одной явочной челобитной). 17 марта был один из важных престольных праздников — день святого Алексия. Митрополит обязан был быть в кафедральном соборе. Этому не мог помешать даже бунт. И Никон, не побоявшись, не только пошел, но и во время службы проклял народное правительство Жеглова.

Видимо, мятежники не были на торжественной службе, ибо их реакция на проклятие проявилась только на следующий день. И здесь мы предоставим слово самому Никону, процитировав его письмо к государю Алексею Михайловичу, написанное в 20-х числах марта. Это будет длинная цитата, но мы поймем, зачем нужно так сделать:

18 марта был я в соборной церкви к заутренней, и после полуночной, по своему обычаю, ексапсалмы (шесть обязательных псалмов в начале службы, шестипсалмие. — Г.Р.) сам говорил, а после тайно, про себя говорил канон Иисусу сладкому на первой кафизме (раздел Псалтири. — Г.Р.). А после первой статьи на другой кафизме, творя молитву Иисусову, стал я смотреть на Спасов образ, что списан с того образа, который взят в Москву царем Иваном Васильевичем и поставлен в Москве в соборной церкви и называется Златая риза. От него же и чудо было Мануилу, греческому царю. И вдруг увидел я венец царский золотой над Спасовой главой; и мало-помалу венец этот стал приближаться ко мне. Я от великого страха словно обеспамятовал, смотрю на венец и вижу, что горит свеча перед Спасовым образом, а венец пришел и стал на моей голове грешной. Я обеими руками его на своей голове осязал, и вдруг венец стал невидим. С этого времени я начал ожидать иного себе посещенья. Марта 19-го пришел на Софийский двор Гаврил Нестеров, будто в своей вине покаяние прося. Я велел его поберечь, пока пойду к обедне, и хотел его дело разрешить и молитвы разрешительные проговорить. Но Жеглов, узнавши об этом, велел бить в набат на Торговой стороне, и ко мне на сени начали ломиться. Я вышел и стал их уговаривать, но они меня ухватили со всяким бесчинием, ослопом (дубиной. — Г.Р.) в грудь ударили и грудь расшибли. По бокам били кулаками и камнями, держа их в руках. Били и софийского казначея, старца Никандра, и детей боярских, которые были со мною. И повели было меня в земскую избу (штаб бунтовщиков. — Г.Р.). Как довели до церкви, я хотел в церковь войти, но они меня туда не пустили, а все вели в земскую избу. Но когда довели до золотых дверей, я, от их бою изнемогший, упросил их дать посидеть у Золотых дверей пред церковью на лавке и им начал говорить, чтоб меня отпустили с крестами к Знамению пресвятые Богородицы, потому что готовился я литургию служить. И они едва на то приклонились. Я велел благовестить и, собравшись с соборными и другими немногими священниками, едва добрел с великою нуждою до Знамения. И там, стоя и сидя, слушал святую литургию с великою нуждою и наспех служил. А назад совсем больной, в сани взволясь, приволокся и ныне лежу в конце живота (жизни. — Г.Р.), кашляю кровью, и живот весь запух. Чаю себе скорую смерть, маслом соборовался, и если не будет легче, пожалуйте меня, богомольца своего, простите и велите мне посхимиться.

При более-менее внимательном чтении нельзя не заметить подчеркнуто литературный стиль письма в той части, которая относится к 18 марта. Мы знаем по ХVII веку великого писателя протопопа Аввакума. Действительно, человек обладал недюжинным талантом и образным мышлением. Но его дар расцвел на почве ненависти (к Никоновским реформам). А вот письма Никона (прежде всего к царю) и другие его произведения остаются как-то в стороне. Конечно, они не так ярки, как аввакумовские, поскольку Никон многие годы был официальным лицом. Но в них тоже присутствует яркий след профессионального литератора. Вот и в данном послании у автора все продумано: как убедить царя в своей преданности и кипучей деятельности, как вызвать жалость и сочувствие, чтобы добиться нужного результата — расположения царского.

Спасайся, кто может!

20 марта Алексей Михайлович отправил в Новгород князя Ивана Хованского. Сергей Соловьев утверждает, что небольшой отряд Хованского прибыл на место 12 апреля. Однако документально установлено, что не позднее 7 апреля к Хованскому перебежал один из бунтовщиков Федор Негодяев. 7 апреля он уже давал показания, что удостоверяется расспросной записью: Перед побегом-де его, дни за два, прислали из Пскова всяких чинов люди в Великий Новгород, в земскую избу, заручную грамотку с казаками двумя да с двумя ж служками монастырскими. Псковичи обещали Новгороду поддержку.

Надо полагать, Соловьев об этом документе не знал. Он пишет, что «нападение на Никона было последнею вспышкою мятежа; начали простывать, опамятываться и думать о следствиях своего дела». Но если была заручная грамота и было кому ее вручить, какой же конец бунту?

Да и в челобитной Никиты Иванова, племянника Семена Стоянова, читаем: Марта в 25-й день без государева указа по повеленью из земской избы Ивана Жеглова да Игнашки Солодовника с товарищами вкинут Семен Стоянов в тюрьму. А вот еще одна челобитная от торговца Афоньки Микляева: Апреля в первый день человек мой Олешка пришел из-за рубежа, привел с собою четырех жеребцов немецких да с ним же от брата моего Петра прислана была грамотка. И тот мой человек в таможне с теми лошадьми объявился. И от таможни взяли его в земскую избу к расспросу, и Игнашка Солодовник расспрашивая его и стращал всякими разными пытками, а расспросных речей вслух не прочли. Иными словами, и в начале апреля народное правительство свои «полномочия» продолжало исполнять, не покинув земскую избу. А что делали Никон и Хилков в это время, мы не знаем.
(Из материалов Г. Рявкина)

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 1:23 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Хлебный бунт и новгородский вожак Волк. Часть 2.

Из русских областей, уступленных Швеции по Столбовскому договору, многие православные жители, питая нелюбовь к иноверному правительству, убегали в русские пределы. Вопреки договору и требованиям шведов, Московское правительство не выдавало беглецов. Чтобы прекратить возникшие отсюда неудовольствия, решено было выкупить их у правительства королевы Христины; по обоюдному соглашению, Москва обязалась уплатить известную сумму (190.000 руб.), частью деньгами, частью хлебом. Между прочим из царских житниц во Пскове велено было отпустить 11.000 четвертей хлеба. Закупка и сбор этого хлеба поручены были гостю Федору Емельянову. Последний не преминул, ради собственной наживы, злоупотребить данным ему поручением: под предлогом отсылки всего хлеба шведам, он стеснил хлебную торговлю в городе, заставляя покупать только у него и притом по возвышенной цене. Угрожавшая дороговизна не замедлила возбудить псковичей и против шведов, и против московских чиновников; начались сборища и зловещие толки по кабакам. В конце февраля 1650 года на масленице народ заявил архиепископу Макарию и воеводе Собакину требование, чтобы не отпускать в Швецию хлеба, который был сложен в Псковском Кремле. Вдруг приходит известие, что из Москвы едет немец с казной. То был шведский агент Нумменс, который действительно вез с собой 20.000 рублей, уплаченных ему в Москве в счет выкупной суммы. Сопровождаемый московским приставом, он пробирался по загородью на Завеличье к Немецкому гостиному двору. Народная толпа бросилась из города, схватила Нумменса, избила его, отняла у него казну, бумаги и заключила его на подворье Снетогорского монастыря, приставив стражу. На том же подворье запечатали и отнятую казну. Потом толпа с оружием, с криками при звоне набата пошла на двор к Федору Емельянову; но он успел скрыться; жена его выдала государеву грамоту об отпуске хлеба. Так как в грамоте был наказ не разглашать о ней никому, то буяны или гилевщики зашумели, что это грамота тайная, неведомая государю. На площадь прискакал воевода окольничий Н. С. Собакин, но тщетно пытался успокоить толпу; потом явился архиепископ Макарий с духовенством и иконой св. Троицы и уговаривал исполнить государеву грамоту. Толпа кричала, что не позволит немцам вывозить хлеб из Кремля до подлинного государева указу. На площади положили один на другой два больших пивоваренных чана, на которых поставили несчастного Нумменса, чтобы его видел весь народ; допрашивали с кнутьями в руках, издевались над ним. Как и в смутное время, главной опорой псковского мятежа выступили стрелецкие приказы, с которыми соединились казаки, простые или маломочные посадские люди и некоторые приходские священники. Стрельцы и казаки были недовольны убавкой жалованья и предпочтением служилых иноземцев, священники – убавкой руги, а посадские – увеличением тягла, притеснениями от воевод и дьяков и судебными позывами псковичей в Москву. Мятежники выбрали себе в начальники двух стрельцов, Козу и Копытова, третьим – площадного подьячего Томилка Слепого; а затем решили отправить в Москву к государю с изложением своих жалоб и с челобитьем о присылке в Псков для праведного розыска любимого всеми боярина Никиту Ивановича Романова. Разумеется, такое челобитье не было уважено. Меж тем торговые люди, приезжавшие из Пскова в Новгород, своими рассказами о сборе хлеба и денег для немцев (шведов) и о псковском мятеже и здесь произвели смуту. Когда же в Новгороде начали тоже собирать хлеб на государя и биричи стали кликать на торгах указ, чтобы жители покупали хлеба только для себя в малом количестве, народ заволновался; а приезд датского посланника Краббе со свитой послужил поводом к открытому движению, в половине марта месяца. Вообразив, что он везет из Москвы денежную казну (подобно Нумменсу), толпа напала на него, избила и ограбила; потом при звоне набата разграбила дворы некоторых богатых купцов, считавшихся угодниками немцев.

Главным зачинщиком мятежа явился посадский человек Трофим Волков. Рассказывают, что он коварным образом предупредил немецких купцов, будто новгородцы хотят их ограбить и побить как друзей и клевретов ненавистного боярина Морозова. Когда же испуганные иноземцы поспешили со своими товарами уехать из Новгорода, и, по-видимому, присоединились к свите помянутого датского посланника, тот же Волков поспешил в Земскую избу с известием, что приятели изменника Морозова немцы отпущены с большой казной и уезжают в свою землю; тогда толпа догнала их, схватила, ограбила и заключила в тюрьму. Сам земский староста Гаврилов стал было во главе мятежников; но затем скрылся. Тогда толпа поставила себе в начальники митрополичьего подьячего Жеглова, посадского Лисицу и еще несколько человек из посадских, стрельцов и подьячих. Как и во Пскове, воевода окольничий князь Фед. Андр. Хилков тщетно пытался увещевать мятежников, а достаточной военной силы у него не было, чтобы смирить их оружием; ибо большинство стрельцов и других военно-служилых людей пристало к мятежу. Но тут на передний план выступил митрополит Никон. 17 марта в день Алексея Божия Человека, т. е. в именины государя, он за обедней в Софийском соборе торжественно предал проклятию новопоставленных народом начальников, называя их по именам. Но это проклятие только усилило ропот. Спустя два дня, возмущенная одним подьячим, толпа с шумом и при набатном звоне бросилась в Софийский Кремль к дому воеводы. Князь Хилков по городской стене ушел в архиерейский дом. Никон скрылся в Крестовой палате и велел запереть двери Софийского дома. Но толпа высадила их бревном и ворвалась в митрополичьи кельи. Никон смело стал уговаривать мятежников; но его избили вместе с несколькими старцами и детьми боярскими, пытавшимися его защитить; потом повели его в Земскую избу. Дорогой, однако, он продолжал их усовещевать и упросил отпустить его в церковь Знамения, где чрез силу отслужил литургию; потом был положен в сани и совсем изнемогший привезен в архиерейский дом; тут соборовался маслом и приготовился к смерти.

Твердость митрополита и побои, нанесенные ему, произвели впечатление. Толпа затихла; а ее коноводы начали размышлять о последствиях своего дела, когда разгневанный царь пришлет войско для их наказания. Думая отклонить беду, они послали в Москву трех посадских, двух стрельцов и одного казака с челобитной, в которой пытались оправдать свои поступки слухом, будто шведские немцы, взяв государеву казну и хлеб, хотят идти на Новгород и Псков. Жаловались при сем на воеводу и митрополита: первый отпускает торговых людей в Швецию с съестными припасами и не велит осматривать у них товары на заставах, своих же голодом морит и не дает им топить избы в холодные дни; а второй самовластно проклинал новгородцев, бил разных людей и чернецов на правеже до смерти, хотел рушить Софийскую соборную церковь (т. е. переделывать), но народ этого ему не дозволил, и т. п. Государь, конечно, знал уже подробности бунта из отписок воеводы и митрополита; хотя мятежники заняли заставы и старались не пропускать прямых известий в Москву.

Из Москвы сначала прислали одного дворянина с царской грамотой, которая требовала выдачи зачинщиков и коноводов мятежа; эта посылка тоже осталась безуспешна. Затем отправили боярина князя Ивана Никит. Хованского с небольшим отрядом, повелев ему остановиться у Спас-Хутынского монастыря, собирать ратных людей, поставить кругом Новгорода заставы, которые бы никого не пропускали, и посылать к мятежникам с увещаниями. Среди последних возникли несогласия и лучшие или более зажиточные люди взяли верх. Поэтому новгородцы вскоре смирились и принесли повинную. Тогда Хованский приступил к розыску, а затем к наказанию более виновных. Волку отрубили голову. Жеглова, Гаврилова, Лисицу и двух их товарищей в Москве также приговорили к смертной казни. Остальных коноводов велели бить кнутом и сослать, а некоторых отдать на поруки. Государь был недоволен медлительным розыском князя Хованского. Но Никон вступился за него и писал, что медлительность происходила не от нерадения; что он, митрополит, сам советовал ему поступать «с большим рассмотрением» и работать «тихим обычаем», чтобы люди не ожесточились и не стали бы заодно с псковичами.

Иловайский Д. И. – История России. В 5 томах. Том 5. Отец Петра Великого. Алексей Михайлович и его ближайшие преемники
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 1:26 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

С. Герберщтейн о Новгороде.

…Новгород Великий – самое большое княжество во всей Руссии,
на их родном языке он называется Новым городом, т. е. Nova civitas
или Novum castrum, ибо все, что окружено стеной, укреплено тыном
или другим способом огорожено, они называют gorod. Это обширный
город, посредине которого протекает судоходная река Волхов (Wol-
chow), вытекающая почти в двух верстах выше города из озера Иль-
мень и впадающая в озеро Нево (Neoa), которое теперь по лежащему
при нем городу называется Ладогой. Новгород отстоит от Москвы на
сто двадцать миль на северо-запад; впрочем, иные насчитывают толь-
ко сто. От Пскова – на тридцать шесть, от Великих Лук – на сорок, от
Ивангорода – на столько же. Некогда, во время процветания этого горо-
да, когда он был независим, обширнейшие его земли делились на пять
частей; каждая из них [не только] обращалась со всеми общественны-
ми и частными делами к установленному (оrdinarius) и полномочному
(competens) в этой части магистрату (magistratus), но и заключать какие
бы то ни было сделки и беспрепятственно вершить дела с другими сво-
ими гражданами могла исключительно в своей части города, и никому
не было позволено в каком бы то ни было деле жаловаться какому-либо
иному начальству этого города. В то время здесь было величайшее тор-
жище всей Руссии, так как туда стекалось отовсюду – из Литвы, Шве-
ции, Дании и из самой Германии – огромное число купцов, и от столь
многолюдного стечения разных народов граждане умножали свои бо-
гатства и достатки. Даже и в наше время иноземцам позволено иметь
там своих торговых представителей (quaestores, Handler) или приказ-
чиков (rationarii, Factores). Владения Новгорода простираются главным
образом к востоку и северу, они граничили с Ливонией, Финляндией
и почти что с Норвегией (Nordwegia, Nordweder). Когда я доехал до
Новгорода в одном и том же возке из самого Аугсбурга, то тамошние
купцы усердно просили меня оставить им в вечное воспоминание в их
храме возок, в котором я совершил столь долгий путь. Во владении
Новгорода находились и восточные княжества: Двинское (Dwina) и Во-
логодское (Wolochda), а на юге ему принадлежала половина Торжка
[недалеко от Твери]. И хотя эти области, полные рек и болот, бесплод-
ны и недостаточно удобны для поселения, тем не менее они прино-
сят много прибыли от своих мехов, меда, воска и разнообразных рыб.
Князей, которые должны были управлять их республикой (Res publica),
они поставляли по своему усмотрению и желанию и умножали свою
державу, обязывая себе всевозможными способами соседние народы
и заставляя их защищать себя за жалованье наподобие наемников (tam-
quam auctoramento quodam proposito). Следствием союза с этими на-
родами, помощью которых новгородцы пользовались для сохранения
своей республики, и было, что московиты похвалялись, будто имеют
там своих наместников (praesides, fürgesetzte Obrigkhaiten), а литовцы
в свою очередь утверждали, что новгородцы их данники.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 1:26 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Сигтунские ли врата?
«В 1614 г. в Новгороде побывал шведский историк Мартин Ашаней.
Он отождествил врата новгородского Софийского собора с Сигтунскими вратами, которые, согласно легенде, в 1187 г. были взяты в Сигтуне новгородцами. Это, кстати, был хороший предлог для того, чтобы вывезти их в Швецию. Не случайно шведский король, ухватившись за это, приказал привезти врата в Стокгольм.
Так возникла легенда о Сигтунских вратах Софийского собора в Новгороде, получившая распространение в России благодаря переведенной на русский язык „Истории Швеции“ шведского историка Улофа Далина. Однако Сигтунскими вратами в ней названы не Корсунские, а внутренние врата Софийского собора»

(дано по книге В. А. Варенцова и Г.М Коваленко "Хроники бунташного века")
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 1:26 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

А. Олеарий о Новгороде
Город Новгород — довольно велик: он имеет в окружности милю; ранее он был, однако, еще больше, как видно по старым стенам церквей и монастырей, расположенных снаружи и пришедших там и сям в разрушение. Из-за многих монастырей, церквей и куполов город извне великолепен, но дома, а равно валы и укрепления города, как и в большинстве городов всей России, сложены и выстроены из елового леса и балок. Город лежит в равной местности у богатой рыбою реки Волхова, в которой, наряду с другими рыбами, имеются и очень большие, жирные и вкусные окуни: их продают по очень дешевой цене. В этих местах имеется много добрых пашен и пастбищ для скота; здесь получается масса конопли, льну, меду и воску. Здесь же приготовляется прекрасная юфть, которою они много торгуют. Город лежит весьма удобно для торговли, так как через него протекает судоходная река Волхов, которая берет начало из озера Ильменя, находящегося в полумиле выше города, и впадает в Ладожское озеро, дающее в Нотебурге начало реке Неве, изливающейся в Финский залив Балтийского моря. В прежние времена лифляндцы, литовцы, поляки, шведы, датчане, немцы и фламандцы вели оживленную торговлю с Новгородом, вследствие чего он стал весьма богат и могуществен. Город этот некогда являлся главным во всей России. Это была княжеская резиденция, а вся провинция [новгородская], имеющая большое протяжение и простирающаяся вплоть до Торжка, была особым княжеством, не подчинявшимся царю и имевшим своих князей и монету. Ввиду большого населения города, богатства и могущества его составлена гордая поговорка; говорили так: «А кто может стояти против Бога да и Велика Новагорода?»
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 1:27 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Средневековый поэт Пауль Флэминг о новгороде 17 века.


К ГОСТЕПРИИМНОМУ НОВГОРОДУ

Пусть невелик ты, но для меня ты – пристанище для великих деяний.
Ты деревянный, но от этого не менее угоден своему Господину.
Ты приносишь мне счастье и отраду, пока я жив…

Варварский Волхов пересекает тебя изогнутым руслом.
Весной золотое сияние колышется над тобой.
Пусть всегда будет мне здесь весело
И пусть всегда будет здесь для меня покой и отдохновение…

В ВЕЛИКОМ НОВОГРАДЕ РОССОВ

С тех пор минуло дважды по семь лет, как Марс, жесткостью
войны не пресыщен, разгневался на родину мою, венец всех стран,
за гордость и высокомерие народа. Завоеватель и сейчас
вершит свой грозный суд, окружен он злобным роем
приспешников. Они крушат деревни, села. Еще сегодня
горят здесь города. Так оставайся собой, мой Флеминг, пока
возможно. Никто ведь не отнимет у тебя твой внутренний
мирок, хотя иные теряют в погоне за чужим свое лицо
и сущность. Если ж все потеряно – не беда, вернется вновь
в другом обличье. Слепое счастье шутит: то многое дает,
то отберет. Что так тебя гнетет? Остался ты таким, как был!
Если чувствуешь себя в опасности, живя у Эльбы и у Мульды
берегов, – ищи другой приют, где меньше у тебя забот
и меньше радостей. Ведь мир велик! Если буйный Эол направляет
корабль твой сюда, то пусть плывет по ветру, а не навстречу ему.
Мудрец служит своему времени, он принимает дары судьбы
и не горюет о невозможном. Кроткий нрав далек земных забот,
собой доволен и в жесточайшей нужде не бедствует. Так и ты,
живи, как сложится судьба и скройся сам в себе, пока не смолкнут
бури и шторма, не засияет солнце из-за туч. Утихнут
нужда отца, страданья набожной и кроткой матери твоей и страх
сестры любимой, предательство друзей! Поступай, как небо тебе велит!
Воспользуйся благами, пока они – твои. Плыви в далекую страну,
которую иные порицают тем больше, чем меньше о ней знают.
Исполни то, что позволяет тебе весна беспечной юности!
Истину познай и верь тому, что видишь вокруг. У варваров найдешь
ты многое, чего не ожидал в стране ты дикой этой!
Поверь, теперь я удовлетворен, я не раскаиваюсь в том, что путь
меня сюда привел. Спокойно я доплыл в тот край, где два ковша
небесных стоят над головой. Балтийский грозный ветер
был милостив ко мне, Двина и Нарва не показали
свой буйный, беспокойный нрав, дул ветер в паруса
и ускорял нам ход. Перед собой я вижу Волхов, покой
он мне несет в своих волнах. Я не могу не уделить вниманья
и должен похвалить людей подобных тем, что здесь живут.
О недостатке уваженья здесь речи быть не может! Кто ж
не похвалит человека, который принадлежит лишь самому себе.
Он может обойтись без лишнего убранства и все ж иметь удобства.
Он рожден к тому, чтобы не сожалеть о невозможном. Если слег
отец – ему замена растет: сын хорошо воспитан. Без наследства
устроит жизнь себе по вкусу. Деньги здесь не главное. Важней –
родная кровь. Жизнь человека ценнее серебра и злата. Найдет
в лесу он место для жилья. В стране благословенной оброка нет,
и места хватит всем. Он срубит дом, распашет поле; сад и огород
найдут здесь место. Если не боится стужи и жары и по сердцу
работа, то мастер и хозяин сам себе. Захотел жениться – берет
соседа дочь, ту, которую он любит. Она красива и телом и душой.
Они живут без ссор, и недоверье в их дом не постучится никогда.
Хозяина совет – закон для любящей жены. Тем ей дороже,
чем суровей он. Нет нужды: всем богаты конюшня, огород
и скотный двор, плоды приносит сад, питье дает ручей, а дикий лес
жаркое даст на стол. Ветер ему в подмогу. Лук и стрелы,
нож и топор он сделал сам. Запасов хватит на день сегодняшний,
а завтра – Бог рассудит. Не живет разбоем, как все соседи по Волге
и по Дону у моря Черного. Кошелек его не туг, но и не пуст совсем.
Он не скорбит о том, как обеспечить себя одеждой: шерсть даст овца,
лен и хмель на поле дружно выросли – из них он шьет и вяжет.
Стареет без болезней. Его лекарство – долька чеснока. Приближают
смерть к нам слишком частая, обильная еда и пьянство. Живи
как должно и не будешь терпеть ты зависть и нужду! Преступление
питает лишь врача. За шесть веков богатый Рим легко мог сэкономить
только потребление угля на отопленье зданий сократив. Не должен
ходить с поклоном каждый ко двору, в своих трудах свободен
и не работает на феодала. Может беззаботно отдыхать он на лугу,
а рядом пасется мирно скотина, все его богатство.
Прекрасный соловей поет на дереве и нагоняет сон уставшему
за день от праведных трудов хозяину. Он спит так до утра, кошмар
его не гложет, заботы далеко, что так наш сон тревожат. Вор
не пойдет к нему – тому порукой быта простота. Господь да будет
милостив к нему. Поздней ночью поклоны в церкви бьет, усердно
молится, и набожность – его талант. Постится он с расчетом.
Кроме Бога важнее ничего на свете нет. Обсудит дела свои с соседом.
Кто Бога уважает, душою чист и весел – тот хорошо и образован.
Странно, мы стремимся за честью, мастерством, деньгами в другие
страны, здесь же человек едва дойдет до третьего соседа – весь день
наполнен делами и заботами по дому, во дворе. Что делает меня
важней, чем он? Я хотел бы подсказать тебе твой путь! Познай себя!
Весь мир тебе открыт! Если лучше ты узнаешь самого себя,
то в три-четыре раза более достоин похвалы, чем тот народ,
который живет лишь днем сегодняшним – не ищет места своего
он в мире. Не может быть несчастным, если ничего его покоя
не тревожит. Зависть не придет в сей край. Во времена Сатурна,
в золотой век древности вот также люди жили. Этому народу эпоха
золотая предстоит, а может, наступила. Там не было ни твоего,
ни моего, ни обмана, ни зависти, ни предрассудков, что к нам
прокрались. Раздор приносит только войны.
Прижилась ли здесь, о простота, святое украшенье?
Здесь ли та страна куда ушли от нас доверие и честь? (1634)
Перевод с немецкого Т.В.Васильевой
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 1:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Хлебный бунт глазами попов.
Живущу же ему в великом Нове-граде при боярине и воеводе Князе Феодоре Андреевиче Хилкове, бысть велие народное в великом Нов-граде и во Пскове возмущение. В великом Нов-граде случися сице: некто от посадских людей нарицаемый прозванием Волк, наветом диавольским ради своего малаго злаго приобретения, ходя по немецким дворам, глаголя по-немецки торговым немцам: что ми хощете дати, и аз вам повем тайное над вами новгородцев нынешнее умышление? Егда же они его злое желание златыми ефимками удовольствоваша, и тогда им он поведа: слышите ли в народе на боярина Бориса Иоанновича Морозова нарекание и измены причитание (во оно бо время велие в народе бяше на него возмущение), и того ради вас, яко другов его и лазутчиков всех вскоре хощут внезапно смерти предати и имения ваша разграбити; тем же аще кто хощет душу свою спасти от напрасныя смерти, елико можете, скорее от зде исходите! Они же таковая словеса от него слышавше и ради народнаго возмущения правде быти вменивше, абие на своих и на нанятых конях с товарами своими из великаго Нова-града в землю свою поидоша.
Предреченный же Волк немилостивый, не удовольствуяся еще тою своею лжею, занеже от немцев, яко за истинну мзду восприял есть, еще злейшая умысли: тече бо в земскую избу и тамо и в рядах поведа всяких чинов людям, яко друзи изменника боярина Бориса Морозова немцы бяху на Москве ради прелагательства и от него с казною отпущены в их землю, а ныне они зде, в великом Нове-граде, и едут в свою землю.
Тем же подобает нам ныне, радея Великому Государю и всему Московскому царствию, тщание явити и тех немцев ныне переимав, казну ону у них взяти, и их яко прелагателев и изменников судити.
Слышав же народ от него, злаго человека, таковая злая ложная и к возмущению удобная словеса, абие возмутительным чином на гнание тех немцев устремися и на пути их поимавше, начаху оных, яко обычай есть возмущенному народу творити, разнообразными орудии немилостивно, яко истинных изменников и прелагателей, бити и имение их грабити; но от смертнаго побиения немцы избавлены быша советом новгородцов лучших, богатых людей, иже хотяще немцев от таковыя смерти избавити, глаголаше народу: яко аще побиете оных, кто боярана Бориса Морозова может измену изъявити, темже подобает оных за крепкою стражею, в темницах имети, и тако народ послушав их, оных немцев в темницу за стражу посадиша, сами же на грабеж гостей и богатых людей домов и их имения уклонишася.
Боярин же и воевода Князь Феодор Андреевич Хилков зря таковое народное возмущение, хотя оный мятеж усмирити, посла к ним дьяков и голов стрелецких, уговаривать их, народное возмущени их же не точию послушаше, но и самих оных смерти предати хотяще, потом и на убийство воеводское вознеистовися; вси убо купно с стрельцами и казаками пойдоша в каменный город к воеводскому двору глаголюще: яко они вси друзья боярина Бориса Морозова, купно с ним и изменники, усоветоваху за рубеж хлеб, мясо и рыбу на продажу возити, а нам в том творити скудость, ея же ради зде у нас дороговизна чинится.
Уведав же о сем воевода из дому своего по градской стене убежа в дом к Преосвященному Никону митрополиту, иже прием его любезно, повеле ему во внутренних своих келиях скрытися, и дворовым своим людям заповеда дома Софийскаго врата запереть.
Егда же возмущенный народ к воеводскому двору со многим нелепым кричанием и велиим свирепством прииде, и весть приемше, что воевода убежа в дом к Преосвященному митрополиту, абие возопиша гласы: идем тамо и изменника убием, и вси к Софийскому дому устремишася, овии с дреколием, инии же с камением; а во оно время их народным повелением присно в два набата бияху, во един с градския великия башни, в другий же у соборныя церкви Николая Чудотворца на Ярославовом дворище, яже близ земския и таможенныя изб, идеже бе их собрание. И прошедше к митрополичью дому начаша домовых со свирепством и биением испытовати о воеводе, в которой он келии скрыт есть, от них же мнози аще и ударения прияху; обаче не ведети его, рекоша, темже хотяще воеводу тамо обрести у Софийскаго дому, начаша велиим бревном врата разбивати.
Преосвященный же Никон митрополит слыша таковое их врат свирепое разбиение, хотя воеводу от напрасныя смерти взбавити и душу свою за него положити, скрыв воеводу в тайное место немедленно вручаяся Богу, к оному возмущенному и яростиею велиею дышащему народу изыде, нача оныя увещевати от Божественнаго писания.
Слышав же народ непоборительная им, но противная и от тоя их ярости возвещающая словеса глаголемая, напрасно страшным гласом возпиша: сей есть самый заступник, изменничей и ухранитель, и абие яко зверие на него устремишася, начаша его немилостивно бити, овии дреколием, овии же камением; ему же точно глаголющу: Господи, не постави им греха сего, не ведают бо что творят; не хотящу же Богу его тогда смерти предати, вложи тамо некоим человеком об нем в сердца умиление, иже зряще его по земли влачима и немилостивно смерти предаваема, обступивше его, народу не даша его до смерти убити, обаче мнози мнеша, яко до смерти его убиша, тем же страхом объяты быша, начаша един по единому от онаго собрания отступати и вскоре вси разыдошася.
Преосвященнаго же митрополита дворовыя люди от земли подъемше, приведоша в его палаты; он же нимало бояся смертнаго убиения точно тщашеся оное народное колебание успокоити и неповинныя души спасти от смерти, забыв жестокое ему биение, и абие повеле у соборныя церкви в большой колокол, яко обычай есть, к молебному собранию благовестити, и ко всем архимандритом и игуменам в монастыри посла вестники, да к нему немедленно приидут, бе бо еще дня того час третий, сам же во оное время исповедася.
Егда же вси собрашася в соборную церковь Софии Премудрости Божией, сам с ними с честными кресты и со иконы пойде в соборную церковь Знамения Пресвятыя Богородицы, яже стоит на стране торговой; идяше же путем тем с великою нуждою, харкая все кровию, и пришед тамо едва соверши сам Божественную литургию, в ней же причастися пречистых и животворящих Таин, и они же прием Божественное ко усмирению народа укрепление; а от скорби оныя изнеможения ляже в сани своя и повеле себя везти непокровенно к земской и таможенным избам, идеже оный возмущенный народ есть собранный.
И егда же он тамо привезен бысть, нимало их страшася, нача им глаголати: слышите ли, я вам правду необинуяся глаголах, ныне же наипаче, ибо уже готова душа моя грешная к смерти, безсмертнаго бо источника Христа моего и Бога тело и кровь сподобися прияти; тем же, хотя ваши души, яко грешный пастырь от возмущающих волков вас спасти, нарочно к вам приидох и аще во мне зрите кую вину или неправду к Царю, или к Российскому царствию, то оно мне изъяви, убийте мя; сия же словеса слышавше от него, злочестиваго сонмища злейшия и свирепейшия возмутители, страхом и стыдом объятыя, начаша един по единому разходитися: и тако вскоре вси в домы своя поидоша.
Преосвященный же митрополит видя в том деле подаваемую ему Божию помощь, повеле себя везти в соборную церковь Премудрости Божиея, и во оной народне всех начальных бунтовщиков по именам предав проклятию, сам в дом свой прииде; они же хотяще то злое свое дело укрепити, яко бо то они соделали к Великому Государю и ко всему Московскому государству радением, умыслиша, написав о том ото всего великаго Нова-града за многими тысящами рук, челобитную послати к Великому Государю к Москве и всяких чинов лицам к белым столбцам повелеваху руки прикладывати; аще же кто не восхощет, тем претяху смертным убиением, и того ради плаха и секира бе пред очесы уготовлена, а наипаче нужду всему сотвориша чину священному, и избраша себе особаго воеводу Преосвященнаго митрополита дворецкаго Ивана Жеглова, иже тогда за некую его вину посажен бе во узилище, и бе цепь на выи его. Они же вземше его и сотворивши в земской воеводою и других к нему начальных людей предаша; окрест же великаго Нова-града по всем к Москве дорогам поставиша стражи, дабы от Преосвященнаго митрополита и от воеводы к Москве к Великому Государю с письмами не пропустити, а сами видевше свою беду, начаша промышляти от Великаго Государя отступити и поддатися Польскому или Шведскому Королям.
Преосвященный же митрополит, воеводу храня в своих келиях, о всем том известие написав и с могущими то писание тайными месты пронести, к Москве посла немедленно; посланный же к Москве пришед и то писание Великому Государю подаде.
Великий же Государь, абие написав против того Преосвященному митрополиту грамоту, с тем же человеком посла, а в грамоте своей государской писа к нему в начале сице: `Новому страстотерпцу и исповеднику и мученику Преосвященному Никону митрополиту` и иная многая похвальная и благодарственная ему словеса приписа, а вторую грамоту свою царскую посла с тем же в земскую избу ко всему народу, дабы они познавши свою таковую вину, аще не хощут вси смерти предани быти, у Преосвященнаго митрополита милости и отпущения в своем пред ним многом согрешении прощения просили и вящших возмутителей выдали бе головою; и аще Преосвященный митрополит прощения их сподобит, то и его, Великаго Государя, к ним в том милость и той их вине отдание им будет, и аще тако не сотворят, то вскоре имут смерти предатися; но прежде нежели сии государския грамоты в Нов-град приидоша, вскоре по проклятии, из них лучшия люди начаша в соборную церковь приходити и у Преосвященнаго митрополита о прощении и о разрешении милости просити; а егда же от Великаго Государя прянесенныя им грамоты прочтошася, и тогда на всех от мала и до велика их нападе велий страх и ужас смерти, точию их сие едино веселило, еже Великий Государь все сие дело вручи Преосвященному митрополиту, и аще у него милость и прощение обрящут, то и Великаго Государя к ним милость по его об них заступлению будет: и того ради вси к Преосвященному митрополиту, яко к милостивому отцу, пришедше со слезами милости и прощения прошаху и все на волю его, Преосвященнаго митрополита, полагаху, дабы точию об них упросил милости у Великаго Государя; он же поучив их от Божественнаго писания довольно, яко быти тому поучение часа на три и вящше и заповедая еже к тому тако им не творити24, и видя их истинное слезное покаяние, сам их в своем пред ним согрешении простил и от клятвы разрешил25, и у Великаго Государя обещал им в той вине милость испросити, а вящших бунтовщиков и возмутителей народа поимав, повелел в вящшее узилище посажати; они же абие поведанное им исполниша, больше нежели с триста человек заключиша.
И по увещанию Преосвященнаго митрополита милостию Государскою обнадежившеся в тишину преложишася (и уже к тому и нам Преосвященнаго митрополита домочадцам, свободное во град хождение сотворися, прежде бо того, не точию велико возрастшим, но и мне сие писание списавшу, тогда еще малу сущу, от единовозрастных градских людей, небезбедно бе во град хождение: нарицаху бо нас изменников сообщниками хотяху бити).
В то же время, прежде нежели в великом Нов-граде возмущение народное сотворися, во граде Пскове зело паче народ смятеся: Архиепископа в тюрьму посадиша, воеводу и многих нарочитых людей смерти предаша и царская письмена изменничьима назваша, и того ради по указу Великаго Государя пойде на них с воинством боярин и воевода князь Иоанн Никитич Хованский, и пришед в великий Нов-град, по разсмотрению Преосвященнаго митрополита, ибо тако ему от Великаго Государя повелено все во оном деле разсмотрение положити на Преосвященнаго митрополита благоразсудие, возмутителям народным учинить наказание, вящшее же перваго возмутителя прозванием Волка предати смертному посечению, а иных Иоанна Жеглова с его клевреты человек с десять, учиня им наказания бить кнутом, послать их в ссылку в Сибирь на вечное житие, а достальных оных малым наказанием наказав, а иных и без наказания всех свободи и оттоле в великом Нове-граде совершенное бысть утишение.
По совершении же сего дела боярин и воевода князь Иоанн Никитич прииде ко граду Пскову, они же не мирницы, но ратницы ему явишася, град Псков запроша и неприятельское противление показаша и от обоих сторон многая христианская кровь пролияся.
Слышав убо о сем Великий Государь, по совету со Святейшим Иосифом Патриархом и со всем освященным собором, посла к ним со своими и Святейшаго Патриарха грамотами, ради их вещевания Архиереев, Архимандритов и Игуменов, их же Псковичи приемше и царская и патриаршая писания прочетше, не вскоре обаче по их увещанию в совершенное смирение приидоша.
И оттоле благочестивейший Царь к Преосвященному митрополиту нача свою наипаче велию милость являти, и часто кратко к нему писания его царскою рукою писанная, похвальная присылати, яко он великий Нов-град до кровопролития своим пастырским промышлением, аще и сам пострада, не допусти.

Извещение о рождении и воспитании и о житии Святейшего Никона, Патриарха Московского и Всея России. Шушерин И. К. ( иподиакон при патриархе Никоне, пользовавшийся особым его благоволением. Позднее крестовый дьяк дворцовой (теремной) церкви.)
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Дела давно минувших дней Часовой пояс: GMT + 4
На страницу Пред.  1, 2
Страница 2 из 2

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.