Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

Мнения участников могут оскорбить ваши религиозные чувства.
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Верещагин. Записки палеонтолога

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Друзья от науки
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 11:28 am    Заголовок сообщения: Верещагин. Записки палеонтолога Ответить с цитатой  

Загадки «хижин» из костей мамонтов
Дома из бутылок, из консервных банок, бочек из-под бензина и других подручных материалов уже не изумляют нас ни эксцентричностью, ни оригинальностью исполнений. Труднее представить себе хижину из черепов мамонтов.

Летом 1955 г. украинский академик С. Н. Бибиков пригласил меня в комиссию по изучению остатков какого-то сооружения — «комплекса» из костей мамонтов, открытого близ села Мезин севернее Чернигова. Мезинское поселение было открыто еще в 1908 г., и при последующих раскопках на нем обнаружились четыре «завала» костей, которые так и не были опознаны прежними археологами в качестве сооружений особого назначения. Уцелевшая от прежних раскопок часть Мезинского палеолитического поселения изучалась археологом И. Г. Шовкоплясом совместно с профессором И. Г. Пидопличко.

Ранним прохладным утром наша комиссия вышла на край глубокого оврага, широким устьем открытого к долине Десны. На его левом склоне южной экспозиции перед нами предстал большой раскоп. Стена палевых лессовидных суглинков девятиметровой высоты четко разделялась на два горизонта. Верхний слой темного суглинка, мощностью в 2 м, падал под углом 15° к днищу оврага.

В светлом нижнем слое палевого лёсса залегал большой завал крупных серых костей. Он был тщательно расчищен на площадке 25×25 м. По окружности, диаметром в 6 м, располагались частью поставленные на затылок, частью закопанные в грунт рострами 18 черепов некрупных мамонтов. Их лобные поверхности были обращены внутрь сооружения. По периферии и внутри завала лежали вниз зубами нижние челюсти, а также бивни, лопатки, плечевые, локтевые, бедренные и бердовые кости, позвонки мамонтов, рога северных оленей. В пяти метрах к юго-востоку виднелись расчищенные остатки трех скелетов волков. С южной, «фасадной», стороны в расположении черепов имелся свободный промежуток метровой ширины, а два больших слабо изогнутых бивня, обнаруженных на этом участке, вызывали догадку о том, что они, находясь в альвеолах двух противостоящих черепов, обрамляли когда-то аркоподный вход.

По окружности костного завала на маленьких грунтовых пьедесталах лежали расчищенные ножами и кисточками остроконечники, ножевидные пластинки и скребки из черного и сизого кремня. Внутри завала, на его днище, были видны три очажных пятна, запас охры, браслет из пластинок бивня и мелкие предметы культового значения. Как оказалось при позднейших подсчетах, на постройку было израсходовано свыше 300 костей крупных животных: 32 мамонтов, нескольких северных оленей, одного носорога и пяти волков.

Пояснения нашей компании археологов, историков и палеонтологов давал профессор Иван Григорьевич Пидопличко, который не сомневался в том, что демонстрируемый «комплекс» был не чем иным, как основанием и каркасом разрушенной зимней хижины. Через несколько лет Пидопличко действительно соорудил из снятых здесь черепов и костей хижину, походящую на чукотскую ярангу. Она была установлена в одном из холлов музея Института зоологии АН УССР и в разобранном виде возилась даже на промышленную выставку в Японию. К сожалению, для выводки стен из нижних челюстей и потолка из бивней и рогов пришлось прибегнуть к довольно мощному внутреннему железному каркасу. Что же произошло бы с этим сооружением при обтяжке его тяжелыми намокающими при каждом дожде шкурами лошадей, бизонов и, не дай бог, самих мамонтов! Для неискушенного наблюдателя было несомненным, что стоячие бивни могли быть только украшением — не более. Основная тяжесть ложилась безусловно на мощный деревянный каркас, а кости лишь прижимали сверху тяжелые шкуры. Кстати, при реконструкции «жилища» выяснилась одна пикантная деталь: оказалось, что высота потолка «хижины» равнялась 260 см, а полезная площадь пола — 20 м2. Таким образом, «потолочная норма» современных малогабаритных квартир была выработана архитекторами уже в каменном веке.

Часам к 10 утра солнце полностью высветило всю площадку, и нагревшиеся стены раскопа стали пылать жаром. Наши фотографы и я сам щелкали со всех сторон затворами камер, выбирая наиболее эффектные ракурсы (рис. 5).

Большинству из нас был малопонятен источник, из которого брались кости для сооружения хижины. И. Г. Пидопличко считал, что весь строительный материал был результатом охоты, во время которой было уничтожено целое стадо мамонтов. Однако в то же время он отметил, что материал «хижины» разновременен, да еще частично погрызен хищниками до того, как был использован для постройки. В древности, предполагал он, нечем было расчленять деревья, и поэтому для стройки использовался готовый подручный материал — кости и черепа охотничьих животных. Однако таскать к стоянке тяжелые вонючие черепа, а затем и жить среди них вряд ли доставляло большое удовольствие. Не вернее ли, что где-то поблизости находилось природное «кладбище» десятков и сотен мамонтов, погибших и погибавших от наводнений, и полностью мацерированные и подсохшие черепа выбирались оттуда?! Ведь такой принос трупов мамонтов мог совершаться ежегодно древней Десной. В устье мезинского оврага или в ближайшей старице могли каждой весной скапливаться туши волосатых гигантов, забитые туда волной.

Вечерком в холодке, снимая эстампы со стертых поверхностей зубов всех доступных черепов, я задумывался главным образом над вопросом причин относительно хорошей сохранности костяных руин. Архитектурный комплекс проблематичного назначения уцелел на протяжении 10 и 15 тысячелетий. Будь он сложен из камня, он мог бы сохраниться и миллионы лет, но ведь кость на открытом воздухе трухлявеет и разрушается полностью в течение нескольких десятилетий. Между тем черепа и кости мезинских мамонтов были светло-серого цвета и мало потрескались от атмосферного выветривания. В носовой скважине одного из черепов мамонтов И. Г. Пидопличко обнаружил следы древней дневки совы, вероятнее всего домового сыча. Там залегали характерные погадки с косточками грызунов. Оказывается, эта миловидная совка умела использовать человечьи постройки уже в каменном веке, но, конечно, после того как сооружение было надолго или навсегда покинуто хозяевами...
Когда-то древняя орда, обдуваемая ласковым ветерком, резвилась на уютной площадке, под защитой пригорка, пировала здесь с окровавленными окороками овцебыков, лошадей, вершила суд и расправу над внутренним или внешним врагом... Потом через несколько лет по каким-то причинам площадка опустела и «комплексы», разрушаясь, понемногу превращались в жалкие руины, постепенно перекрывавшиеся песком и пылью веков...

Судя по всему, слои Мезинской палеолитической стоянки не перекрывались паводковыми водами древней Десны. В наши дни стоянка оказалась метров на 60 над современным меженным уровнем реки и метров на 40 над максимальным паводковым. Слои стоянки и костяные руины были перекрыты за десятки лет наносами — смывами делювия и лессовой поземкой — надувами пыли над краем оврага.

Позднее при постепенной разборке и мойке костей завала выяснилось, что на одной из бедренных и одной из тазовых костей мамонта нанесены красной охрой косые штрихи — параллельные линии, а на двух нижних челюстях и двух лопатках — параллельные ломаные линии, похожие на «знаки воды». Некоторые археологи стали признавать тогда мезинское сооружение хижиной шамана, а затем С. Н. Бибиковым был предложен новый вариант: считать его ... музыкальным комплексом — некоей органной, цимбальной или тамтамовой установкой. В пользу этого говорила как будто серия лопаток в 53 штуки с отбитыми гребневидными отростками, на которых древние мезинцы могли де наигрывать, как на клавишах, музыкальные мелодии. Не исключено, что духи древних деснинцев изрядно хохочут над такими усилиями по разгадке смысла их сооружений.

В 1966 г. в селе Межирич Черкасской области на глубине 2—2.5 м было обнаружено еще более эффектное сооружение, на которое пошло 95 черепов мамонтов, поставленных вкруг на затылок в два этажа. Для И. Г. Пидопличко — теперь уже украинского академика, — копавшего и этот уникальнейший памятник, не оставалось сомнений, что он был также остовом величественного жилища. На основе вывезенных из Межирича руин в академическом музее Киева была сооружена вторая мамонтовая яранга.

Вот как в изящной, отлично изданной книжке, посвященной позднепалеолитическим жилищам из костей мамонта, И. Г. Пидопличко описывал устройство костного завала (1969, с. 118—124): «Всего на постройку жилища было использовано 385 костей, в том числе и крупные обломки больших костей, которые не играли несущей или опорной роли. Кости как побочный продукт охотничьего промысла собирались для постройки жилища длительное время... межиричское жилище, если считать по внешней окружности, занимало площадь 42 м2. Внутренняя, т. е. жилая площадь, составляла 23 м2, в то время как мезинское жилище по внешней окружности занимало 25 м2, а по внутренней 20 м2... Для придавливания шкур, покрывавших каркас жилища, в надцокольной части служили 13 черепов мамонтов. Для этой же цели было использовано 30 лопаток и около 40 трубчатых и тазовых костей, располагавшихся над цокольной частью жилища, а также 35 бивней, находившихся на крыше».

Опорой сооружения И. Г. Пидопличко считал здесь все же жерди толщиною до 7—10 см: «Всего на каркас межиричского жилища должно было пойти не менее 20 жердевых полудуг и не менее 5 круговых жердевых поясов, относившихся к цокольной и надцокольной частям... Чтобы правильно оценить напряжение каркаса под тяжестью покрытия, достигавшей 3 тонн (из шкур и костей мамонта, — Н. В.), необходимо принять во внимание то обстоятельство, что основная нагрузка приходилась не на деревянные жерди, а на вкопанные черепа и трубчатые кости мамонта, составлявшие цоколь. Цоколь был сооружен из 25 черепов, которые были вкопаны на определенную глубину, причем 23 черепа были вкопаны на глубину до 40 см максиллярными костями вниз и лобными костями внутрь жилища... Надцокольная часть костей каркаса жилища состояла из 12 черепов полувзрослых и молодых мамонтов, 30 лопаток, 20 трубчатых костей, 15 тазовых костей и 7 колонок позвонков».

«Весьма характерным для межиричского жилища, — продолжает дальше И. Г. Пидопличко, — являлся защитный забор из трубчатых костей полувзрослых и взрослых особей мамонтов, ограждавший вход в жилище с юга. Этот забор состоял из вкопанных, сохранивших почти вертикальное положение ... 5 бедренных, 6 плечевых, 1 большой берцовой и 2 тазовых костей мамонтов. Он, по-видимому, прикрывал извне свисавшие (из кожи) или сделанные из тонких жердей фасадные части возле главного входа в жилище, создавая при этом два боковых прохода, один из которых вел к внешнему юго-восточному очагу... Если исключить 95 нижних челюстей мамонта, использованных на обкладку цокольной части жилища, 4 черепа, 3 плечевые кости и несколько бивней, находившихся внутри жилища, ряд обломков крупных костей, не игравших опорной роли, то получится, что на построение собственно каркаса межиричского жилища использована 201 кость мамонта: черепов — 42, лопаток — 30, плечевых костей — 11, локтевых костей — 1, лучевых костей — 1, тазовых костей 11, бедренных костей — 55, больших берцовых костей — 3, позвонков — 47».

Особый интерес представляет рисунок на лобной поверхности одного из мамонтовых черепов, стоявшего при входе в «жилище». Красной охрой нанесены симметричные прямые линии над орбитами и серия линий в виде расходящегося пучка, а также точек, возможно, символизировавших горящий костер.

В 1970 г. академик И. Г. Пидопличко пригласил меня на раскоп второго межиричского жилища, обнаруженного при помощи бурения по соседству с первым. В раскопе 25 на 10 м на глубине 3 м виднелось тщательно расчищенное сооружение из черепов и трубчатых костей мамонтов (рис. 6). Это второе сооружение было явно беднее первого, так как здесь было установлено по окружности только 18 черепов мамонтов. Иван Григорьевич с известным оттенком юмора предполагал, что это «жилище принадлежало древнему вельможе или супруге вождя». С западной стороны, где в основании были установлены наклонно бедренные кости некрупных мамонтов, также прослеживался промежуток — нечто вроде входа около 80 см шириной. В расчищенном завале виднелись некрупные, до 1.5 м, бивни, в диаметре 70—80 мм, и единичные трубчатые кости без эпифизов подсосных или даже утробных мамонтят. Бивни явно лежали ранее на крыше сооружения и свалились внутрь, когда разрушился деревянный каркас. Перед нами вновь встала загадка об источнике огромного количества костей. Костяные комплексы располагались на первой террасе в месте слияния небольших речек Росавы и Роси и в 12—15 км от долины Днепра. Быть может, и в широких долинах Росавы и Роси тоже случались катастрофические наводнения, топившие носоруких гигантов. А может быть все было гораздо проще. Стада мамонтов переходили по коварному льду речек, и часть зверей регулярно погибала в крошеве льдин. Древние межеричи могли и сознательно загонять своих кормильцев на лед. Барахтавшихся среди льдин и замерзавших мамонтов было ужо нетрудно приколоть копьями с наконечниками длиной в 50 см из шильев мамонтовой кости. Вот только вытащить на лед и съесть удавалось не всех зверей. Не было лебедок и тракторов. Между тем описанные здесь сооружения были далеко не единичны. Некоторые археологи уже давно подозревали, что беспорядочными раскопками в 80-х годах прошлого столетня в Пржедмостье в Моравии также вскрывались искусственные завалы мамонтовых костей, попросту не опознанные. А подсчеты чешских археологов подсказывали, что там были вскрыты остатки 900—1000 мамонтов!

В 1893—1902 гг. В. В. Хвойко раскопал Кирилловскую верхнепалеолитическую стоянку на окраине Киева. Там, по новейшей реконструкции И. Г. Пидопличко, было разрушено раскопками три стоящих в ряд жилища из мамонтовых костей.

Хозяйственные сооружения разного назначения, устроенные из костей мамонтов и оленьих рогов, стали обнаруживаться археологами одно за другим при более обширных и вдумчивых раскопках палеолитических стоянок в 30-х и 50-х годах нашего столетия. Завалинки жилищ из мамонтовых костей были обнаружены М. В. Воеводским и М. К. Поликарповичем на серии стоянок в долине Десны и ее притоков — Пушкари I, Бердыж, Юдиново, Елисеевичи. В долине Дона такие же завалинки и кладовые с бивнями мамонтов были открыты археологами П. П. Ефименко и А. Н. Рогачевым в селе Костенки южнее Воронежа — на стоянках Костенки I, IV и других. На стоянке Костенки XXI (Аносовка II) завалинка состояла преимущественно из нижних челюстей мамонтов — (рис. 7), а кроме того, на нее пошло еще около 400 трубчатых костей мамонтов. На стоянке Костенки XVII П. И. Борисковский обнаружил погребальную камеру, устроенную из мамонтовых костей. Аналогичные сооружения оказались и в Сибири, например в долине Ангары. Так, археолог М. М. Герасимов установил, что на стоянке Мальта для жилищ использовались преимущественно рога северных оленей, а А. П. Окладников обнаружил на стоянке Буреть четыре овальных жилища из костей мамонтов, носорогов и северных оленей.


Пользуясь приобретенным опытом и установленными закономерностями, я предвидел открытие стоянок и сооружений из костей мамонтов близ массовых «кладбищ» этих зверей на Волчьей Гриве в Барабинской степи южнее ст. Каргат и на реке Берелех в северной Якутии.

Дискуссии по поводу природы сооружений из костей мамонтов продолжаются среди археологов и по сей день. Имеются сторонники как жилищного, так и ритуального вариантов. Для правильного толкования необходимы возможно более тщательные и осторожные раскопки вновь обнаруживаемых комплексов, с учетом всех мельчайших деталей. Безусловно, желательно оставлять расчищенные завалы из мамонтовых костей на место под охраной легких павильонов из пластика и стекла, чтобы дать возможность ученым беспристрастно обсуждать назначение таких комплексов. В трех случаях это уже осуществлено: в селе Костенки на Дону, в Добраничевке на Днепре и в Барабинской степи на Волчьей Гриве. Намечено также сооружение природного музея над жилищем в селе Межирич у Черкасс.

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 11:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Большинство пещер Северного полушария — это узкие, холодные и грязные щели с осклизшими стенками, капелью, с острыми камнями или мокрой глиной пола, с коварными колодцами и скользкими спусками, с опасными навесами потолка, грозящими обвалиться и похоронить очередную любознательную, ползущую на коленях или на брюхе жертву. Роскошные подземные залы с кальцитовыми колоннами, сталактитами и сталагмитами, решетками и занавесями кристаллов, с прозрачными озерами и с рисунками первобытных художников на стенах встречаются исключительно редко. Тем не менее современных туристов и самодеятельных спелеологов словно магнитом влечет под землю в любые расщелины без лампы Аладина и даже без особых надежд на открытие новых чудес и кладов.

Откуда эта любовь к подземному царству? Быть может, она попросту унаследована от наших далеких предков — дикарей каменного века, находивших в пещерах убежище от непогоды и защиту от двуногих и четвероногих врагов? Или, быть может, любители-спелеологи, в противоположность альпинистам, надеются поставить новые рекорды глубинного спуска в царство Плутона? Но тогда — странное дело, — почему, очутившись в действительно прекрасных подземных залах с белоснежными изваяниями, над созданием которых природа трудилась десятки и сотни тысячелетий, эти случайные одиночки, пары, а нередко и люди, организованные в большие группы, стремятся в первую очередь осквернить их? Зачем нужно коптить факелами и кострами девственно чистые стены, оставлять на них свои безвестные позывные и даты, отбивать на память сувениры — иглы сталактитов или просто куски искрящегося кальцита, которые, как правило, выбрасываются из-за тяжести, да и просто за ненадобностью на первом же привале, по выходе на свет божий?
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 11:35 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

На Ставропольском плато есть замытое песком и гравием русло плиоценовой речки, врезавшейся в древний ракушечник Сарматского моря. Под ударами геологической кайлушки этот песок издает особый шуршащий звук.

В июне 1952 г. я часами работал под вертикальной стенкой карьера с кайлушкой и ситом, обгорая на жгучем солнце. В песке встречались обломки костей гиппарионов, двурогих носорогов, тапиров, древних оленей и плиоценовых косуль, арвериских мастодонтов, динотериев, медведеобразных диноционов, кротов и мелких выхухолей, бобров, хомяков и мышей. Это был увлекательный поиск, и мне не хотелось прислушиваться к предупреждениям рабочих карьера о том, что пятиметровая стенка может рухнуть в любой момент и устроить новое захоронение.

Более поздние ископаемые териокомплексы эпохи отложений акчагыльских и апшеронских глин, галечников и конгломератов Таманского полуострова и боздагов восточного Предкавказья и Закавказья в районе Грозного и Мингечаура состояли из огромных южных слонов, крупных стеноновых лошадей, оленей, винторогих антилоп, бобров трогонтериев, гиен и махайродов. Все это были фаунистические комплексы теплых низменностей и предгорных наклонных равнин. Остатков представителей горной фауны той поры мы пока не знаем. Не знаем пока также, как происходил переход от субтропических условий и их теплолюбивых фаун позднего плиоцена к умеренным, а порой и холодным условиям раннего плейстоцена, к его холодовыносливым фаунам.

Бешеные потоки в теснинах ущелий перемалывали в щебне и валунах любые органические остатки, а крутизна склонов не создавала условий для накопления осадков. Между тем высокогорность Кавказа относительно недавняя. В миоцене Кавказские хребты вряд ли были выше 1.5—2 км. По представлениям геоморфологов, его центральные хребты поднялись на высоту до 2—3 км при жизни нескольких тысяч поколений первобытных людей — на протяжении последних 250—300 тысяч лет. Первобытные племена были также свидетелями грандиозных извержений Эльбруса, Алагеза, Арарата и Демавенда, сыпавших пепел даже на Русскую равнину. Обширные излияния лав перекрывали в разных направлениях Армянское нагорье.

Следы деятельности первобытных людей и богатых фаун ледниковых и межледниковых эпох плейстоцена сохранили в карстовых районах Кавказа пещеры. Таких пещер много в известняковых массивах Западного Кавказа — в районе Сочи, Хосты и Сухуми, в окрестностях Кутаиси и Чиатури, по ущельям речек Цхал-Цитела и Риони, а на Малом Кавказе — по южным и восточным склонам Карабаха и в Нахичеванском крае. Наиболее обширны и величественны пещеры Черноморского побережья. Многие из них, например Воронцовская, Ахштырская, Абласкира, служили пристанищем и пещерным медведям, и первобытным охотникам. В одних гибли в темных колодцах-ловушках одно за другим целые поколения пещерных медведей, из других этих огромных мохнатых зверей выживали первобытные охотники, третьи оставались «запечатанными» обвалами, оползнями и натеками кальцита на тысячелетия. Имеются здесь и провалы в сотни метров. Теперь многие эти пещеры уже настолько окультурены и захожены туристами, а также самодеятельными «спелеологами», что потеряли интерес для ученых.

Особенно эффектны и заслуживают всяческой охраны и научного изучения пещеры по ущелью Цхал-Цитела — севернее Кутаиси. Здесь в известняковом массиве правобережья у села Цуцхвати образовалась гигантская воронка диаметром около 200 м, прорвавшаяся к днищу ущелья на такую же глубину. По ее стенкам расположена целая серия пещер с отложениями разных эпох. Особый интерес представляет небольшой ритуальный грот, заполненный сложенными черепами пещерных медведей. Черепа надежно законсервированы в натеках кальцита (рис. 10). Раскопки этой замечательной серии пещер, которые ведутся в течение ряда лет под руководством Л. И. Маруашвили, позволили проследить последовательность их заселения человеком, смену культур, ландшафтов и фауны. На этом мы остановимся позднее.

Вообще-то палеолит в Западном Закавказье, в частности в Имеретии, был открыт еще в половине прошлого столетия. Имеются сведения, что первые находки каменных орудий были сделаны будто бы швейцарцем Э. Фавром в 1863 г. в Гроте Язона — пещере Сакажия близ Кутаиси. Эта уютная сухая пещерка в известняковом массиве на левом борту ущелья речки Цхал-Цитела копалась в 1914 г. Р. Шмидтом и А. Круковским, а в 1936 г. Г. К. Ниорадзе. Там неплохо было бы жить и в наши дни, но прежнего обилия дичи в округе уже не осталось. Первобытные троглодиты охотились как на равнине, так и в горах. Среди двух тысяч определимых костных остатков преобладают здесь кости первобытных бизонов, затем идут кости кавказских козлов, благородных оленей, лошадей, кабанов, пещерных медведей. Единичны, но примечательны остатки бобров, дикобразов, пещерных львов, лося, серны. Орудия, изготовленные из красивого бледно-розового кремня, относятся к солютрейскому типу и представлены резцами, ножевидными пластинками, скребками и проколками. Особенно насыщены костными остатками и каменными изделиями слои пещеры Гварджилас-Клде в ущелье ручья Чирулы. Неглубокий каньон, источник чистейшей воды у входа, обилие зверя в живописных окрестностях создавали здесь условия процветания древних обитателей, оставивших на память археологам обилие резцов, скребков, наконечников дротиков, пластинок и проколок эпохи позднего палеолита — мадлена-азиля.

Обитатели этой пещеры охотились преимущественно на кавказских козлов, на бизонов-зубров, благородных оленей, кабанов. До и после заселения этой небольшой пещеры людьми здесь селились сычи и филины, которые натаскали массу косточек кротов, ежей, прометеевых полевок и золотистых хомячков. Особый интерес палеонтологов вызвала первая находка челюсти росомахи. Вместе с костями пещерного медведя было найдено небольшое число костей бурого медведя, охотится на которого было гораздо труднее.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 11:54 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

По капищам Дигории
Перспектива зоологического обследования древних языческих святилищ в ущельях Кавказа уже в 40-х годах манила меня в связи с работой над историей и географией фауны этой страны.

Еще западноевропейские путешественники позднего средневековья, гостившие у черкесов, — Жан де Люк, Спенсер и другие — упоминали о своеобразных жертвоприношениях, которые устраивались некоторыми племенами Предкавказья. Было известно, что в так называемых дзуарах — священных рощах, пещерах — и на живописных холмах в особые праздники устраивались пиршества, а черепа съеденных диких и домашних парнокопытных складывались в общую кучу или развешивались на деревьях и под навесами скал. Охотники приносили в святилища вываренные черепа добытых косуль, оленей, козлов, серн, зубров, посвящая их божеству охоты Авсати вне зависимости от праздников. В результате за ряд столетий накопились своеобразные остеологические коллекции, изучение которых, по моему мнению, могло улучшить представление о прежнем распространении диких копытных и о развитии животноводства горных племен. Академик А. Я. Гюльденштедт видел черепа зубров в пещере ущелья Уруха в начале прошлого столетия, а известный кавказский натуралист Н. Я. Динник напечатал в 1890 г. описание специальной экскурсии в пещеру Урухского ущелья Олисай-Дон.

В моем сознании возникали горы неворошенных черепов быков, овец, зубров, оленей, кавказских козлов, пересыпанных вековыми слоями пыли. Смутно маячила надежда отыскать в этих коллекциях остатки лосей. О лосях, живших на Кавказе, скупо звучали слова древних трактатов, и зоологи вели академические споры по поводу достоверности этих сообщений уже в течение столетия. Мне чудились дикие картины средневековых охот в живописных ущельях, где гибкие горцы кололи кольями и пронзали стрелами обезумевших от ужаса рогатых исполинов.

И вот в начале августа 1947 г. с благословения академика Е. Н. Павловского мы едем скорым поездом из Ленинграда в Орджоникидзе. Мой помощник молодой зоолог Олег Семенов-Тян-Шанский бодро цитирует по утрам Лермонтова, вдохновляясь предвкушением горных походов. Он уже давно прославил себя в Лапландском заповеднике отличными биологическими очерками о северных животных. В Орджоникидзе мы провели короткие консультации с местными зоологами, получили разрешение от Совета Министров Северной Осетии на исследование святилищ, и нанятый грузовичок помчал нас по предгорной наклонной равнине к Алагиру. Ближайшей целью было Ардонское ущелье и знаменитое капище Реком.

Обширная Владикавказская наклонная равнина, выполненная наносами левых притоков Терека, ныне вся распахана под посевы, но чувствуется, что еще совсем недавно, менее сотни лет назад, она была покрыта широколиственными лесами. От этих лесов сохранилась только священная роща Хетаг близ Алагира, с вековыми вязами, липами и невиданно крупными деревьями лесного ореха. Наши поиски в ней святилища были безуспешны. Как оказалось, в порядке «антирелигиозной пропаганды и выполнения плана заготовок утиля» огромная куча черепов была вывезена из Хетага перед второй мировой войной на костеобжигательные заводы.

Миновав Алагир с его белыми домиками и садами яблонь, мы попали в устье Ардонского ущелья. Первая гряда невысоких гор носит здесь название Лесистого хребта. Сглаженные меловые увалы покрыты буково-грабовыми лесами и кустарниками. Субтропическое тепло и влажность царили сейчас в этих ущельях, заросших орешником, гигантскими лопухами, борщевником. Куртины ольхи были обвешаны колючими и гладкими лианами. Над речкой и в стенках меловых обрывов, промытых много тысячелетий тому назад, виднелись местами уютные ниши, гроты, пещеры. Дальше горы резко повышались, ущелье суживалось, обрывы скал начали громоздиться один над другим, уходя под облака. Начиналась теснина второй гряды — Скалистого хребта. Наш грузовичок подлезал под скалы, нависшие в диком хаосе, рычал на выбоинах, но продолжал рваться вперед. Вдруг стало светло и просторно. Как-то внезапно мы очутились в другом мире — в ландшафте внутренних продольных долин и горной степи.

Продольные долины — это цепь гигантских пологих воронок, образованных скрещением ущелий меридианного и широтного направлений. Долины зажаты между двумя параллельными хребтами, образующими северный склон Кавказа. Загороженные от северных ветров и туч утесами Скалистого хребта, внутренние долины обладают сухим, теплым климатом. Снега здесь бывает мало. Вместо леса пологие склоны покрыты луговинами мелких злаков, полынью, барбарисом и шиповником.

Древние племена уже давно оценили благодатные свойства этих долин. В век бронзы в них селились кобанцы, хоронившие с покойниками известные теперь всему миру изящные бронзовые и золотые изделия, изображавшие обычно кавказских козлов, оленей, лосей. Побывали здесь и скифо-сарматы, оставившие в первом тысячелетии до нашей эры кромлехи и менгиры вместо курганов предгорных равнин. В средние века нашей эры аланы построили здесь множество укрепленных замков, храмов и боевых башен, отстаивая свою свободу и независимость от подавляющих численностью кочевых степняков. Считают, что их потомки — осетины — были оттеснены в горные ущелья левых притоков Терека лишь самыми поздними пришельцами — тюркскими племенами — в первой половине последнего тысячелетия.

Большинство ущелий меридианного — поперечного — направления было раньше непроходимо в участке Скалистого хребта. Эта гряда, поднимаясь десятки тысячелетий, постепенно распиливалась текущими на север речками, образовавшими узкие теснины с вертикальными стенками. Поэтому население внутренних долин к востоку от Эльбруса сообщалось с низменными равнинами лишь вьючными тропами, шедшими через перевалы Скалистого хребта. Перевалы было удобно охранять, защищая жизнь, жалкий скарб и основное богатство — скот. Но кочевников, опаленных зноем равнин, также манили прохлада и зелень высокогорных лугов, белизна ледников и голубая прозрачность горных ручьев. В диких теснинах и на перевалах разыгрывались беспощадные битвы, в которых на помощь горцам приходили лишь природа да знание потайных тропинок в лабиринте скал.

Только под вечер, миновав шахтерский поселок Мизур, мы добрались по ущелью речки Цей в туристский и курортный городок. Здесь в сосново-березовой роще, зажатой меж скал, нам удалось отлично устроиться на ночь в голубом домике турбазы.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 11:55 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Весь облик поляны с видом на Цейский ледник и черные скалы перевалов как бы говорил о ее пригодности для древних таинственных обрядов. Археологи обнаружили здесь следы пребывания кобанцев, их бронзовые изделия, характерную керамику.

С капищами тесно связан ритуал пиршества и миф о жертвенном животном. Зарождение мифа теряется в глубине тысячелетий, но известно, что он бытовал у разных племен и народов, как на далеком севере, так и на юге. Сущность его несложна. Уже в античные времена в начале сенокоса, жатвы или осеннего охотничьего промысла жителями устраивался торжественный праздник. На его открытие к священным скалам, роще или к пещере якобы прибегал дикий бык, благородный олень. В Карелии и у ненцев на Печоре к часовне прибегал северный олень или прилетал лебедь. На берегу Черного моря у абхазов из пещеры Оггин выходил белый бык. Старейшины закалывали животное и съедали его во время пиршества. Но когда настали худшие времена и дикие животные перестали являться вовремя для добровольного заклания, их быстро научились заменять для той же цели домашними. Год за годом росли кучи черепов съеденных копытных.

Перебравшись через ветхую каменную ограду, мы с грустью убедились, что коллекция рогов и черепов Рекома сильно пострадала от расхищения: ни одного из черепов оленей рогалей, которые мы видели на старых фотографиях Рекома, не висело уже на стенах под цоколем крыши. Только завалинки были обложены старыми отбеленными черепами кавказских козлов, их отпавшими и расслоившимися под дождем и солнцем роговыми чехлами. Местами виднелись разрозненные обломки рогов оленей. На полочке под слуховым окном лежало штук пять довольно свежих вареных черепов кавказских козлов. Стены сарая, сделанные, по описаниям, из бревен истребленного ныне тисса, сохранились великолепно, хотя и насчитывали уже более 400 лет. Нам эти бревна напомнили, впрочем, просто засмоленную сосну.

Мы разделили сферы влияния по завалинкам и начали подсчет и изучение древних трофеев. Через несколько часов удалось установить, что на завалинках находятся остатки 298 особей восточнокавказских козлов — туров, 72 домашних баранов, 39 коров и быков, 17 оленей и 6 домашних коз. Отыскать черепа зубров не удалось, а о них писал еще зоолог К. А. Сатунин в начале века. Возможно, они сгорели в сарае, стоявшем когда-то в стороне, или были похищены.

Наибольшее число рогов и черепов приходилось на 8—13-летних козлов. Более молодых бог Авсати, очевидно, не любил. Только одна пара рогов имела 16 зарубок — зимних угнетений роста — и принадлежала, следовательно, 17-ти летнему козлу.

К концу дня нам удалось выбраться на отдых выше по ущелью. Сосновый лесок с черничником на гранитных россыпях живо напомнил нам моренные ландшафты Карелии. Даже цветущий рододендрон с жесткими полусвернутыми листьями как бы замещал здесь багульник наших северных моховых болот. Ухо невольно пыталось уловить мелодичный посвист рябчика и тяжелый взлет глухаря.

Постепенно мы забрались в березовую рощу на боковой морене Цейского ледника. Мы карабкались и спускались по замшелым гранитным глыбам величиной в маленький дом, продирались сквозь заросли малинника, красной смородины и перистых папоротников и постепенно убеждались, что находимся в царстве снеговых полевок. Под сухими навесами скал зверьки усердно сушили на зиму облиственные веточки лазоревой жимолости, малины, березы, папортника. Присмотревшись, мы заметили обкусанные на высоте полутора метров побеги кустарников, даже кончики плакучих ветвей берез были подстрижены. Было трудно поверить, что неуклюжие, коротконогие полевки способны влезать на гладкие стволы берез и даже спускаться по их ветвям подобно соням или белкам.

После расстановки ловушек-давилок можно было заняться черникой и двинуться к леднику. Мы уже завидовали альпинистам, черные цепочки которых пересекали ледовый склон учебными курсами под самой кромкой тумана.

Язык ледника, вложенный в изъеденное потоком русло ущелья, был грязен и лишь местами сверкал на солнце просветами чистого фирна. Из голубого грота на его конце бешено била и растекалась по камням мощная коричневая струя. От верхней опушки леса пришлось преодолеть две высокие гряды валунов, упиравшихся по краям в зализанные до блеска скалы ущелий — бараньи лбы. Взобраться на ледниковое поле не составило труда. По нему, журча и извиваясь, текла ледяная речушка. Она врезалась в лед уже на полметра. Выше — под границей плотного тумана — начинался ледовый перепад. Ледник, очевидно, перескакивал здесь через какой-то порог, потому что фантастически изрытая и разломанная поверхность его как-то дыбилась местами, а в других зияла трещинами. Вскоре мелкий моросящий дождь заставил нас спуститься вниз.

На следующее утро, забрав ночной улов снеговых полевок, мы вернулись обратно в Мизур. Отсюда, наняв двух лошадей для перевозки багажа и пройдя по узкому ущелью на запад мимо свинцовых рудников Садона, мы поднялись к перевалу Ход. Запомнились какие-то низкие каменные гробницы-ульи, стоявшие местами по днищу ущелья, туман, скользкая, круто идущая вверх тропинка, копны и валки свежескошенного разнотравья с обилием темно-фиолетовых генциан.

Семенов вначале бодро взбирался по круче, но, непривычный к горам, вскоре выдохся и начал ворчать, так как наш проводник преспокойно ехал верхом на менее загруженной лошади. Дигорец явно не понимал наших ощущений. Кончилось тем, что в ответ на усилившиеся выражения недовольства проводник, не желая слезать, предложил Олегу ухватиться за лошадиный хвост, и тот, быстро освоив этот еще неведомый ему способ передвижения, был торжественно вытащен на перевал.

Крутой скользкий спуск в ущелье Донисер-Дона был не слаще, и, достигнув пологости, мы решили заночевать у стен какой-то полуразвалившейся крепостцы. В стороне темнел низкий, истерзанный скотом и вырубкой лесок, но топливо для приготовления ужина нашлось и поблизости.

Пасмурным утром следующего дня развалины крепости выглядели столь же неуютно, как и накануне. Через проломы в стенах можно было проникнуть в заросший крапивой дворик и в остатки боевой башни. В темных расщелинах циклопической кладки на разных уровнях виднелись какие-то пучки высушенной травы — побегов манжетки, клевера, погремка, журавельника. Их можно было набрать здесь целую охапку. Одна из наших лошадей, наевшись сочной травы, со скуки выискивала в стене торчащие стебельки и, вытащив губами сухой пучок, бросала его. Это были запасы полевок. Мне сразу же вспомнился древнегрузинский миф о сожительстве джикви и шуртхи — кавказского козла с горной индейкой, изложенный в «Географии Грузии» царевича Вахушти. Басню эту создали сами же горные охотники. Горцы часто встречали козлов и индеек в одних и тех же местах — в скалистых обрывах перевалов и амфитеатров ущелий. Они не раз испытали горечь неудач, когда, взбудораженные звонким свистом зорких невидимых птиц, козлы уходили в недоступные места. Зимой в тех же россыпях скал они видели вытащенные козлами из-под камней остатки насушенного кем-то зеленого сена. Кто же мог сделать это, как не те же беззаветно преданные козлам индейки, довольствующиеся сами лишь пометом своих друзей?! Связав птиц и рогатых зверей человечьей дружбой, охотники проглядели третьего члена биоценоза: маленьких пушистых труженников — ограбленных снеговых полевок. Эти зверьки прочно освоили развалины. Пучки травы торчали повсеместно из стен, всюду, где не просачивалась вода, но гулял сухой горный воздух.

Позавтракав остатками разогретого ужина, мы навьючили лошадей и снова двинулись вниз.

Слева кипела стремнина Донисер-Дона, а вьючная тропа превратилась в проезжую дорогу, близ которой местами стояли узкие, тесанные из известняка плиты, разрисованные красной и синей краской — надгробья осетинских джигитов. Потом дорога отошла от обрыва куда-то вправо в соседнее ущелье, и на повороте показались заброшенные железобетонные казармы бельгийских горнопромышленников. Ниже казарм в защищенной от ветра котловине, на мыске меж двумя оврагами стоял целый городок каменных шалашей-ульев.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 11:57 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Это были гробницы средневековых дигорцев у рудника Фаснал. Хижины вечности, сложенные из валунов и квадратных кирпичей, раза в полтора превышали рост человека, напоминая поселок каких-то негритосов. Небольшой круглый ход, в который можно было просунуться разве лишь подростку, располагался на уровне глаз. Через него и через узкие бойницы в полутьме «ульев» виднелись смешанные в страшном беспорядке ветхие обрывки каких-то полувыцветших ярких материй, растерзанные бурые мощи скрюченных рук, вытянутых как в столбняке позвоночников и ног, разрозненные скелеты и навеки оскаленные черепа. Очевидно, грабители проникали внутрь через узкий «леток улья» и, срывая украшения, пуговицы, пряжки, кинжалы, не очень-то заботились о их бывших владельцах.

Миновав тощие ячменные поля, мы выбрались наконец к ущелью Уруха и районному центру Дигории — Мацуте. Жалкий поселок с двумя запущенными казармами расположился на уютном мысочке между Урухом и Донисер-Доном. Выше казарм здесь также уцелело несколько приземистых дигорских усыпальниц. На запад и на север по всем холмам виднелись развалины средневековых укреплений — замков, застав. Сколько карликовых битв, схваток из-за кровной и кровавой мести, из-за земельных участков и скота, ради пустого тщеславия мелких феодалов видели эти ущелья на протяжении веков!.. Наш багаж удалось пристроить довольно быстро в одной из пустых комнат райисполкома при любезном содействии секретаря. Теперь можно было свободно экскурсировать, вместе и порознь разыскивать дигорские святилища.

На следующий день вечером Семенов встретил меня, загадочно улыбаясь под влиянием свежих впечатлений от самостоятельно разысканного святилища селения Камбулта, будто бы наполненного зубровыми черепами.

К святилищу Камбулты мы карабкались от базы прямо вверх. Выжженный солнцем склон с россыпями андезита и базальта был чуть прикрыт редкими побегами овсяницы, маков и кустиками барбариса. Солнце пекло невыносимо, крупные сплющенные улитки — геликсы уже забрались на теневые участки валунов.

Святилище находилось в развалинах средневекового укрепления. Это была просто небольшая комната из камня, по одной из стенок которой было уложено десятка три черепов крупных быков, коров, овец и несколько черепов восточнокавказских козлов. Терять время здесь не стоило. Произведя запись и пощелкав фотоаппаратами, мы спустились обратно. Нас неудержимо манила знаменитая пещера Олисай-Дон, или Дигоризед.

Добраться до Заделеска по узкой тропинке, вниз по правому склону ущелья Уруха, не составило труда. Приземистые прочные домики, сложенные из камня, лепились по склону один над другим. Крыша каждого строения обычно служила двориком для более высоко расположенного соседа. К северу от Заделеска, всего в двух километрах, высилась отвесная стена слоистых юрских известняков Скалистого хребта. Она была распилена по вертикали метров на 800 рекой Урухом. Мы жадно обшаривали ее неровную розовато-палевую поверхность в бинокли. Вверху на наклонных, залитых солнцем площадках и обрывах лепились курчавые сосны. Белая боевая башенка как бы приклеилась на трети высоты обрыва в небольшой нише. Немного левее и выше ее темнел треугольник наших стремлений — пещера Дигоризед. Нам редко приходилось видеть что-либо живописнее этой стены. Вокруг нас уже толпились юноши, с любопытством рассматривая наши автоматические малокалиберки и оптику. Они услужливо объясняли, что право участвовать в пиршестве имеют лишь почетные старики. Замечательной особенностью пещеры, по их мнению, бывает особая бодрость, возникающая после обильных приемов под ее сводами ячменной самогонки. Ведь ни один старик на выходе ни разу не сорвался с крутого обрыва. Чувствовалось, что и сами они были бы не прочь получить право участия в пещерном пире (рис. 1Cool.

Миновав небольшой травянистый амфитеатр с чуть заметным источником на дне, мы быстро поднялись по крутой тропинке, вьющейся меж известковых скал. Она привела к узкой площадке над обрывом и сложенной на извести стенке, закрывающей вход в пещеру. Серые от лишайников скалы были украшены кустами можжевельника, шиповника и барбариса. Со священным трепетом мы отворили бревенчатую калитку и проникли внутрь.

Перед нами открылась высокая пиршественная зала с бурыми от копоти стенами. Грубые, низкие скамьи и такие же узенькие столы, сделанные из сырых свежерасколотых сосновых бревен, занимали ее центральную часть. За скамьями виднелся большой очаг, сложенный из тесаного камня. У задней стенки лежали две большие глыбы известняка, оборвавшиеся когда-то с потолка. Меж ними была зажата куча черепов и рогов разных копытных. Там же на сучковатой жерди висела гигантская деревянная уполовня и пук деревянных резных фетишей, низанных на мочальную веревку. Под ними стояла жестяная копилка для приношений и огромные деревянные посудины для раскладки мяса, заполненные кубками — футлярами рогов зубров. За очагом справа виднелся сплошной серый завал черепов домашних быков, зубров, оленей, уходивший в глубину темного отрога пещеры (рис. 19). На столбе перед завалом висела старая жестяная иконка с выцветшим ликом не то Николая Угодника, не то Георгия Победоносца.
Лежащая на жердях и бревнах огромная куча побелевших от дождей и солнца оленьих рогов, вырубленных с куском лобной кости, нависала многопудовой тяжестью над пиршественной залой. Она являла собой как бы апофеоз оленьих охот в Дигории, так как эти великолепные звери были окончательно уничтожены здесь лет сорок тому назад (рис. 20).

В целом все это напоминало трапезную каких-то фантастических троглодитов и бесподобную смесь христианско-языческих культов.

Вспоминая описание Н. Я. Динника, мы убеждались, что за 60 лет здесь почти ничего не изменилось. В переднем ряду костного завала можно было насчитать те же 19—20 черепов зубров, а то и несколько больше. Здесь же виднелись три или четыре крупных уродливых черепа «верблюдов», о которых писал великий кавказский немврод и натуралист. Эти обломанные, а местами и обрубленные топором безрогие черепа очень смахивали, впрочем, на черепа крупных оленей или лосей.

Пока мы осматривались, горная ласточка хлопотливо влетела под свод, подкармливая запоздалых птенцов. Из-под груды черепов выбралась сизо-пепельная снеговая полевка и, блеснув на нас бусинками глаз, быстро быстро полезла куда-то вверх по вертикальной стенке. В течение ближайшего получаса были слышны лишь жужжание и щелчки компуровских затворов наших фотоаппаратов.
В конце концов мы понемногу освоились и, не теряя драгоценное время, принялись за разборку костного завала меж каменными глыбами. Были сняты сверху три черепа кабанов, череп буйвола. Далее пошли вываренные черепа баранов, быков. Изредка попадались черепа оленей, косуль. Обильно пересыпанные тяжелой известковой пылью, местами слегка жирные, они чередовались с изогнутыми прутиками — символически изображавшими ярмо, с обломками полуистлевших древков стрел. Иногда звенели и исчезали в пыли выпадавшие серебряные монеты, железные наконечники стрел. Большинство их имело либо широкую плоскую ромбовидную пластинку, либо копьевидный шестигранник. Семенов быстро и аккуратно записывал и отмечал под мою диктовку вид, возраст и пол забитых животных.

Наконец из-под скалы был вытащен последний рог оленя и между камнями забит шурф. Прокопать рыхлую известковую пыль удалось лишь на 60 см, дальше саперная лопатка натыкалась на сплошную каменную плиту. Оба мы были вконец измучены впечатлениями, разборкой черепов, раскопками и остальную часть дня использовали на обследование соседних с пещерой мелких гротов по террасам обрыва.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 11:58 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

В сумерках, когда мы раздобыли в Заделеске великолепной картошки, у пещеры объявился мой бакинский приятель палеонтолог Н. О. Бурчак-Абрамович. Он был как всегда совершенно бесподобен. Из-под огромного козырька допотопной кепки хитровато и добродушно щурились маленькие глазки и топорщились короткие рыжеватые усы. За широкой сутулой спиной отвисал огромный драный рюкзак и притороченный к нему обрывками шпагата спальный мешок. Из-под спального мешка в свою очередь торчала ржавая штанга гигантского циркуля, выделывая при каждом повороте хозяина сложные пируэты, явно небезопасные для окружающих. Не найдя попутной машины из Чиколы, он прошел пешком километров двадцать, собирая по пути любезные сердцу папоротники и ящериц.

Пользуясь чудесной погодой, мы разостлали свои спальные мешки прямо у источника и, поужинав, заснули сном праведников.

С помощью палеонтолога работа пошла быстрее. Мы стремились по возможности сберечь древнюю святыню. В ближайшие два дня ряд за рядом осторожно разбирались и перекладывались черепа большого завала. Изредка хрустели нежные межчелюстные кости, вываливались зубы, отпадали роговые чехлы. На некоторых черепах виднелись какие-то свежие поломы, смазанные налеты пыли. Черепа лежали рыхло. Все больше создавалось впечатление, что кто-то уже до нас переворошил эту коллекцию. Кто был это? Археолог, палеонтолог или просто авантюрный турист, разыскивавший какие-то жалкие приношения покровителю охотников — языческому Авсати или осетинскому Георгию Победоносцу — Восчерджи?! Ржавые железные наконечники стрел продолжали по-прежнему изредка вываливаться из черепов в пыль завала.

За разборкой и промерами время быстро уходило, и после второй тысячи записанных черепов было решено прервать работу. Оставалось разобрать еще немного меньше половины завала, но нас потянуло устроить разведочный поиск других коллекций.

На левом склоне ущелья, против Заделеска, виднелось небольшое селение Лесгор и развалины старого Лесгора. Обрывы Скалистого хребта были там не менее живописны, и можно было ожидать новых интересных капищ, которые носили здесь название «куфтона». Переправившись туда на следующий день, мы разыскали на току председателя сельсовета — молодого дигорца и, сославшись на распоряжение райисполкома, попросили его показать десгорскую куфтону. Молодой человек сделал это без всякого энтузиазма.

Шагая впереди, он скоро подвел нас к отвесной скале Скалистого хребта, рассеченной неглубокой щелью. Здесь у подножья валялось несколько отбеленных солнцем черепов кавказских козлов, свалившихся откуда-то сверху. Председатель начал быстро карабкаться вверх, на выступ угловой скалы. Мы с упоением лезли вслед за ним. Тропинка, чуть заметная вначале, становилась все более четкой, и через несколько десятков метров перед нами открылась очень удобная, небольшая травяная площадка, огороженная скалами. У вертикальной стены виднелся небольшой каменный заборчик, а за ним в открытой сверху расщелине — небольшая выставка: иконостас из выбеленных черепов животных. Было заметно, что куфтона уже давно не посещалась. Заборчик и нижние ряды черепов проросли высокой крапивой и сборной ежей. Не видно было и свежих приношений. Лишь подкопченный костром череп зубрихи с сохранившимся роговым чехлом и с обрывками связок, надетый на сук соснового бревна, свидетельствовал об относительно недавней гибели зверя.

Пока мы фотографировали костный завал, наш чичероне, потоптавшись, распрощался и в заключение попросил не ворошить костей, иначе, по убеждению стариков, «может испортиться погода». Не протестуя, мы пока что принялись за завтрак, вполне оценив уют площадки.

Разбор и подсчет иконостаса дал еще один череп лосихи, череп маленького зубренка, десятки черепов кавказских козлов, оленей и около сотни домашних быков, овец и коз.

Покончив с разборкой, мы попытались разыскать самостоятельно куфтону старого Лесгора в глубине щели и по окраине скальной стены. Местами на различных высотах в стене попадались уютные ниши, пещерки, полузакрытые кустами шиповника, можжевельника. В двух навесах у подножья стены нашлись, правда, две семейные куфтоны с десятком овечьих и козлиных черепов, но и только. Меж тем надвинулся туман и возможность дальнейших поисков исчезла.

Стая штук в 150 красноносых клушиц уже давно крутилась рядом с нами, кормясь попеременно то на поле, то на скалах. Крикливые птицы не обращали на нас никакого внимания, нередко планируя прямо над головой. На отвесной стене они лепились по карнизам, обрывая ягоды можжевельника. Нуждаясь в коллекционных экземплярах, наш неутомимый Семенов пустил в ход малокалиберную магазинку и быстро снял с карнизов пару черных красавиц. Утомившись, мы спустились к развалинам Лесгора отдохнуть и пообедать.

В развалинах обитал выводок каменных куропаток — кекликов, из которого нам удалось добыть двух птиц. Пользуясь теплой погодой, мы расположились на открытой уютной лужайке одного из двориков под защитой старой каменной кладки. Пока в котелках кипел клушицево-кекликовый суп, мы нежились на свежем сене. Мясо клушиц насквозь пропиталось можжевеловым скипидаром и оказалось вовсе несъедобным, но от кекликов вскоре остались лишь косточки. В рассуждении «утро вечера мудренее» мы вскоре заснули на чистом горном воздухе.

Утром мы напрасно водили биноклями по всем живописным выступам и лазали под известняковыми скалами — куфтоны не было. Отчаявшись, мы уже повернули назад к Мацуте, когда на тропе показался высокий охотник со старой военной берданкой за плечами и в поршнях на босу ногу. Узнав о наших горестях, дигорец Аршиев очень любезно указал нам местонахождение лесгорского дзуара и даже предложил провести нас туда. В ответ на наши замечания о запретах и о святости дзуаров он беззаботно усмехнулся, сказав, что все это было в прошлом — у стариков.

Итак, стараясь не отставать от нашего нового знакомца, мы снова полезли вверх по расщелине. Тропа тянулась круто вверх, как на эскалаторе метрополитена, и где-то в вышине скрывалась в сизоватом тумане, облаках. Аршиев невозмутимо шагал вперед, не сбавляя темпа. Как оказалось, он отправился за сернами и косулями на северный склон Скалистого хребта.

Вскоре плотные подушки белоуса начали чередоваться с мохом и ягельником, укрепленным местами зарослями молодых сосенок. Стали попадаться маслята, разноцветные сыроежки, и постепенно создавалось впечатление, будто мы находимся где-то у Вологды или Ленинграда, на какой-то наклоненной под углом градусов в 50 гривке.

Но вот слева, невдалеке от вертикального обрыва, показался серый навес скалы. Снова типичная каменная загородка, а над ней вешала с белесыми рогами оленей. Аршиев, кивнув на прощанье головой, полез выше, а мы, все трое, устремились туда — к навесу. Какую зоогеографическую новость даст нам этот дзуар?!

Дзуар был заброшен давно, об этом говорило отсутствие большинства роговых чехлов у черепов козлов, Многие черепа вросли у каменной стенки в дерн, и их приходилось вырывать оттуда. Выковыривая из дерна последние черепа овец, я радостно вскрикнул, наткнувшись на обломок черепа молодого лося-самца.

Спускаться обратно к Мацуте после удачной разведки было особенно приятно и легко, несмотря на то что погода испортилась и ущелье помрачнело. Холодный ветер гнал к югу тяжелые облака. Над опустошенными полями тут и там кружились и стояли временами в воздухе пролетные канюки.

Перед нами вырисовывалась все яснее картина безудержного истребления крупного зверя в лесах и горах Центрального Кавказа на протяжении последних столетий. Примерно во время нашествия Наполеона здесь были убиты из луков и кремневых самопалов последние зубры и лоси. В 20-х годах XX в. осетины добили из трехлинеек последних оленей. Непомерный пресс охоты выдержали только кабаны, косули, серны и кавказские туры.

В Мацуте на базе нас ждали телеграммы, отзывавшие обратно на север.

* * *
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 11:59 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Только в конце зимы следующего года удалось мне побывать снова в ущелье Уруха. Было получено известие, что окончательное забвение древних традиций может повести к полному уничтожению туристами коллекций черепов в святилищах. Надо было спасать самое ценное. На этот раз моими спутниками были отважные осетины — Наниев и Дзакоев из университета города Орджоникидзе.

Подобравшись на автомашине к теснине Уруха, мы проникли далее пешком по щебневой дороге. Над ней нависали гигантские скалы известняков и песчаников. Глубоко внизу в узкой щели ревела и пенилась речка. Дальше, за скалистым экраном было по-прежнему сухо, безснежно и солнечно. Зеделеск стоял на месте, пологие, стравленные скотом склоны долин были мертвенно желты и серы.

Очутившись в пещере, мы немедленно принялись за продолжение разборки большого завала. Зубровые черепа откладывались в сторону для детальных измерений. Среди двухсот оленьих черепов был найден еще один череп лося-самца великолепной сохранности. Череп был оригинален, отличаясь некоторыми деталями от ранее найденных. Самих рогов вновь не оказалось, они были отломаны посмертно.

Через несколько часов напряженной работы я извлек из толстого слоя известковой пыли последний череп домашней козы. Общее количество черепов достигало здесь 2956, из них на долю оленей приходилось 661, на долю зубров 78 и на лосей 6. Черепа некрупных косуль, серн и козлов были единичны.

Отрог заканчивался глухо, легкая кирка наталкивалась всюду на прочный известняк. Только небольшая щель шириной в ладонь, промытая много столетий тому назад, уходила куда-то в толщу породы. Оглянувшись, я увидел в треугольнике зева пещеры нежно-фиолетовые облака с золотистым отливом, быстро тускневшие под исчезавшими лучами уже скрытого за хребтом солнца. В пещере теперь царил дикий хаос. Гора черепов отгораживала меня от зала с грубыми скамьями. Полтораста отборных пар выбеленных дождем и солнцем оленьих рогов свисали там с рамы полатей. Все это воскресило мрачный апофеоз охот и пиршеств каких-то гигантов.

Укладка черепов на место отняла еще два часа. Весенний день кончался, похолодало и надвигались сумерки. Уставшие и проголодавшиеся, мы решили заночевать прямо в пещере. Набрав в скалах сухой травы, устроили близ костного завала мягкое теплое ложе, а потом развели в очаге небольшой огонь из сухих корявых сучков арчи. Большой огонь разводить не решались, чтобы не обеспокоить заделесских стариков. Вскипятив чай и поужинав захваченными припасами, мы примостили в головах вместо подушек по зубровому черепу и улеглись в ряд, согревая друг друга...

Как бывает обычно в начале лагерной жизни, заснуть сразу не удавалось, обилие впечатлений давило на мозг и, поворачиваясь с боку на бок, в чуткой дреме я улавливал какие-то шорохи, легкие сотрясения скалы и ровное дыхание спутников. В сознании возникали на миг и угасали картины охот и пирушек — то мчавшихся всадников, колющих копьями обезумевших косматых зубров, то отбивающихся от собак красавцев-оленей, падающих вслед затем под ударами стрел. То вдруг рядом с нами на грубых сосновых скамьях появлялись силуэты седобородых горцев. Они бесшумно раскачивались, чокаясь кривыми кубками из зубровых рогов.

Временами через сетку свисавших сверху оленьих рогов проглядывали звезды, Засыпая, я пытался подсчитать, сколько острых и тупых отростков пронзит нас во сне, если этой многотонной громаде заблагорассудится обрушиться вниз.

* * *

В предвидении разрушительных действий «разбуженного зверя» — всепроникающих туристов — в последующие дни мы отобрали в дзуарах несколько выдающихся черепов зубров, лосей и рогов оленей, поместив их затем в национальных краеведческих музеях Ленинграда и Орджоникидзе.

Кавказский лось оказался особым мелким подвидом, уцелевшим здесь с палеолита.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Друзья от науки Часовой пояс: GMT + 4
Страница 1 из 1

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.