Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

"Нам ли греть потехой муть кабаков? Нам ли тешить сытую спесь? Наше дело - Правда острых углов. Мы, вообще такие, как есть!"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Подборка хроник о предках славян по А.Г. Кузьмину.
На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Дела давно минувших дней
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 13, 2018 12:06 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

И ни один из (этих) товарищей не отставал от другого в отваге и поддержке, и никакой строй не мог устоять против них, где только они появлялись. Они въехали в середину рати вилькинов и били людей на обе стороны. Выходит на них Видольф Миттумстанги и бьет своей железной палицей богатыря Видгу, потому что он был впереди всех. И хватил его по шлему так, что он тут же с коня свалился на землю, и отдалось в его висках так, что он долго не приходил в себя. Стоял тут по близости Геймир, схватил меч (Видги) — Мимунг, когда тот (Видга) упал и тотчас удалился. Тогда Вилькины храбро бросились вперед и бились сильно, и была сеча великая. Тидрек конунг ободрял свою дружину к нападению, говорил что не хочет, чтоб они бились лишь из великого щегольства (scarti), что никто не должен долее оставаться (в живых). И просил показать вилькинам, что могут поделать его витязи: «покажем им силу наших рук». Тогда стали они вдвое неистовее, чем прежде, и ничто не могло устоять против них. И увидел конунг Озантрикс, что нечего чаять, кроме одной беды, и побежал со всеми своими людьми. И потерял перед тем Озантрикс конунг 500 рыцарей, а конунг Аттила — 300 рыцарей. И стал он преследовать бегущих.

Гл. 137. Тут подошел Гертнит, племянник конунга Озантрикса, со своей дружиной, увидали где лежал Видга, и тотчас признали его оружие, а его самого Видгу — по виду и по молве, подобрали, связали и взяли с собою. Видит Гертнит, что нечего тут делать, как отступить, так как конунг Озантрикс, его родич, бежал со всею своею ратью; а потому и он ушел от них, как и все остальные. Так вилькины были на этот раз разбиты. И разошлись они затем и вернулись каждый домой в свое царство. Конунг Озантрикс велел заключить Видгу в темницу.

Гл. 138. Едут конунг Аттила и конунг Тидрек домой в Susat, что был стольным городом конунга Аттилы, и пробыли тут ночь, а на другое утро отправился Тидрек конунг на юг, в Берн. Он потерял 60 воинов, кроме Видги, но менее желал потерять его одного, чем всех других. Пришел к конунгу Тидреку Вильдивер и просит позволения остаться ненадолго. Конунг Тидрек спросил, что это значит. Вильдивер отвечал, что никак не хочет ехать домой, в Берн, пока не узнает, жив, или умер товарищ его Видга. Конунг Тидрек дозволил ему это, и он остался при конунге Аттиле, а конунг Тидрек воротился домой в Берн.

Гл. 139. Через несколько дней поехал конунг Аттила в лес, что зовется Лиравальд, охотиться на зверей и птиц с ястребами и собаками. И был с ним Вильдивер и много других мужей и рыцарей. Когда прошел день, конунг Аттила со своими людьми поехал домой; остался Вильдивер один в лесу с двумя большими охотничьими псами. Повстречал он лесного медведя, который был больше всех зверей. Он убил того медведя, содрал с него шкуру, а потом пошел. А шел он со шкурой медведя тайком и припрятал ее в такое место, которое знал один он.

Гл. 140. Раз пришел к конунгу Аттиле главный скоморох Изунг с юга из Берна, от конунга Тидрека. Тот послал его за вестями; узнать, жив ли Видга, потому что скоморохам можно без опаски ходить промежду знатных людей — везде, куда не попасть другим по недоверию (к ним). Конунг Аттила принял скомороха Изунга хорошо. Изунг пришелся по нраву и другим мужам и веселил их весь тот вечер. Вильдивер поговорил с скоморохом Изунгом и рассказал ему о своем намерении, что он никогда не хочет ворочаться в Берн, пока не отыщет Видгу живого или мертвого. «Хочу я, чтоб ты устроил своими хитростями и уловками так, чтобы я пробрался в свиту конунга Озантрикса, и никто не узнал бы меня, если только ты хочешь того, чего и я». Изунг сказал, что будет к тому готов не позже, чем на другое утро, и попросил и Вильдивера приготовиться. И на следующее утро, лишь только настал день, явился Вильдивер пред конунгом Аттилой и говорит, что хочется ему поехать на короткое время домой, в землю Амелунгов, на свою родину, а потом снова вернуться к нему. Конунг Аттила дозволил это ему и спросил, не хочет ли он взять с собою сто рыцарей, чтобы не ехать одному. Вильдивер сказал, что с ним идет Изунг, главный скоморох, и что ему не нужно больше людей, потому что идти придется по мирной земле и сидят все друзья и родичи там, где он пойдет. Конунг Аттила дал ему разрешение.

Гл. 141. Вот они оба вышли вместе из города Сусат, и когда были вдали от других людей, Вильдивер вытащил медвежью шкуру, показал Изунгу и спросил его, не поможет ли она чем в их обманной проделке. Скоморох Изунг оглядел шкуру, выворотил ее, внимательно осмотрел, какова она, и сказал, что она могла бы послужить им, кабы повезло в их проделке. Тогда Изунг велел Вильдиверу влезть в шкуру. Вильдивер проделал это так, что надел шкуру поверх своей брони; а Изунг достал иглу с ниткой и сшил очень крепко шкуру па спине и ногах Вильдивера так хитро и ловко, что Вильдивер казался всякому медведем. Он и вести себя стал, словно медведь. Тогда Изунг надел ему на шею ошейник и повел за собою. Шли они день за днем, покуда не пришли в землю вилькинов. Когда они были недалеко от города конунга Озантрикса, повстречали человека. Изунг спросил у него вестей, а тот у него. Изунг спросил, откуда он идет, тот отвечал, что идет из города, от конунга Озантрикса. Пытает Изунг, дома ли конунг и много ли с ним народу. Тот сказал, что он наверно дома, и что с ним народу теперь мало, ибо он был недавно в походе, «как ты и сам, верно, слышал»; теперь большая часть его рыцарей разъехалась по домам, у кого они есть, потому что очень дорого стоит долго жить в торговом городе. Изунг спросил, в каком духе конунг после победы, доставшейся ему в его походе. Тот отвечал, что сам конунг победой не очень доволен, а люди говорят будто он там больше потерял, чем получил, кроме того, что полонил одного богатыря у Тидрека Бернского, и то бы он его не взял, кабы не Гертнит, его племянник. Изунг спросил тогда, дома ли в городе Гертнит, его родич и как зовут богатыря, которого полонили и жив он еще, или нет. Тот говорит, что Гертнита нет дома, он уехал в свои замки и имения, и Видгой звать богатыря, которого взяли, и сидит он в темнице, в крепких цепях. «Сдается мне, что он ждет своего последнего часа в многих и великих муках». Изунг сказал, что надо надеяться, что он (Озантрикс) станет держать его крепко, и что конунгу нет никакой выгоды, чтобы он вышел на волю. И он пожелал тому человеку хорошего пути, тот ему — тоже; тут они расстались.

Гл. 142. Изунг направился к городу и прежде всего вошел в город к самому конунгу. И как явился туда известный главный скоморох, ему сделан был хороший прием. Конунг Озантрикс спросил, какую такую игру может им сыграть славный скоморох, если он знаменитее всех других скоморохов. Изунг отвечал: «Надеюсь, господин, что мало играли тут в земле вилькинов так, чтобы мне не сыграть лучше, чем бо́льшая часть других. Я умею петь, играть на арфе, на скрипке, гудке и на всех струнных инструментах». Конунг Озантрикс приказал подать ему арфу, и заиграл он на арфе. Говорит конунг и все остальные, что никогда не слыхали лучшей игры. И только отыграл он на арфе, начал его медведь играть, а потом заплясал. Изунг дал имя своему медведю — прозвал его Визлео. И показалось каждому чудом и дивом, как умеет этот медведь хорошо и ловко плясать, а и как он зол. В тот вечер Изунг хорошо и искусно забавлял конунга, а также и его медведь. А медведь был такой злой, что ни одного человека не подпускал к себе близко, кроме одного Изунга. Всякого другого он бы разорвал и растерзал, кто бы подступил к нему ближе. Говорит конунг: «Медведь твой очень зол. Может ли он сплясать лучше, чем сказывали и чем мы видели»? Изунг отвечал: «Как далеко я ни хаживал по белу-свету, а такого сокровища, как мой медведь, никогда не встречал. Он знает все игры и ловкие штуки так хорошо, что немного людей могут с ним поравняться».

Гл. 143. На ночь Изунг отправился спать, а на другой день утром конунг Озантрикс попросил Изунга услужить ему какой-нибудь потехой с его медведем. Изунг сказал, что вряд ли можно ему отказать в этом Озантриксу. «Только совсем неладно, говорит он, потешать вас моим медведем, коли вы захотите чересчур пытать его». Конунг сказал, что он на этот раз хочет испытать медведя — спустив на него охотничьих собак, чтобы поглядеть, какой храбрый будет медведь. Отвечал Изунг: «Неладно ты затеял, конунг, с моим медведем, говорит он, потому что коли не станет у меня медведя и сгинет, то не надо мне всего твоего злата и серебра, сколько у тебя его ни будь, хоть ты мне отдал бы его; а коль станется, что сгубишь ты своих собак по милости моего медведя, то ты разгневаешься и заодно со своими людьми убьешь моего медведя. А мне крепко сдается, что мой медведь оборонит таки себя и сразу не уступит». Конунг сказал: «Не смеешь ты мне отказать в этом, велю и спустят на медведя собак, но обещаю тебе, что ни один из моих людей, да и я сам не сотворю вреда твоему медведю». Тогда Изунг сдался на приказ конунга. И как в этот день, так и вечером накануне слышали они ту же молву, что Видга лежит в тюрьме в крепких оковах и несокрушимых нашейниках.

Гл. 144. На утро после этого вышел конунг из города со всеми своими людьми, какие там были, на прекрасный луг, с ним был Видольф Миттумстанги в крепких цепях, потому что его никогда нельзя было освобождать, кроме как в битвах, когда, казалось, нечего от него была ждать большой беды. Великан Авентрод, его брат, вел его, и были они безоружны, как и все остальные люди. Вот вышли из города женщины и мужчины, молодежь, старики и все дети, какие были в городе, чтобы поглядеть на игру и потеху, которые там будут. А Видга узнал в темнице, что пришел друг его Изунг, и сдается ему, что он освободит его какой-нибудь хитростью из темницы, с помощью конунга Тидрека или других его друзей. Тогда Видга сломал на себе оковы. Они же выпустили на медведя 60 больших псов, и они набросились на него все вместе. А медведь схватил самую большую собаку за задние ноги своими передними и убил ее, а ею 12 других лучших собак. Разгневался тут конунг, что убиты его собаки, подбежал к медведю, выхватил меч и ударил медведя сверху по спине. Но меч просек только шкуру, а в броне засел. Конунг отступил и хочет идти к своим людям, а Вильдивер выхватил свой меч из рук у Изунга-скомороха, взмахнул им, погнался за конунгом и снес ему голову. Потом он бросился на великана Авентрода и убил его; тут же напал и на Видольфа Миттумстанги и убил его. Так конунг Озантрикс скончал свой век, а с ним 2 его великана, на которых он, по-видимому, сильно полагался, пока они жили вместе. Тогда побежали все люди конунга, что стояли там безоружные. Все были опечалены и испуганы гибелью конунга, всем мнилось, что сам нечистый забрался в того медведя, потому что слишком неистовым казалось им его поведение; и многим из них было не по себе. А Вильдивер вбежал в город, зовет и спрашивает, где тут добрый друг его Видга. А Видга уже взломал темницу, и оба побежали вместе по городу и убили там 16 человек. Не было там недостатка в хорошем оружии и добрых конях; Видга тут признал коня своего Скеминга и все свое оружие, кроме меча Мимунга, которого не нашел; очень неладным это показалось ему. Тогда Вильдивер сорвал с себя медвежью шкуру и показал себя, какой был. И увидали тогда городские люди, что то человек, а не нечистый, как они думали, и уразумели тогда, что от великого коварства произошла гибель их вождей; вознамерились отмстить за него (конунга), и некоторые хватились за оружие. А Видга и Вильдивер, а с ними и скоморох Изунг вскочили на лошадей — не хотят они дальше ждать невыгодной перемены. Показалось им довольно того, что они набрали, а они уже забрали серебра и золота, и богатых драгоценностей, сколько могли увезти. Выехали они из города и едут, как могут, по ненаселенным местностям, пока не приехали в гуннскую страну — к конунгу Аттиле.

Гл. 145. Конунг Аттила принял Видгу и его друзей очень хорошо, и так держал себя, точно достал Видгу из ада. Он спросил, как это он освободился от конунга Озантрикса, а Видга рассказал конунгу все об их поездке и смерти конунга Озантрикса. Тогда сказал конунг Аттила: «Вестимо и по правде, конунг Тидрек, ты хороший вождь-витязь и великий воитель и большое у тебя сокровище в людях, и всякий охоч положить живот свой на нужды товарища и за твою славу, и тоже обычно (sva vanda) освобождать товарища из таких обстоятельств, в каких ты был, добрый друг Видга. Разумеется, за это следует хорошо наградить; так и мною будет вам воздано за такое дело, ибо доставили мне мир, коли только я сам в состоянии его уберечь. Взаправду не ладно (обошлось это для тебя), Озантрикс, и подлинно почетнее было тебе принять мирные условия и не было бы никакого бесчестья и позора от нашего свойства, кабы он был податливее на мир. А теперь ты учинил нам обоим великое затруднение и ущерб твоим беспокойным нравом. Было бы лучше тебе и нам обоим раньше помириться».

Гл. 146. Вот Видга, Вильдивер и скоморох Изунг попросились у конунга Аттилы и поехали на полдень домой в Берн — к конунгу Тидреку. Приехали они туда, конунг Тидрек был им очень рад и спросил о вестях. Они рассказали ему все, что знали, и что приключилось с ними. Конунг Тидрек был всем этим доволен и очень благодарил Вильдивера; и он от этой победы стал славен далеко по странам. Видга теперь дома, но очень нерадостен. Конунг Тидрек спросил Видгу, отчего он такой скучный. Видга отвечал и говорит, что не повеселеть ему никогда, пока не услышит он чего о мече своем — Мимунге. «Коли сыщу я того человека, который носит мой меч, то у нас будет всегда о чем поговорить, и я наверно или положу живот свой, или добуду Мимунг». Сказал тут конунг Тидрек: «Нечего тебе много говорить об этом: я скажу тебе, что человек, у которого меч, здесь, в дружине; он у Геймира, нашего товарища; он взял его тотчас, когда ты упал». Прошло после того несколько дней.

Главы 241–244.
(По M²; лакуны M² в гл. 269–8 по А и В).
Гл. 241. Аттила — конунг Сузы, был могуч, и была у него многочисленная дружина, и покорил он много царств — государств. Он вступил в дружбу с конунгом Эрминриком, который тогда владел Апулиею. Эти два конунга заключили между собою дружбу так, что конунг Аттила послал конунгу Эрминрику родственника своего Озида с 12-ю рыцарями. Конунг Эрминрик в свою очередь послал Вальтария из Васкастейна, сына своей сестры, с 12 рыцарями. Вальтарию было тогда 12 зим; здесь он пробыл семь зим. Две зимы спустя после приезда Вальтария в Сузу, прибыла туда Гильдигунда, дочь Ильи, ярла Греческого, и была она отправлена заложницей конунгу Аттиле; в то время ей было семь зим. Эти молодые люди очень любили друг друга, но конунг Аттила ничего не знал об этом.

Гл. 242. Случилось однажды, что в саду конунга Аттилы был роскошный пир п чудесная пляска, и тогда Вальтарий взял заруку Гильдигунду. Они говорили промеж себя о многом, и никто этого не заподозривал. Сказал Вальтарий: «Долго ли быть тебе служанкой королевы Эрки, и было бы лучше, если бы ты поехала со мной домой к моим родичам». Она сказала: «Господин, не следует тебе насмехаться надо мной, хотя я и не у своих родных». Отвечал тут Вальтарий: «Госпожа, ты дочь ярла Ильи Греческого, и дядя тебе по отце Озантрикс, конунг вилькинов, и другой в великой Руси (Ruzi), а я племянник по сестре Эрминрика, конунга Римского (af Romaborg), а другой мой родич Тидрек, конунг Бернский; зачем же мне служить конунгу Аттиле? Сделай лучше так, поезжай со мной домой, и как я расположен к тебе, так да будет Бог милостив ко мне». Она отвечает: «Раз я наверно узнала твою волю, так узнай же и ты меня и мою волю. Мне было четыре зимы, когда я увидела тебя впервые, и я сразу полюбила тебя так сильно, как ничто больше на свете, и я готова ехать с тобой, куда тебе угодно». Тогда Вальтарий отвечает: «Если так, как ты говоришь, то приходи утром когда солнце восходит, к самым последним воротам городским и возьми с собой столько золота, сколько только можешь взять обеими руками, потому что ты знаешь все сокровищницы королевы Эрки, родственницы твоей». И та говорит, что так будет сделано. А конунг Аттила не узнал об этом умысле, прежде чем Вальтарий выехал из Сузы, с ним и Гильдигунда, и было с ними много добра (fé) золотом. Вдвоем выехали они из города, и не было у них ни одного настолько доброго друга, чтобы они доверились ему в своей поездке.

Гл. 243. И вот узнал конунг Аттила, что Вальтарий уехал и Гильдигунда, и он велит двенадцати своим людям ехать в погоню за Вальтарием и Гильдигундой: «Вы должны привести обратно всю казну, что была похищена, а также и голову Вальтария». — В числе их был один муж, Гёгни, сын конунга Альдриана. И вот эти двенадцать рыцарей поспешно едут за ними, уже те и другие видят друг друга. Тут Вальтарий соскочил со своего коня с большой ловкостью и смелостью, ссаживает свою жену Гильдигунду с их драгоценностями. Затем вскакивает на своего коня, надевает себе на голову шлем и обнажает свой меч. Тогда Гильдигунда сказала своему дорогому господину: «Прискорбно, господин, что тебе одному приходится биться против двенадцати рыцарей. Вернись лучше и спаси себе жизнь». «Не плачь, госпожа, говорит он, видал я и прежде, как раскалываются шлемы, как разрубаются щиты, и рассекаются брони, и как люди без голов падают с коней своих, и все это я совершил своей рукой, и не было мне это не под силу. И вот выезжает он навстречу им. Вот начинается крепкая сеча, и прежде наступил мрак ночи, чем завершился бой.

Гл. 244. И Вальтарий был очень изранен, и убил одиннадцать рыцарей, а Гёгни спасся и ушел в лес. А Вальтарий отыскал свою жену, и они расположились подле леса. Вальтарий высек огня кремнем, развел здесь большой огонь (пожег, eld) и на нем изжарил окорок кабана. И затем они стали ужинать и кончили не прежде, как всё (мясо) сошло с костей. Тогда Гёгни вышел из лесу на огонь, у которого сидел Вальтарий и думал, что ему удастся убить его, и замахнулся мечом. Гильдигунда сказала Вальтарию: «Берегись, вон идет один из твоих врагов, с которыми ты бился сегодня». И вот он поднял ногу кабана, которая была объедена, и пустил ею в Гёгни, и нанес такой сильный удар, что тот сразу упал на землю: он попал ему в щеку так, что мясо тотчас расселось, и выскочил глаз. И вот тот быстро поднялся на ноги, вскочил на своего коня и с тем и поехал домой в Сузу и рассказывает конунгу Аттиле о своей поездке. Вальтарий вскакивает на коня своего, и едут они на юг через горы к конунгу Эрминрику. И он рассказывает ему все о своей поездке.

Главы 291–301.
(по M²).
Гл. 291. Говорит конунг Аттила конунгу Тидреку, как много невзгод в течение долгого времени сотворил ему конунг Озантрикс вилькинов, убийством людей и опустошением страны. Конунг Тидрек отвечал, говорил, что желает, чтобы за то было отомщено, пока он пребывает в царстве конунга Аттилы: не хотим мы того более терпеть. Немного спустя пришли к конунгу Аттиле посланцы с вестями, что конунг Озантрикс пришел в его царство с великим войском, жжет селения, опустошает его страну и много народа умертвил. Когда выслушали это конунг Аттила и конунг Тидрек, конунг Аттила отвечал: «Да знают все мои люди, что мы снарядимся как можно скорее и поедем и станем защищать нашу страну; и пусть всякий покажет себя как можно мужественнее». Говорит тут конунг Тидрек своим людям: «Дядя (meistari) Гильдебранд, возьми мой стяг, да пусть наши люди снарядятся на помощь конунгу Аттиле; теперь опыт покажет, какую отвагу проявят Амлунги ему на помощь». Выезжал тогда конунг Аттила из Сузы со всем своим войском: с ним конунг Тидрек и маркграф Родингейр; всего было у него десять тысяч рыцарей. Это войско ввели они в город, что зовется Брандинаборг; городом этим овладел перед тем конунг Озантрикс и убил там много народа. Там засел конунг Аттила со своими; конунг Озантрикс со своим войском был также там.

Гл. 292. Как узнал конунг Озантрикс, что конунг Аттила подошел близко, устроил свое войско и вышел против конунга Аттилы. Когда они сошлись, с той и другой стороны изготовились к битве. Тут можно было видеть много красивых шлемов и новых щитов, белых броней и острых мечей и многих храбрых рыцарей. Звал — спрашивал конунг Озантрикс, готовы ли к бою конунг Аттила и его войско, и увещал гуннов защищаться мужественно. И вилькинов он увещал, чтобы сражались храбро и никто бы не обратился перед ними в бегство. Отвечал Тидрек, конунг Бернский, говорил: «Скоро узнаешь ты, конунг Озантрикс, что конунг Аттила совсем теперь снарядился; и наперед вы встретитесь с дружиной, что зовется Амлунгами, а затем с гуннами; да защищайтесь так, как будто сюда явились люди по вашу жизнь». И еще говорит он своим людям: «Наступайте бодро, добрые молодцы, мне сдается, что они обретут смерть, а мы победу; подадим в первый раз добрую помощь конунгу Аттиле». Вот выехал Гильдебранд с братом конунга Тидрека и рубит обеими руками, и валит вилькинов одного на другого. А тотчас за ним конунг Тидрек, перед ним падают на обе стороны вилькины; за ним следует с большой отвагой его родич Ульфрад, за ним один за другим (рать сонм) из земли Амлунгов. Перед этим сонмом валились вилькины всюду, куда он вторгался, а Гильдебранд (meistari) нес стяг Тидрека так далеко в войско вилькинов, что они проехали все его ряды, а все таки вернулись другим путем и валили вилькинов одного па другого. Таким образом ездит он весь день. Видит это конунг Озантрикс, храбро выехал против гуннов и многих сразил. Поднялась тут сеча пагубная для той и другой рати. Конунг Озантрикс выехал впереди войска и многим учинил урон. Ему на встречу выехал Ульфрад, родич конунга Тидрека, с своим отрядом, и была у них жестокая сеча, и прежде чем она кончилась, пал конунг Озантрикс. И когда конунг пал, вилькины обратились в бегство, а гунны преследовали их и столько их убили, что немного спаслось. Победа досталась конунгу Аттиле, а перед тем он потерял в бою пятьсот рыцарей, а конунг Тидрек полсотни своих людей. Поехал конунг Аттила домой с своим войском, освободив свое царство от вилькинов. Тогда вилькины сделали конунгом Гертнита, сына конунга Озантрикса. Тем не менее им удалось сохранить дружбу конунга Аттилы, благодаря ценным подаркам, которые дал Эрминрик конунгу Аттиле.

Гл. 293. После того как Аттила конунг недолго пробыл дома, он узнал такие вести, что Вальдемар конунг Гольмгардский, брат Озантрикса конунга, пришел в землю гуннов и производит опустошение с огромным войском. И вот однажды, когда Тидрек конунг стоял на самой высокой башне и смотрел далеко по Гуналанду, он видит сильный дым и большое пламя далеко по стране. Едет он к Аттиле конунгу и говорит: «Встань, государь, и вооружись сам и все люди твои. Я видел, что сегодня конунг Вальдемар сожжет много твоих селений и много красивых городов, и много вреда (зла) учинит он в государстве твоем. Если ты не хочешь идти против него и оборонять свою землю, он все-таки придет сюда, тебе волей-неволей придется сражаться, или в противном случае бежать». И вот встает конунг Аттила и приказывает трубить во все рога. Выезжает конунг Аттила из Сузы со своим войском. А конунг Вальдемар взял у конунга Аттилы один богатый город и в этом городе захватил одного доброго рыцаря Родольфа, посла7, и связал его. А всего он перебил сто сот человек и сжег сто сот сел и пятнадцать замков и городов и (взял) много добра и людей. А когда узнал, что Аттила ведет неодолимое войско, побежал обратно в свое царство.

Гл. 294. Едет конунг Аттила со своим войском; и собрал по всему своему царству герцогов и графов, и рыцарей, и всякого рода войско. И когда он изготовился, поехал в Русскую землю и собирается мстить за себя. И как только он вступил в царство Вилькиналанда и Руси (Ruzilandz), опустошал и сжигал все, где проходил, и наносил им великий урон. Конунг Вальдемар проведал о том, что вчинал Аттила конунг, собирал себе людей по всему своему государству и послал против него; они встретились в земле вилькинов, и было там у конунга Вальдемара гораздо больше войска. Оба намереваются вступить в бой, а конунг Аттила поставил гунское войско и свой стяг против стяга конунга Вальдемара, а конунг Тидрек ставит свое знамя и свой отряд против знамени Тидрека, сына конунга Вальдемара.

Гл. 295. И вот они съехались и весьма храбро бьются одни с другими. Поехал Тидрек Бернский перед средину своего строя и рубит русских на обе стороны; а к нему подъезжает Тидрек, сын Вальдемара, и они бьются вдвоем, так что никто не помогает ни одному из них. И вот наносит один другому сильные удары и много тяжелых ран, и бьются они со всей отвагой и ожесточением. Тидрек Бернский получил девять ран, а Тидрек, сын конунга Вальдемара, 5 ран и все тяжелых. Вот Тидрек Бернский наезжает со всей смелостью и не остановился, пока не взял Тидрека, сына Вальдемара, и не связал его затем. Заслышали они сильный военный клич и узнают, что то бежит конунг Аттила со всем войском гуннов. Тидрек Бернский кличет громко и гневно: «Вы все, мои люди, вернитесь и бейтесь, я не хочу бежать таким образом, и вы еще одержите победу, если захотите постоять за себя». И он яростно выезжает вперед и рубит на обе стороны, и все его люди смело следуют за ним. Конунг Аттила потерял из своих людей 500 человек и после этого обратился в бегство, пока не достиг гуннской земли. А Тидрек Бернский бился весь день, и потерял из своих людей 200 человек, а конунг Вальдемар потерял всего более двадцати сот рыцарей.

Гл. 296. И вот едет Тидрек со всеми своими людьми туда, где был древний замок, и был он разорен. В этот замок въехал Тидрек со своими людьми, а (кругом) осел конунг Вальдемар, и было у него больше двадцати тысяч рыцарей; и каждый день бьется Тидрек с этим сильным войском и убивает из них множество народа и причиняет им много другого вреда. А когда у Тидрека и его дружины стало мало съестных припасов, он устроил через лазутчиков так, чтобы ему знать, что конунг Вальдемар сидит за трапезой и все войско его. Велит он вооружиться 500 рыцарям и 250 рыцарям велит выйти с его знаменами, а из других ворот велит выехать остальным 250 рыцарям. Русские не заметили их прежде, чем они подошли к ним с двух сторон. Тидрек и его дружина подняли громкий военный клич и затрубили во все рога. Думает конунг Вальдемар (и люди его), что сюда пришел конунг Аттила со своей ратью и обращается в бегство со всем своим войском, а конунг Тидрек и люди его убивают из них много народу. Конунг Тидрек захватил здесь достаточно пищи и вина. Когда они только что обратились в бегство, конунг Вальдемар догадался, что то было не что иное, как издевка и насмешка его врагов, а никакого войска от конунга Аттилы не приходило. И он снова возвращается к замку и осаждает его до тех пор, пока у Тидрека и его людей не стало съестных припасов, и дошло до того, что они под конец ели своих коней.

Гл. 297. Однажды сошлись Тидрек с дядькой своим Гильдебрантом на беседу и рассуждали, какое решение им принять. Тидрек сказал: «Кого найдем мы среди наших людей настолько отважного рыцаря, чтоб у него хватило смелости поехать к русскому войску, и так удачно, чтоб он добрался до маркграфа, моего лучшего друга и сказал ему, в какой крайности мы находимся». Отвечал Гильдебрант: «Здесь, думается мне, нет на то столь подходящего человека, как твой добрый друг Вильдивер; если у кого из наших людей есть отвага, так это, по моему мнению, у него». — Тогда Тидрек призвал его к себе и говорит: «Вильдивер! поезжай, если у тебя есть смелость пробраться к дружине (сквозь войско?) Вальдемара конунга, может так случиться, что тебе удастся доехать до маркграфа Родингейра, и если ты найдешь его, он, думается мне, подаст нам помощь, когда узнает в какой крайности мы обретаемся». — Вильдивер отвечает: «У меня столь тяжкие раны, что я не гожусь ехать в такую трудную сечу, а другое то, что, пока я в состоянии носить свой щит и меч, я не желаю расстаться с тобою». Потому он сказал так, что не осмеливался ехать. И еще сказал Вильдивер: «Позови своего родственника Ульфрада, попроси его поехать с этим поручением; здесь нет никого столь годного для такой поездки по мужеству и по силе». И вот пошли они туда, где был Ульфрад. Тут Тидрек сказал: «Ульфрад, родич мой, хочешь ты ехать с моим поручением в стан русских и доставить весть маркграфу Родингейру, до чего мы дошли? И скажи ему, в какой крайности мы находимся». Отвечал Ульфрад: «Государь, Вильдивер поедет с этим поручением, он лучший боец между нашими людьми, а я молодой человек и мало испытан в храбрости, чтобы ехать на столь великую опасность». Тогда Тидрек отвечал: «У Вильдивера тяжкие и многие раны, и он не может по этому ехать в одиночку (einvigi) против столь сильного войска». Отвечал Ульфрад: «Вильдивер, друг наш, не отваживается ехать и указал на меня; и если ты дашь мне своего быстрого коня Фалька и добрый шлем Гильдигрим и твой острый меч Эккисакс, я поеду в этот путь, если вы желаете». Тогда Тидрек сказал: «Это я сделаю для тебя, дабы ты поехал в этот путь». Тогда поменялись они доспехами, конунг Тидрек и Ульфрад.

Гл. 298. У Ульфрада были теперь все доспехи конунга Тидрека, а также и его добрый конь, и вот он едет из замка, когда наступила ночная темь, туда, где людьми Вальдемара конунга был разведен огонь, схватывает себе горящую головню и едет, пока не добрался до середины войска конунга Вальдемара. Все думают, что то должно быть кто-нибудь из сторожевых, что так бесстрашно едет среди (i gegnum) их войска. Ульфрад прибыл туда, где середи палатки стоял большой шатер; здесь спочивал сам конунг Вальдемар и многие именитые люди (hofðingiar). Он бросил в этот шатер головню, которую держал, чтобы освещать себе путь. Вот загорается тот шатер, ибо шелк легко воспламеняем, вскочили те, что были в шатре, когда шатер загорелся над ними, и ищут спасения. Тут Ульфрад обеими руками убивает 10 рыцарей. Но так как ночь была темна, то он и не узнал, лишился ли жизни конунг Вальдемар или нет. Вскочил он на своего коня и уехал. Конунг Тидрек и Гильдебрант и Вильдивер стояли на углах замка, видят, что шатер горит, и что то устроил Ульфрад, что поджег шатер, и учинил еще больше, и они сильно возрадовались. Вот едет Ульфрад ночь и день до вечера, как только он мог быстрее, пока не достиг гуннской земли, и не нашел Аттилу с его войском и маркграфа Родингейра. А когда маркграф завидел его, он узнает доспехи конунга Тидрека и думает, что это должно быть сам он, и выезжает перед войско на встречу ему. А когда они встретились, Ульфрад сказал: «Здравствуй, маркграф, конунг Тидрек шлет вам свой привет». Тут маркграф узнал, что это не Тидрек, а муж конунга Тидрека. Тогда он сказал: «Слава Богу, что я знаю, что конунг Тидрек здоров, и мы скоро пойдем подать ему помощь». Тут отвечал Ульфрад и рассказывает все о своей поездке, и какое поручение дал ему конунг Тидрек. Маркграф отправился тогда к конунгу Аттиле и передал эти вести. Когда Аттила услышал это, встал, велит трубить во все свои рога, и все они берут свои доспехи и шатры и возвращаются подать помощь конунгу Тидреку. Они едут со своим войском, пока не подъехали близко к замку, где был конунг Тидрек. Когда сторожевые Вальдемара конунга Гольмгардского узнали, что непобедимое войско пришло в Русскую землю, они поспешно пошли и говорят конунгу. Тогда конунг Вальдемар велит трубить в свои рога и приказывает всем своим людям вооружиться, сесть на коней и отступать.

Гл. 299. Когда конунг Тидрек узнал, что конунг Вальдемар отступает, они выступили из замка и пошли на них и убили из них 200 человек. Когда конунг Тидрек возвращался в замок, встретил конунга Аттилу с великим войском. Когда они встретились, каждый из них очень радостно приветствовал другого, и конунг Аттила был рад, что конунг Тидрек жив и здоров. Затем они вошли в замок. Тогда сказал маркграф Родингейр: «Очень было прискорбно, что мы не могли придти раньше и подать вам помощь в такой крайности, в какой вы находились». Тут возговорил Гильдебрант: «Мне уже сто зим от роду, а не бывал я прежде в такой нужде, какую мы 500 человек испытали здесь, и такой настал у нас голод, что мы съели 500 коней, и только семь осталось из тех, которых мы привели сюда». Затем Тидрек пошел туда, где был Тидрек, сын конунга Вальдемара, указывает на него Аттиле и говорит: «Вот сын конунга Вальдемара, Тидрек, которого я взял в битве, но по дружбе (нашей) я хочу отдать его тебе, и ты можешь делать, что хочешь: убить его, или позволить его отцу выкупить его за золото, серебро и крепкие города и большую волость (miklu riki)». — Тогда конунг Аттила сказал: «Вот дашь ты мне дар, который я считаю дороже груды (skippund = a wemight) красного золота, прими за это великую благодарность и нашу дружбу». Тогда поехали они, конунг Тидрек и конунг Аттила, обратно в гунскую землю, и нечего рассказать об этой поездке, пока они не прибыли домой. У Тидрека было много тяжелых ран, и лежал он в ранах, а Тидрека, сына конунга Вальдемара, бросили в темницу, п он также был очень изранен.

Гл. 300. После того как конунг Аттила пробыл дома полгода, случилось однажды, что ему пожелалось поехать на войну; и вот велит он трубить во свои рога и шлет приказ повсюду, куда только простиралась его держава, чтобы пошли к нему все, кто хочет оказать ему помощь и отваживается на битву. Аттила снарядился со всем своим войском, и было у него войска не меньше восьмисот рыцарей и несметная сила других людей. А Тидрек так изранен, что не может ехать с Аттилой и оказать ему помощи. Тут выходит к Аттиле королева Эрка и говорит: «У меня есть до вас одна просьба, государь, чтобы вы выпустили из темницы Тидрека, сына Вальдемара, моего родича, и дозволили ему, чтобы я его лечила и сделала здоровым; и если бы так хорошо вышло, чтобы вы оба, конунг Вальдемар и ты, замирились, будет лучше, чтобы Тидрека, сына Вальдемара, не убивали». Отвечал тут конунг Аттила: «Не могу я для вас сделать того, о чем вы просите, потому что если он выздоровеет, пока меня не будет здесь, никогда потом не заполучу я его в свою власть». Тогда Эрка королева сказала: «Коли он выздоровеет, я прозакладываю голову свою на том, что если он уедет, то, когда вы вернетесь назад, я позволю вам отрубить мне голову». Тут Аттила конунг очень разгневался и говорит: «Хочешь ли ты освободить из темницы наибольшего врага моего, Тидрека, сына Вальдемара? Хочешь ли сделать его здоровым? А если я упущу его, и он от тебя уйдет в Русскую землю, эта потеря будет для меня важнее, чем лишиться Сузы, города моего, ибо родичи его предпочтут скорее выкупить его за много крепких городов и большую волость (riki), чем его лишиться. И вот ты, жена, предлагаешь в залог свою голову; не отпирайся тогда; коли ты упустишь Тидрека, сына Вальдемара, я отрублю тебе голову, а когда он вылечится, ты не помешаешь ему ехать домой». Сделалось так, как того желала королева. Вот велит Эрка королева освободить своего родича Тидрека из темницы и перевести в одну башню, велит устроить его роскошно, и сама сидит над ним и лечит его. А конунг Аттила идет со своим войском дальними путями по населенным и пустынным местам, пока не достиг Полыни и Руси (Pulinaland, Ruziland); здесь он воюет и пожигает и опустошает землю конунга Вальдемара.

Гл. 301. Теперь нужно обратиться к королеве Эрке, как она лечит Тидрека, сына Вальдемара, родича своего. Она приказывает перенести его в одну из самых лучших своих постелей, и каждый день приносила ему много лакомых, яств и делала ему постоянно ванны и дарила много драгоценностей. А к Тидреку, конунгу Бернскому она послала свою служанку лечить его, и та не умела так хорошо лечить его, как королева; с его ранами было плохо, и затягивались они медленно, и выходил от них тяжелый дух. А когда Тидрек, сын Вальдемара, выздоровел, он берет свои доспехи, надел поножи (brynhosom) добрые, облекся в броню, надел себе на голову шлем гладкий, как стекло, белый, как серебро, и (твердый) как сталь. Тут заговорил он со своим шлемом. «Ты, крепкий шлем мой, сказал, он, много сильных ударов вынес ты от Тидрека, конунга Бернского, и за все эти удары, которые я получил от него, я отплатил ему, не легче и не меньше, и он лежит еще в ранах, а я здоров. Если бы то сделал другой муж, я убил бы его, но это такой славный боец, что я не могу убить его, ибо теперь он не способен к бою. Теперь я поеду из Сузы и по всему моему пути, пока не прибуду домой в Русь, не помешает мне в этом ни конунг Аттила, ни Тидрек Бернский, ни из других кто». И вот когда заметила королева Эрка, что он задумывает уехать, спрашивает Тидрека, родича своего: «Что ты такое затеваешь про себя», сказала она. Говорит тогда Тидрек, сын Вальдемара: «Слишком долго пробыл я здесь в гуннской земле, а теперь хочу ехать обратно в свое царство». Тогда сказала королева Эрка: «Ты уезжаешь отсюда с невеликой честью и так-то платишь мне за то благодеяние, которое я оказала тебе; я поручилась за тебя своей головой, а ты на то не обращаешь внимания, что меня убьют, если ты уедешь». Тут Тидрек сказал: «Ты могущественная королева, и Аттила конунг не убьет тебя, а если я дождусь его, то он наверное убьет меня». Он идет туда, где покоился Тидрек, конунг Бернский, и спрашивает заросли ли его раны, здоров ли он и силен? Тидрек отвечал: «Ран у меня много и тяжелых, так что дух идет от них, и я не могу ни ехать, ни идти, пока я в таком состоянии». Тогда Тидрек, сын Вальдемара, пошел, где был его конь, накинул на него седло и затем вскочил ему на спину. А конь тот был конунга Аттилы. Сказала тогда королева Эрка своему родичу Тидреку: «Останься здесь со мной, и я помогу тебе так, чтобы вы, конунг Аттила и ты, помиритесь. А если ты не хочешь этого, то конунг Аттила так свиреп, что, когда вернется домой, отрубит мне голову». Тидрек уехал, как будто она ничего не говорила.

Главы 302–315.
(по M²).
Гл. 302. Горько сетует королева Эрка, плачет и рвет на себе одежду и идет туда, где лежал в ранах Тидрек Бернский. И говорила Эрка: «Тидрек, добрый молодец, пришла я сюда поискать у тебя благого совета. Вылечила я Тидрека, сына Вальдемара, а он отплатил мне тем, что уехал. А как возвратится домой конунг Аттила, знаю я, что мне верная смерть, если не получу твоей помощи». Сказал тогда конунг Тидрек: «Хорошо, что он отплатил тебе так за то, что ты лечила его и делала ему добро, приносила ему всякого рода лакомства, делала ему ванны и одаривала его драгоценностями. А сюда ко мне так прислала самую негодную служанку, которая не умела, да и не хотела лечить мои раны, а лежала с мужем каждую ночь: это не в обычае врачей. Теперь мои раны наполовину хуже, чем когда я получил их впервые, ибо на них омертвелое мясо. Вот я ранен и болен, так что не могу ни ходить, ни сидеть и ни с кем сражаться. И не приходила ты ко мне, госпожа, доныне, с тех пор как я в этой постели». Тогда засетовала королева Эрка, плакала и жаловалась, зная, что так (именно) было, как он говорил о своих ранах. И снова она молвила: «Добрый господин, конунг Тидрек, ты первый из всех в мире мужей по храбрости и по мужеству. Горе мне, сказала она, что не лечила тебя так, чтоб ты мог помочь мне. Если бы я сделала так, не уехал бы Тидрек, сын Вальдемара. Нет теперь у меня ни единого мужа в моем царстве, который бы мне помог; отрубит конунг Аттила мою голову, и разгласится это по всей земле. О, господин, конунг Тидрек, коли бы ты был теперь здоров, тогда бы я осталась в живых и правила моим царством». И много раз повторяла она то же самое, и плакала, и рвала на себе одежду и волосы, и била себя в грудь.

Гл. 303. Тут молвил конунг Тидрек: «Принеси мне сюда мой панцирь и оружие». И еще молвил он: «Принеси мне мой щит, и мы съедемся с Тидреком. Когда конунг Тидрек вооружился, велел привести своего коня и возложить на него седло; затем вскочил ему на спину и поехал как скорее мог. И когда едет, его раны точат кровь, так что и панцирь его и конь — все в крови. Едет он, пока не приехал к замку вилькинов. В этом замке убит был Фридрек, сын конунга Эрминрика, что устроил Сифка. В этом замке на одной башне стояла девушка, дочь ярла, владевшего замком; видела она поездку Тидрека, сына Вальдемара, а теперь видит, едет за ним поспешно какой-то муж. И она пошла к воротам замка, как только могла скрытнее и скорее. Конунг Тидрек подъехал так близко, что она могла разговаривать с ним; он сказал: «Не видала ли ты, госпожа, проезжал здесь один муж, на нем белый панцирь, у него белый щит и конь серой масти; это был мой товарищ, и я хочу следовать за ним в его царство». Она сказала: «Видела я того мужа, о котором ты говоришь, недалеко он проехал в лес». Понудил он шпорами коня своего Falk’a и едет вдвое быстрее, чем раньше. Догадалась тут дочь ярла, что не друг он тому, что вперед проехал, а вернее хочет убить его, и показалось ей, что она слишком поспешила сказать, что между ними короткое расстояние, и она обратилась к нему еще раз: «Добрый господин, заезжай сюда, я вижу, ты сильно ранен, кровь течет по твоей броне. Добрый господин, подъезжай сюда, я перевяжу твои раны, тогда ты можешь скоро поехать за тем человеком, которого ты хочешь догнать. Да и не можешь ты ехать так скоро, чтобы догнать его, вследствие твоих ран, ибо из всех них сочится кровь. А если угодно будет тебе погодить, я перевяжу твои раны и будет тебе лучше ехать». А конунг Тидрек не хочет того вовсе и поехал затем как можно быстрее. А ей показалось ясным, что они настоящие враги, и один получил раны от другого, и не хочет она уйти прежде, чем не узнает, как окончится их переделка.

Гл. 304. Едет Тидрек, конунг Бернский, пока не приехал к лесу, что зовется Borgarskogr; лежит этот лес между Польшей (Pulinaland) и гуннской страной. Видит Тидрек Бернский поездку Тидрека, сына Вальдемара, когда ехал к лесу и зовет его: «Воротись! Я хочу дать тебе столько золота и серебра, сколько есть у меня в гуннской стране, и ввести тебя в дружбу с конунгом Аттилой». Говорил Тидрек, сын Вальдемара: «Почему твой (þinn) враг предлагает мне золота и серебра; тогда как я никогда не сделаюсь твоим другом? И не будь мне в том бесчестья, никогда бы впредь не видать тебе царицы Эрки. Уезжай от меня, так как дурной дух идет из твоих ран!» Молвил тут Тидрек, конунг Бернский: «Воротись, добрый товарищ (felagi). Не честь тебе уехать так из земли гуннов, что голова твоей родственницы, царицы Эрки, за тебя прозаложена, ибо мы оба поддержим тебя, дабы ты примирился с конунгом Аттилой». Говорил Тидрек, сын Вальдемара, те же самые речи, что и прежде. Тогда разгневался Тидрек Бернский и говорит: «Если ты не хочешь вернуться со мной в гуннскую землю для ради золота и серебра и дружбы моей, ни ради жизни родственницы твоей, царицы Эрки, ни ради доблести вашей и ваших родичей, так слезай с коня твоего, если отважишься сразиться. А если ты этого не захочешь, будешь ты позором для всякого, и никогда с этих пор не зваться тебе порядочным (dugandi) человеком, если побежишь перед одним мужем; а конь мой настолько хорош, что не удастся тебе уехать, и ты будешь тогда убит в битве, и никогда потом твое имя не будет ходить среди храбрых мужей». Когда услышал эти слова Тидрек, сын Вальдемара, поворотил своего коня, хочет наверно биться, а не бежать, хотя знал, что ему верная смерть. Спрыгнул каждый с своего коня, сходятся и долго бьются чрезвычайно храбро и отважно; разбивают они друг у друга и панцирь и щиты, и были оба ранены. Когда уже долго пробились они, утомился Тидрек Бернский от ран, которые перед тем получил, и тех, что получил теперь. И истомился и Тидрек, сын Вальдемара, и каждый поставил на землю свой щит, чтобы опереться на него и отдохнуть. Молвил тут Тидрек Бернский: «Добрый друг мой и тёзка, воротись, поедем назад оба вместе и окажу я тебе такую помощь, что ты войдешь в мир с конунгом Аттилой. А если выйдет так худо, что ты не войдешь с ним в мировую, тогда я возьму свое оружие и своих людей и последую за тобой домой в твое царство». Но Тидрек, сын Вальдемара, вовсе того не хочет. И сходятся они во второй раз, и бьются с великою яростью; и вот одним сильным ударом, который нанес Тидрек, конунг Бернский, он угодил справа в шею Тидреку, сыну Вальдемара, так что голова его отскочила налево.

Гл. 305. Идет конунг Тидрек к своему коню и держит в руке голову Тидрека, сына Вальдемара и привязывает ее (к седлу) пахвами (подхвостниками), и едет тою же дорогою, пока не приехал к берегу вилькинов. Находит там ту же самую девушку, которая раньше предлагала перевязать его раны; теперь он принимает это (предложение) и дает ей перевязать свои раны. Пока перевязывала она его раны, он набросил одежду на голову Тидрека, сына Вальдемара, чтобы не могла она ее видеть. Пришел туда отец ее, ярл, и спросил, что то за муж, что там с его дочерью. Тут молвил Тидрек: «Не знаю, должен ли я по правде назвать вам свое имя, потому что, если верно то, что мне сдается, я потерял здесь моего близкого родича; а все-таки я скажу вам по правде. Зовут меня Тидреком, я сын Тетмара, конунга Бернского». Как услышал это ярл, почтительно просит Тидрека переночевать у него, а тот принимает это (приглашение), так как был и очень ранен и утомлен. И эту ночь он был там в добром веселии, и случилось так, что Тидрек и дочь ярла лежали ночью оба в одной кровати.

Гл. 306. Когда наступил день, пришел ярл к своим мужам и ищет у них совета, что ему следует предложить конунгу Тидреку за его родича, такое, что было бы ему в почет, а также им обоим. Отвечает ему один рыцарь; он был родич Сифки: «Так как Тидрек пришел сюда один и так раненый, возьмем наше оружие и убьем его, и нечего нам будет впредь бояться его. А если мы дадим ему уехать, то может случиться, что он возьмет весь наш замок и убьет всех своих недругов; он так свиреп, что не щадит никого, хотя бы мы и меньше учинили, чем теперь». Отвечал ярл: «Если мы только убьем здесь конунга Тидрека, будет нам верная вражда от конунга Аттилы, как только он узнает, что конунг Тидрек убит; а против него мы не в состоянии удержать нашего города; он более могущественный муж». Отвечал тогда другой витязь (hofðingi): «Лучше последуем другому совету; зададим конунгу Тидреку пир и дадим ему добрые дары золотом и серебром и дадим ему много рыцарей, чтобы сопровождали его в Сузу. Он хорошо это примет, как добрый витязь». Этого совета послушался ярл.

Гл. 307. Приказал ярл готовить большой пир, чтоб угостить конунга Тидрека. И Тидрек остался там несколько дней. Потом ярл приказал снарядить шесть своих лучших рыцарей в пурпур и всяческие другие драгоценности; идет к Тидреку и говорит: «Конунг Тидрек, этих шесть рыцарей мы хотим дать вам ради вашего благоволения к нам». Отвечает Тидрек, просит принять за это большую его благодарность; и принимает Тидрек все эти (знаки) почета, которые оказал ему ярл. Сказал тогда ярл: «С одной просьбой хочу я к вам обратиться и охотно бы желал, чтоб она была исполнена». Отвечает конунг: «Я не могу обещать тебе, пока не узнаю, чего ты просишь, но ради вашего благоволения, я сделаю для вас то, что вы просите». Говорит ярл: «Я очень бы желал, чтоб ты не гневался на меня за то, что я убил твоего родича Фридрека, по наущению Сифки, и, разумеется, я не сделал бы этого, если бы знал это дело по истине». Говорил ярлу конунг Тидрек: «Разумеется, не вменяю я этого вам в вину, так как вы приняли меня с почетом и дали мне добрые дары. Но если бы ты не сделал этого, то наверно я отмстил бы за своего родича». Тидрек снарядился к отъезду, с ним те шесть пригожих (kurteisi) рыцарей; тут ярл подошел к коню Тидрека и снял с него одежду, которою накрыто было седло, и ему удалось увидеть голову, и стало таким образом известным, как окончилась схватка с Тидреком сыном Вальдемара. После этого вскочил конунг Тидрек на спину своего коня, а за ним и шесть его рыцарей, и едет он, пока не приехал домой в гуннскую землю. И когда он прибыл домой в Сузу, вышла ему на встречу царица Эрка, и подумала, когда увидела поездку Тидрека и его рыцарей, что в поездке будет и Тидрек, сын Вальдемара, и очень она обрадовалась. Тогда конунг Тидрек взял голову своего тёзки и бросил ее к ногам царицы. Расплакалась тут царица Эрка, и сильно печалилась, что так много ее родичей из-за нее лишились жизни. А Тидрек прошел к своему ложу и лежит там в ранах, как прежде, а те шесть рыцарей были там в добром веселии и служили ему с большим почетом и верностью.

Гл. 308. Теперь надо рассказать о походе конунга Аттилы, как он сжег большие бурги и замки в царстве конунга Вальдемара. Когда конунг Вальдемар узнал, что в его царстве не мирно, посылает приказ по всей своей земле, чтобы все сошлись к нему, кто может владеть щитом и дерзает биться. А когда конунг Вальдемар снарядился, чтобы идти против конунга Аттилы, было у него не меньше народу, как десять тысяч рыцарей и много другого войска. Пошел он, пока не встретил конунга Аттилы, и была там великая битва, когда оба эти конунга сошлись. Бились они долгое время с огромною храбростью и мужеством. Конунг Аттила едет первым в своем отряде, и сам держит знамя свое в руке, а в другом отряде едет Гильдибранд с людьми Тидрека, конунга Аумлунгов, и держит в руке своей знамя Тидрека. И дерется он очень храбро, и пали перед ним многие из войска конунга Вальдемара. То же самое делает и маркграф Родингейр. Конунг Вальдемар едет вперед очень смело и возбуждает русских (Ruzimenn) и велит трубить в рога (mörgum). Поднимается тогда великая сеча и шум от возбуждения и натиска русских, и пало много из войска гуннов. До того дошла их переделка, что конунг Аттила бежал со всем своим войском, а до того он потерял из людей своих не меньше десяти сот. Видят маркграф и Гильдибранд, что бежит конунг Аттила. Вспомнил тогда Гильдибранд, как храбры в битве Аумлунги, и снова побуждает их биться, а маркграф делает то же самое с своим войском; одни возбуждают других и поддержали битву со всею возможною храбростью и в короткое время убили десять сот человек. Случилось так, что против них вышел один греческий ярл (jarl einn af Greka; B, Gerseka borg) конунга Вальдемара и так сильно ударил Гильдибранда своим копьем, что Гильдибранд упал с коня на землю. Как увидел маркграф, что Гильдибранд упал, побуждает своих людей, а также и Аумлунгов, чтобы они быстро пошли вперед на помощь Гильдибранду, дабы он мог бежать. И едет маркграф туда, где был Гильдибранд, и ему удалось поймать его коня и привести его ему. Как только тот взобрался на своего коня, стал драться со страшною яростью, быстро едет вперед и бьется некоторое время с великою доблестью (hoeversku). Так кончилась битва, что Гильдибранд обратился в бегство, ибо он имел дело с столь превосходной силой, что нельзя было подступиться (lenda), а он потерял 100 человек из Аумлунгов. И маркграф также потерял не меньше людей, и побежал на этот раз. И едут, пока не прибыли в гуннскую землю, и нашли там конунга Аттилу. Понесли они поражение с бесчестием и поехали домой в Сузу.

Гл. 309. Когда прибыли они домой, пришел Гильдибранд туда, где покрытый ранами лежал конунг Тидрек и говорит: «Я рад, что вижу тебя в живых, но был бы еще более рад, если бы ты стал здоровым и способным к ратной службе (herfoerr)». Спросил конунг Тидрек Гильдибранда, что нового совершилось в их поход на Русь. Отвечал Гильдибранд: «Есть о чем порассказать. Часто ты говорил, что конунг Аттила очень храбр, добрый витязь и отважен в сражении, но мне кажется, будто не должен он быть ни бойцом, ни храбрецом, скорей, сдается, мне, величайшим псом, ибо, когда пришли мы на Русь, выступил против нас конунг Вальдемар, и когда мы приготовились к битве, вышли против нас русские и дрались очень храбро, и когда битва была упорнейшая, и мы должны бы были дружно (bezt) идти вперед — тогда обратился в бегство этот скверный пес Аттила конунг со всем войском гуннов и дал пасть стягу (древку?) своего знамени. Тогда вспомнил я, какую большую доверенность (traust) имел я, там где были Омлунги и со мной маркграф Родингейр. Выехал я три раза против войска русских, и в это время пало не менее тысячи мужей. Тогда выступил против меня один ярл конунга Вальдемара, храбро наехал на меня и изо всей силы ударил в меня, так что я свалился с коня на землю. И мы обязаны маркграфу, что он привел мне моего коня и помог бежать. Так понесли мы поражение и позор на Руси». Отвечал конунг Тидрек: «Дядя (meistari) Гильдибранд, оставь это и не рассказывай мне больше о вашем походе, ибо он крайне дурно удался. Надеюсь, что мне будет лучше и я вылечусь от своих ран; и коли так будет, мы еще пойдем на Русь и прежде, чем уедем оттуда, попытаем, кто из нас раньше побежит, конунг Вальдемар или мы. И не долго будут хвалиться русские, что у них больше доли, чем у гуннов или Омлунгов». И прежде чем прошло полгода, выздоровел конунг Тидрек.

Гл. 310. Однажды призвал Тидрек конунга Аттилу к себе на беседу и сказал: «Помнишь ли ты, господин, сколь большое бесчестье получил ты в последний раз на Руси от конунга Вальдемара; так хочешь ли ты отмстить за себя или оставить это так?» Отвечал конунг Аттила: «Разумеется, я не хочу оставлять этого так, если получу от тебя помощь, и я надеюсь, что ты окажешь мне ее, как и раньше, твоим мужеством и храбростью». Отвечал тогда конунг Тидрек: «Вестимо, я окажу тебе помощь; если хочешь принять мой совет, надо собрать войско по всему твоему царству, и не должны мы медлить, потому что либо конунг Вальдемар убежит перед нами из своего царства, либо потеряет свою жизнь, или же в третьем случае мы не вернемся домой живыми. Тогда конунг Аттила приказал послать приказ по всему своему царству, чтобы всякий муж пришел к нему, кто хочет помочь конунгу и имеет настолько мужества, чтобы сражаться. И собрал конунг Аттила в короткое время большое войско, не меньше как десять тысяч рыцарей. И еще приказывает он снова послать приказ, чтоб пришли к нему все, которым от роду 20 лет и более; и прежде чем он выехал из гуннской земли, у него было 20000 рыцарей и много другого войска. Идет он с этим войском на Русь и на Польшу и сжигает бурги и замки всюду, где проходит. И пришел конунг Аттила со всем своим войском к городу, который зовется Полотском (Palteskia; А Palltica; В Faltica). Город этот так укреплен, что они едва ли знают, как им удастся взять его; была там крепкая каменная стена, большие башни и широкие и глубокие рвы, а в городе было великое войско для его защиты, да и те, которые охраняли этот город, весьма мало боялись войска конунга Аттилы. Когда конунг Аттила увидел, как трудно будет взять город, велит разбить палатки и на три стана разделяет войско: под своим знаменем ставит он 10000, а других 10000 рыцарей располагает другим станом, а над ним начальником (hofðingia) Тидрека Бернского, и за этим отрядом следовало большое множество бродяг (ribballda), а в третьем стане ставит он 10000 рыцарей под начальством маркграфа Родингейра, и была у него большая толпа скоморохов. И вот каждый из этих начальников ставит в своем стане свои шатры (herbuðir) против города, и много дней бьются они с горожанами, совершают много великих дел и каждая сторона теряет от другой много людей.

Гл. 311. Когда лежали они вокруг города три месяца, говорит конунг Тидрек конунгу Аттиле, что не хочет он дольше оставаться со всем войском в этом месте, и говорит таким образом: «Господин, конунг Аттила, теперь хотим мы одно из двух: или поезжайте со своим отрядом дальше на Русь, а также и маркграф в другое место, а мы будем сидеть с нашим отрядом у этого города, и не прежде уйдем отсюда, как когда город будет взят; но так, что если тебе лучше захочется сидеть здесь, мы поедем на другое место». Конунг Аттила ответил умеренно, и ему пришло на мысль, что конунг Тидрек хочет получить позволение взять этот город; а ему сдается, что много разрушено в городской стене, ибо день и ночь действовали стенобитные машины, которыми двигали не меньше 300 человек, и было их много в каждом отряде. И то еще пришло ему на ум, что если конунг Аттила захочет остаться один с своим отрядом, может случиться, что явится конунг Вальдемар и будет с ним сражаться с непобедимым войском, которое, как он слышал, он собрал — и что тогда ему будет недоставать помощи конунга Тидрека и маркграфа. Конунг Аттила таким образом отвечал конунгу Тидреку: «Добрый друг, так много усердия я положил на то, чтоб взять этот город, что не желал бы уехать отсюда прежде, чем мое знамя будет поставлено на бастионах города. Скорее я попрошу тебя, чтобы ты, а также и маркграф Родингейр не уезжали, ибо мы часто бились с Русскими так, что были в меньшинстве перед превосходной силой их. У нас большое войско, так что нам ничто не может повредить, если мы не разделим нашего войска». Отвечал конунг Тидрек: «Долго будем мы покорять Русь, если втроем будем сидеть под одним городом. Мы пришли против всей русской рати с войском не более 10 сот человек, а теперь у нас 10000 рыцарей и много другого войска, а мы так отделились от войска, что русские поставили против нас более чем 20 сот человек. Теперь ты, господин, оставайся здесь с твоим войском и маркграф со своим, а я выеду с моим отрядом и поищу себе многих городов, ибо гунны теперь одержат победу». И на этом они согласились.

Гл. 312. И вот снимает конунг Тидрек все свои шатры и ведет все свое войско в Русь. Он идет по ней с опустошением и куда не придет убивает много людей, разрушает много замков и бургов и причиняет великое зло. Вот пришел он к городу, который зовется Смоленском (Smaland, Sirialand), и обложил этот город своим войском, и были у него большия битвы с горожанами. И как пробыл он там шесть дней, туда пришел конунг Вальдемар с русским войском, и было у него не менее 40.000 войска. Тут велит конунг Тидрек трубить во все свои рога, приказывает Аумлунгам и гуннам вооружиться, вскочить на своих коней и ехать против конунга Вальдемара, и они говорили, что в этот день должен конунг Вальдемар, или погибнуть или бежать, или в третьем случае сам конунг Тидрек падет со всем своим войском. Конунг Тидрек едет на вражеский отряд, а с ним его родич Ульфрад и дядька Гильдибранд (maeistari) и его добрый друг Вильдивер, и завязалась упорная и вместе долгая сеча. Конунг Тидрек заехал в середину русского войска и бьет с двух сторон ровно людей и коней, и падают они одни на других; а его витязи храбро следуют за ним, и каждый из них валит великое множество; все Омлунги были веселы и сражались весь тот день с большой отвагой. А конунг Тидрек бьется тут в войске как лев в стаде, и все боятся его оружия; и весь он в крови, а также его конь. И вдруг встречает он пред собою знамя и отряд самого конунга Вальдемара, едет на него очень отважно и поражает одним ударом рыцаря, который держал знамя, в его правую руку, а с рукой и броню, и знамя упало на землю; вместе с тем он наносит смертельный удар самому конунгу Вальдемару. После того поднимается великий клич и шум со стороны Аумлунгов и гуннов, и один возбуждает другого, а русские валятся сотнями. Тут побежали русские, было их повалено перед тем, словно кустарнику, там, где они сошлись. Аумлунги и гунны бьются весь тот день, ночь и следующий день и убивают всякого, кого могли остановить, и только малая часть убежала.

Гл. 313. Спустя три дня после того, как конунг Тидрек уехал от конунга Аттилы, конунг Аттила делает такой сильный приступ к городу с военными машинами и самострелами (lás-bogum: latch-bow, cross-bow), что им удалось взять город. И в тот день гунны взошли в город со всем своим войском, перебили много людей и взяли несчетную добычу, почти весь город сравняли с землею. Тогда совершены были дела, которые еще может видеть кто приходит в тот город.

Гл. 314. После этого конунг Аттила ведет все свое войско дальше на Русь, где только слышал о конунге Тидреке. И когда Тидрек конунг вернулся назад к Смоленску, пришел туда и конунг Аттила со своим войском, и конунг Тидрек рассказывает конунгу Аттиле все новости, которые случились в его походе с тех пор, как они расстались. В городе этом был ярл Ирон, брат конунга Вальдемара. Держит он совет со своими мужами: «Кажется мне, у нас в руках два выбора: один таков, чтоб поддержать битву с конунгом Аттилой, пока сможем, хотя всего более можно ожидать, что мы не устоим против их превосходства и погибнем; но есть и другой выбор: сдаться и сдать город во власть конунга Аттилы». Тогда снимал ярл свою обувь (af sinom skom), сложил все свои доспехи, и таким образом все начальники русские (hofðingiar), босые и без оружия вышли из города, показывая этим, что они побеждены. И в этот день честь и власть русских конунгов передана была конунгу Аттиле. Держит совет конунг Аттила с конунгом Тидреком, какой мир ему дать этому ярлу. «Кажется мне полезным (syniz mer ráð), сказал конунг Тидрек, коли хочешь так поступить, — даровать мир этому ярлу и его мужам; хотя он пришел в вашу власть и все его царство вам подчинилось, тебе в честь и достоинство не убивать его, ибо у него нет оружия, чтоб обороняться; а всем царством русских ты волен завладеть». Конунг Аттила сказал ярлу: «Если любо вам служить нам верно, объявите это на вашу веру, и мы дадим мир тебе и всем вашим мужам, которые пришли в нашу власть, по совету конунга Тидрека и других наших воевод» (hofðingja). Отвечал ярл Ирон таким образом: «Господин конунг Аттила, если бы было у нас такое большое войско, чтоб могли мы держать город перед гуннским войском, не пришли бы мы в вашу власть, а потому и делайте с нами (судьбой, ráð), что хотите. Затем и сложили мы наше оружие и отворили город, и сами пришли к вам босые, и стоим теперь у ваших колен, что знали вас за добрых витязей и сильных мужей, как это теперь и оказалось. К тому вело и другое обстоятельство, что все сильнейшие вожди (воеводы, hofðingiar), русских убиты; и, конечно, будем мы то делать по вере, оказывая вам повиновение. Тут конунг Аттила поднял ярла Ирона и посадил его со своими воеводами.

Гл. 315. Зовет конунг Аттила конунга Тидрека и многих других воевод на совет; и рядят они земский ряд, как устроить все то царство, которое они покорили. И затем, по совету конунга Тидрека и других воевод, посадил конунг Аттила ярла Ирона воеводою на Руси, управлять тем царством, судить по земскому закону и платить дани конунгу Аттиле и давать ему подмоги, когда ему понадобится.

Главы 349–355.
Гл. 349. Конунг Гертнид был могущественный муж в стране вилькинов и великий витязь (hofðingi) во всех отношениях, лучший из всех бойцов. Его жена была Остация, дочь Руны, конунга Восточного царства (Austrríki). Ея мачеха была так искусна в чарах, что заколдовала ее в детстве и передала ей свое колдовство, так что она стала столь же вещей, как была прежде нее ее мачеха. Остация была тем не менее прекраснее и мудрее всех жен, но была также очень зла (illgjörn). Конунг Гертнид очень ее любил.

Гл. 350. В это время правил в земле Бертангов конунг Изунг Сильный со своими сыновьями. Был он большой недруг конунга Гертнида и оказывал большую помощь конунгу Аттиле и причинял много вреда мужам вилькинам. Конунг Гертнид очень хотел отомстить за то, что убит был конунг Озантрикс, брат его отца, прежде всего конунгу Аттиле и конунгу Тидреку, а затем конунгу Изунгу, что был третьим наибольшим зачинщиком (höfudsmaðr) в убиении конунга Озантрикса. Вот собирает Гертнид конунг большое войско и едет с войском, пока не прибыл в страну бертангов в царство конунга Изунга. Там жжет он и убивает мужей и берет много добра. Конунг Изунг и его сыновья сидят в Бертангабурге (Baertangaborg) и не знали, что наделал конунг Гертнид. А когда конунг Гертнид захватил такую большую добычу и проехал так далеко, как хотел, в землю бертангов, он отправился обратно домой сохранив всех своих мужей.

Гл. 351. Конунг Изунг и его сыновья узнают, что сделал Гертнид, конунг страны вилькинов, что был их наибольшим врагом. Они собирают войско по всему своему царству и едут за конунгом Гертнидом и хотят отомстить за себя. Он шлет весть хорошему своему другу Тетлейфу Датскому и другому мужу, Фазольду Гордому. Они хорошо приняли его послание (orðsending) и едут со своими мужами на встречу Изунгу королю; сходятся они все вместе в земле вилькинов, и жгут там много больших селений и убивают много людей. Перед ними бежит все, где бы они ни проезжали. Ни один муж не отважен настолько, чтоб осмелился метнуть против них копье. Все бежит: часть в лес, часть на корабли, а часть в безлюдные степи; иные бегут к конунгу Гертниду, говорят ему, что пришел в его царство конунг Изунг из земли бертангов со своими сыновьями, а с ним Тетлейф Датский и Фазольд Гордый, и всего у них пять тысяч воинов; и ни один отряд не устоит перед ними, ни один витязь не отваживается их выждать. При этой вести очень разгневался конунг Гертнид и шлет по всей своей земле приказ, чтобы все воины из мужей вилькинов сходились вместе защищать свою землю. Такая весть всем кажется странною, чтобы (можно было) сражаться против столь сильных витязей, какие пришли теперь в землю вилькинов.

Гл. 352. Затем собралось к конунгу Гертниду большое войско. А его супруга Остация вышла и возбудила своих духов (raerði sinn ganð); так мы называем то, что она пошла колдовать, как делалось в старину, что вещие жены, которых мы зовем вёльвами, чаровали чары (skylðu sæiða honom sæið). Так много совершила она своими чарами и колдовством, что наворожила к себе разных зверей, львов и медведей, и больших летучих драконов. Она укротила их всех до того, что они ее слушались, и она могла направить их против своих врагов. Так говорится в немецких песнях, что ее войско походило на самого дьявола, а сама она стала на подобие (sem) летучего дракона. Конунг Гертнид ведет свое войско против конунга Изунга, и когда они сошлись, была жестокая битва. Конунг Изунг и его сыновья быстро идут вперед со своим знаменем и убивают много мужей, рубят по обе стороны коней и людей, и перед ними валится войско, где они прошли вперед. В другом месте выезжает Тетлейф Датский со своим отрядом, и он также убивает многих мужей, и перед ним не устояли вилькиновы мужи. Третий же отряд был у Фазольда Гордого, он сражался в этот день с большим мужеством и разлучил многих мужей с их конями, так что больше никогда они не виделись. Мужи вилькины валятся в этой битве так,

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 13, 2018 12:07 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Мужи вилькины валятся в этой битве так, как когда сжинают ниву.

Гл. 353. В это мгновение приходит туда Остация со своим сонмом, который собрала она чарами. Драконы летают над войском и наносят смерть людям своими когтями и пастями, львы дерутся и кусают, также и медведи, а сама Остация носится в виде дракона над войском, и наказывает всем зверям и всем драконам драться. Конунг Изунг и его сыновья видят, что это сильное и свирепое полчище (svæit) причиняет им много вреда. Он побуждает шпорами коня своего и крепко хватает свое копьище, столь длинное и толстое, что на трое расколот был дуб, и его копьище было одною частью того толстого дуба. Видит он, где летит тот вредоносный дракон, что был больше и ужаснее, чем все другие, и пускает копьем в дракона. Дракон видит, как это большое копье летит на него, отлетает прочь, копье пронеслось мимо него; а дракон бросается сверху на короля, хватает его своей пастью и когтями, и проглатывает его. Видит то его старший сын, что был всех их сильнее, и своим копьем пронзает дракона сквозь лапу вверх до живота. Дракон повернулся при ударе и схватил его своими когтями так крепко, что они прошли сквозь панцирь и живот; так он был убит, а до того он убил льва и медведя. В эту минуту Лорантин, младший сын конунга, убил одного льва и был ранен, и одного дракона ранил он на смерть; а дракон нанес ему своими когтями смертельную рану. Так долго длилась битва, что драконы и львы почти все утратили жизнь под сильными ударами сыновей конунга Изунга. И конунг Изунг убит со всеми своими сыновьями от зверей и драконов, и никто не причинил им смерть иным способом, кроме чар Остации.

Гл. 354. Фазольд Гордый велел нести вперед свое знамя в средину войска вилькинов против конунга Гертнида, и настает тут жестокий бой между двумя этими вождями. Фазольд обеими своими руками убил многие сотни мужей вилькинов; он теперь очень изранен и утомлен в бою. Вот едет на него сам конунг Гертнид и мечет своим копьем в его грудь, так что оно прошло промеж плеч. Пал Фазольд мертвый со своего коня, и пала раньше большая часть его дружины. Видит это Тетлейф Датский там, где он дрался и валил мужей вилькинов, так что груда убитых лежала не ниже, чем его седло. Он также потерял почти всех своих мужей, и сам он очень изранен. Тем не менее он храбро въезжает в войско мужей вилькинов и хочет отомстить за Фазольда, своего любимого друга. Он побуждает шпорами коня своего и наезжает на конунга Гертнида, мечет своим копьем в его щит, так, что оно разнесло щит и двойную броню и прошло под рукою и совсем рассекло плечи в углублении у лопатки; и конунг тут же упал с коня на землю. Тетлейф убил там своим мечом многих славных витязей над конунгом Гертнидом; и многие теперь побежали, лишь немногие остались. Тут летит один из злейших драконов над Тетлейфом с разинутой пастью и хочет причинить ему смерть. Тетлейф метнул своим копьем вверх к дракону в его пасть; так что оно прошло сквозь шею. Дракон охватил его своими когтями и бьет крыльями, и наваливается весь на него сверху; и так принял смерть Тетлейф Датский и конь под ним.

Гл. 355. Когда пали все витязи из Бертанга, мужи вилькины разошлись не прежде, чем убиты были все мужчины (manns barn) войска бертангов. Мужи великаны находят своего господина, конунга Гертнида очень израненным сильными ранами, взяли его с собой; пришли лучшие врачи, какие были в стране вилькинов, и лечат его. Когда конунг Гертнид прибыл домой в свой бург, жена его Остация была больна; и тогда узнал конунг Гертнид, откуда ему пришла подмога, которую принесли ему драконы и звери, и как искусна была в чарах его жена. Спустя три дня она умирает с невеликим почетом (með litlum orðstir). А конунг Гертнид исцеляется от своих ран и правит своим царством, землей вилькинов, как еще сказывается в саге о нем, и совершает много подвигов, пока был конунгом в земле вилькинов; и о нем есть очень большая сага, хотя об этом не говорится здесь, в этой повести
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 13, 2018 12:10 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Датская хроника. Саксон Грамматик. 13 в.

Кн. 1,12. Хадинг пошел войной на Хандвана, царя Геллеспонта, к городу Дюна, обнесенному неприступными стенами и охраняемому разрозненными отрядами. Поскольку стены являли непреодолимое препятствие, он приказал опытным птицеловам наловить различных птиц, обитающих в жилищах этого вражеского народа, и прикрепить к их перьям зажженные фитили. Птицы, возвращаясь в свои гнезда, зажгли город1. Горожане, бросившиеся тушить пожар, оставили ворота без защиты. Внезапным нападением Хадинг захватил Хандвана. Назначив выкуп золотом, он позволил ему выкупиться. Проявив великодушие, сменив гнев на милость, он подарил ему жизнь.
После этого, одержав победу над большими силами ориентов[85] [86], Хадинг повернул в Швецию и, встретив Свиблагера в Гудландии с большим флотом, внезапным нападением разбил в сражении.
Кн. II, 21 —22. Пройдя вперед, Фротон напал на Траннона, вождя народа рутенов. Разведав их морские силы, он сделал многочисленные гвозди из дерева и нагрузил ими лодку. Ночью, подойдя к вражескому флоту, он пробуравил сверлом нижние части судов. Чтобы волны раньше времени не захлестнули отверстия, он заделал отверстия гвоздями. Когда он счел, что вражеские суда получили достаточно скважин, чтобы затопить их, он вынул гвозди и открыл доступ воде, а тем временем его войско окружило вражеский флот. Двойная угроза обрушилась на рутенов. Устояв перед волнами, они, бегущие, натыкались на оружие. Они погибали от кораблекрушения в то время, когда надеялись отомстить неприятелю за причиненный урон. Внутренняя опасность оказывалась ужасней внешней. Едва их оружие соприкасалось с неприятельским, как они погибали от волн. С обеих сторон им грозила гибель. И было неясно, искать ли им спасения, бросаясь вплавь, или защищать себя с оружием в руках. Такой поворот судьбы вынудил их прекратить борьбу в самом разгаре. Двоякая смерть грозила от одного нападения, двумя путями устремлялись они ей навстречу. И было неясно, что более действовало, оружие или волны. Бесшумный поток волн выхватывал меч у того, кто сражался в бою, а того, кто боролся с волнами, пронзал несущийся навстречу меч. Стремнина вод окрашивалась потоками крови.
После этой победы над рутенами Фротон возвратился в отечество. Затем он направил послов на Русь для взимания дани. Но вероломные жители жестоко перебили послов. Возмущенный двойной обидой (т. е. отказом платить дань и убийством послов), он стеснил плотной осадой город Роталу[87]. Для того чтобы легче преодолеть отделявший его от города водный поток, он разделил водную массу на множество протоков и превратил русло с неведомой глубиной в проходимые броды. Он перешел русло лишь тогда, когда стремительный водоворот, ослабленный разделением потока, умерил свое течение и из водоворота образовались крошечные отводы переходимых вброд протоков. Таким образом он преодолел реку, напал на город со своим войском и разорил его, лишенный природной защиты.
Следуя далее, он направил войско к Палтиске2. Убедившись, что силой город не взять, он прибегнул к хитрости. При небольшом числе свидетелей он удалился в укромное место и велел повсюду объявить, что он умер, дабы таким образом усыпить врага. Для убедительности было сооружено погребение с останками. Воины, знавшие о хитрости, провожали мнимого умершего со скорбью. Поверив этому слуху, царь города Веспазий, когда победа была уже в его руках, оставил столь слабую и вялую оборону, что позволил неприятелю вторгнуться в город и сам поплатился жизнью, предаваясь играм и развлечениям.

Кн. III, 44. Ростиоф Финн1 предсказал, что другой сын, который родится от Ринды, дочери рутенского царя, должен будет осуществить возмездие за гибель брата, так как боги постановили, что месть за его родственника — обязанность будущего брата[88] [89].
Кн. III, 46. Между тем стало известно, что Гевар[90] был убит коварством своего сатрапа Гуннона. Готер, охваченный свирепой жаждой мести, захвати Гуннона, сжег его, бросив в костер, потому что тот и сам прежде, захватив в ночи, погубил Гевара, бросив его в огонь...
После этого Готер, призвав старших на собрание, сообщил, что должен погибнуть в войне, которая будет у него с Боем[91]. И это было проведано не сомнительными методами, а истинными предсказаниями пророков. Поэтому он просит, чтобы они утвердили правителем его сына Рорика и чтобы не передавали регалии высшей власти чужим незначительным семьям на основании мнения низкородных людей. При этом он обнаруживает больше радости по случаю заступления сына на свое место, чем печали от близкой смерти.
Раньше, чем решение было принято, он погиб, столкнувшись в сражении с Боем. Победа не была более приятной и для Боя. Ведь он покинул строй столь тяжелораненный, что его вынесли на щите и, меняясь, принесли домой пехотинцы. На следующий день он умер от мучительных ран. Рутены похоронили его тело, приготовив великие похороны, и войско соорудило в его честь огромный холм1, чтобы не исчезло из памяти потомков, воспоминание о таком славном юноше.
Кн. V, 86—89. (Фротон III развелся с дочерью царя хуннов Ханундой.)
Царь хуннов, услышав о происшедшем разводе, присоединив к себе царя ориентов Олимара, в течение двух лет готовился к войне против данов. Поэтому Фротон созвал в войско не только единоплеменников, но даже норвежцев, а также славян[92] [93]. Эрик[94], посланный во вражеский стан на разведку, нашел на Руси Олимара, который принял начальство над войском, взяв на себя командование сухопутными войсками царя хуннов.
Сказав это, он дал Фротону совет собирать флот. И после того как флот был снаряжен, курс был взят на противостоящего врага. В результате сражений были подчинены острова[95], лежащие между Данией и Ориентами. Затем проникают они дальше и встречают некоторые корабли рутенского флота. Когда Фротон счел, что непристойно нападать на столь малые силы, Эрик сказал: “Пищу ищут среди слабых и тощих. Редко бывает жирным тот, кто падает. Тот, кого упрячут в пустой мешок, не может кусаться”.
Дав это наставление, он развеял стыд короля за подобное нападение и убедил его, что большинство должно напасть на меньшинство, указывая, что самолюбию нужно предпочесть пользу.
После этого двинулись на Олимара, который из-за неповоротливости его массы предпочитал выдерживать натиск врага, а не наступать на него. Было замечено, что корабли рутенов сбились с порядка и плохо управляются из-за высокого расположения гребцов. К тому же большое количество сил не принесло им пользу. В самом деле, хотя численность рутенов была необычно велика, они отличались более числом, чем доблестью, и уступили победу крепкому меньшинству данов. Когда Фротон захотел вернуться назад в свое отечество, он пережил неслыханные препятствия на своем пути. Весь залив моря был покрыт многочисленными телами убитых, не менее, чем обломками щи-
тов и копий, разбросанных морским приливом. Из-за этого гавани были не только тесными, но и зловонными. Корабли задерживались, так как они увязали среди трупов.


Невозможно было отогнать веслами или оттолкнуть копьем разлагавшиеся и плывущие вокруг тела, и вскоре после того, как одного отталкивали, другой, подкатившись, ударялся о корабль. И можно ли поверить, что развернулась война с убитыми, это была диковинная война против трупов.
После этого Фротон созвал племена, которые победил, и определил согласно закону, чтобы всякий отец семейства, который был убит в этой войне, был предан захоронению под курганом со своим конем и всем снаряжением1. Если же кто-то из грабителей могил касался их из преступной жадности, он наказывал их не только смертью, но и тем, что не предавал их трупы земле, дабы лишить их могильной насыпи и посмертных жертв, так как он считал справедливым, чтобы осквернитель чужого праха не получил никаких воздаяний и обрек собственное тело той участи, которую он приготовил другому. Тела же каждого центуриона или сатрапа должно было сжечь на воздвигнутых кострах в собственных кораблях[96] [97]. Тела рулевых должны были предаваться пламени по десяти на корабле, но каждый павший герцог или король должен был сжигаться на своем собственном корабле. Он пожелал, чтобы совершенно точно осуществлялись погребения павших, дабы не допустить одинаковых для всех погребений без различия. И вот уже все короли руте- нов, кроме Олимара и Даго, пали, потерпев поражение в битве. И он установил, чтобы рутены по правилам данов вели войны и чтобы никто не женился на некупленной жене[98], так как считал, что покупной брак будет более прочным, более надежной будет верность брака, скрепленного платой. Если кто-то осмелится совершить насилие над девушкой, то должен нести за это наказание, заключавшееся в отсечении частей тела, и нарушение брака расценивалось в тысячу талантов. Он еще постановил, чтобы каждый, определенный в военную службу, стремился бы к славе испытанным способом: нападал бы на одного, выдерживал бы бой с двумя, уклонялся бы от схватки с тремя, не стыдил -

с я бы убегать от четырех. Также он назначил новый обычай платы воинам, чтобы он соблюдался всеми подданными. Он распорядился давать отечественным и местным войскам в зимнее время по три таланта серебра, простым или наемным — по два, не состоящим на военной службе или завершившим военную службу — не более одного. По этому закону он признал несправедливым, когда ценится положение воина, а не его мужество; он мог осудить такой подход как очевидную ошибку, потому что он ведь предпочитал родственным связям действительные заслуги.
Когда Фротон заметил, что содержание войска становится со дня на день все труднее, он послал за провиантом Роллера в Норвегию, Олимара в Швецию, Онева-короля и Гломера, предводителей викингов, к Оркадам, выделив каждому собственное войско. За Фротоном следовали тридцать королей, связанных с ним дружбой или повиновением. Как только Хун услышал, что Фротон отослал войска, он стянул новые и свежие военные силы.
Осенью вернулись посланные за провиантом, добывшие военных трофеев еще более, чем жизненных средств. Ведь Роллер обложил данью провинции Сунмория и Нормория1, после того как убил их короля Артория. Олимар одержал победу над Тором Лонгом, королем ямторов и хельсингоров, а также над двумя другими не менее могущественными вождями, и покорил Эс- тию, Куретию, Финляндию с островами, лежащими против Швеции, так что он прославился как победитель варварских стран. Возвратив назад семьсот кораблей, он удвоил их число, с которым выступал в поход. Онев и Гломер, Хитин и Хогин также одержали победу над Оркадами. Они вернулись назад с 900 кораблями. Еще двадцать стран подчинились Фротону. В первый же день разразилась такая бойня между противоборствующими сторонами, что три великие реки Руси покрылись телами и стали доступными и переходимыми подобно мосту. И на пространстве, какое может преодолеть лошадь за три дня, можно было видеть человеческие трупы. Столь обширны были следы кровопролития. На седьмой день битвы пал король Хун, и брат его, носивший то же имя, увидев, как дрогнули ряды хуннов, не замедлил сдаться со своим войском. В этой войне 170 королей, либо из числа хуннов, либо служивших у них, склони-

лись перед королем Фротоном. Это число Эрик уже прежде определил по количеству знамен, когда он, по требованию Фрото- на, собирал сведения о силах хуннов. Фротон созвал теперь королей на совет и возложил на них обязанность жить всем по одному и тому же праву. Олимара он назначил в Холмгардию, Онева в — Коногардию1, Хуну, своему пленнику, он представил Саксонию, Ревиллу он дал Оркадов. Провинции хельсин- гов, ярнберов, ямторов[99] [100] с обеими Лаппиями[101] он дал в управление Димару. Дагу он вручил управление эстами. Каждого из них он обложил данью на определенных условиях, связывая таким образом свое благорасположение с обязанностью повиновения. И таким образом простиралось теперь государство Фротона на востоке до Руси, а на западе оно ограничивалось Рейном.
Кн. VI, 96. После смерти Фротона даны, ошибочно считая, что Фридлав, который возрос на Руси[102], погиб и, следовательно, нет наследника и никого из королевского рода, кому могла бы перейти власть, решили присудить власть достойнейшему, который на похоронах короля пропел бы над свежей могилой песнь в его честь, передавая потомкам в блестящей форме славу деяний усопшего.
Кн. VI, 97. В то же самое время умер Эрик, который имел в управлении Швецию, от одной болезни. Его сын, Хальдан, принял правление вместо отца, тяжко страдая от многочисленных набегов двенадцати братьев из Норвегии. Не имея средств противостоять этому, обратился он, в надежде получить помощь, к Фридлаву, который находился тогда на Руси, и просил его о поддержке .
Кн. VI, 103. (По смерти Фридлава ему наследует сын Фротон, при котором отличается своими подвигами Старкатер — один из любимых героев северных сказаний ).
Известно, что Старкатер происходил из того района, который примыкает к Швеции с востока и который теперь входит в обширные владения многочисленных варваров — эстонцев и других племен.
Кн. VI, 104. После того как многие земли были повержены, даны в стремлении к господству вторглись также в Руссию. Местные жители, мало полагаясь на их стены и оружие и способность остановить врага, дабы помешать его вторжению, по крайней мере замедлить продвижение тех, кому они не в состоянии были противостоять, скрытно насыпали на землю чрезвычайно острые гвозди, надеясь поранить их ступни, потому что боялись сопротивляться в открытой борьбе. Но такое препятствие не помогло остановить нападающих, потому что даны разгадали хитрость и посрамили рутенов. А именно, они тотчас прикрепили деревянные щиты к своим ступням и шагали так, не повреждая подошв, по лежащим внизу шипам. 3атем, проникнув в непроходимые гористые места и густые леса, они изгнали предводителя рутенов Флокка из его лесного убежища, в котором он скрывался. Они завладели там столь богатой добычей, что не было никого, кто ушел бы не нагрузив флот золотом и серебром.
Кн. VI 1,135.
(В одном из сюжетов хроники мимоходом приводится ценное свидетельство о войне между шведами ирутенами, чем совершенно снимается вопрос о возможности отождествления русое со шведами. Рутены и в данном случае особый этнос-народ, с которым и даны и шведы сталкивались на восточном и юго-восточном побережье Балтики. Война шведов с рутенами как таковая в данном случае хрониста не интересует. Он говорит о том, как в этой войне в противоположных лагерях оказались два молочных брата: Хильдигер, сын Гуннара, и Хальдан, сын Брокара. Первый из них родился в Швеции и служил шведскому королю, а второй родился в Дании ).
Когда Хальдан узнал, что между королем Швеции Аль- вером и рутенами вспыхнула война, он направился в Руссию, предложил помощь местным жителям и был встречен со всеобщим уважением.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 1:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

ЖИТИЕ ГЕОРГИЯ АМАСТРИДСКОГО

Согласно исследованию В.Г. Васильевского, Житие было написано между 820 и 842 гг. известным византийским писателем, впоследствии Никейским митрополитом Игнатием. Известно лишь по единственной греческой рукописи. В Житии описано нападение росов на Пафлагонское побережье Малой Азии. Печ. по изд.: Васильевский В.Г. Труды. Т.III. Пг., 1915. С. 64-69.

То, что следует далее, и еще более удивительно. Было нашествие варваров, руси, народа, как все знают (2), в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они — этот губительный на деле и по имени (3) народ, — начав разорение от Пропонтиды (4) и посетив прочее побережье, достигли, наконец, и до отечества святого, посекая нещадно всякий пол, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их нечестивые алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев (5), у них сохраняющее силу. Убийство девиц, мужей и жен; и не было никого помогающего, никого готового противостоять. Лугам, источникам, деревьям воздается поклонение. Верховный промысл допускает это, может быть, для того, чтобы умножилось беззаконие, что, как мы знаем из Писания, много раз испытал Израиль.

Пастырь добрый не был налицо телом, а духом был с Богом и, в непостижимых судах его читая, как посвященный, лицом к лицу, медлил заступлением и откладывал помощь. Но наконец он не возмог презреть, и вот он и здесь чудодействует не меньше, чем в других случаях. Когда варвары вошли в храм и увидели гробницу, они вообразили, что тут сокровище, как и действительно это было сокровище. Устремившись, чтобы раскопать оное, они вдруг почувствовали себя расслабленными в руках, расслабленными в ногах и, связанные невидимыми узами, оставаясь совершенно неподвижными, жалкими, будучи полны удивления и страха и ничего другого не имея силы сделать, как только издавать звуки голоса.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 1:40 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

ЖИТИЕ СТЕФАНА СУРОЖСКОГО

“Житие Стефана Сурожского” — сочинение неизвестного византийского автора конца Х в., имеющееся также в русском списке XV в. Один из главных источников по проблеме Причерноморской Руси. В Византии житие не пользовалось большой популярностью и известно только в краткой редакции, где не упоминается поход русов. Также неизвестен и греческий оригинал службы св. Стефану. Однако, как установил В.Г. Васильевский, упоминание о русах было и в греческом тексте. Составление Жития датируется 1-й пол. IX в. Печ. по изд.: Васильевский В.Г. Труды. Т.III. Пг., 1915.

По смерти святого <Стефана — сост> минуло мало лет. Пришла рать великая русская из Новгорода, князь Бравлин весьма силен и, попленив от Корсуня до Корчева, со многою силою пришел к Сурожу. Десять дней продолжалась злая битва, и через десять дней Бравлин, силою взломав железные ворота, вошел в город и, взяв меч свой, подошел к церкви святой Софии. И разбив двери, он вошел туда, где находится гроб святого. А на гробе царское одеяло и жемчуг, и золото, и камень драгоценный, и лампады золотые, и сосудов золотых много. Все было пограблено. И в тот час разболелся Бравлин, обратилось лицо его назад, и, лежа, он источал пену. И сказал боярам своим: “Верните все, что взяли”. Они же возвратили все и хотели взять оттуда князя. Князь же возопил: “Не делайте этого, пусть останусь лежать, ибо хочет меня изломать один старый святой муж, притиснул меня, и душа изойти из меня хочет”... И не вставал с места князь, пока не сказал боярам: “Возвратите все, сколько пограбили, священные сосуды церковные в Корсуни и Корчеве, и везде, и принесите сюда все и положите к гробу Стефана”.

И затем устрашающе говорит святой Стефан князю: “Если не крестишься в моей церкви, не уйдешь отсюда и не возвратишься домой”. И возопил князь: “Пусть придут попы и окрестят меня. Если встану и лицо мое вновь обратится, то крещусь”. И пришли попы и архиепископ Филарет, и сотворили молитву над князем, и крестили во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. И снова обратилось лицо его вперед. Крестились же с ним и все его бояре. Но еще шея его болела. И сказали попы князю: “Обещай Богу, что всех мужей, жен и детей, плененных от Корсуни до Корчева, ты велишь освободить и вернуть назад”. Тогда князь повелел отпустить всех пленников восвояси. И в течение недели не выходил он из церкви, пока не дал великий дар святому Стефану. И отошел, почтив город, людей и попов. И, услышав об этом, другие ратники опасались совершать нападения, а если кто и совершал таковые, то уходил посрамленным.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 1:46 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

ИЗ СОЧИНЕНИЙ ПАТРИАРХА ФОТИЯ (9 век)


Константинопольскому патриарху Фотию (ок. 810 — после 886) принадлежит несколько сочинений, в которых упоминается народ рос. Эти упоминания — одни из первых, наряду с Житиями Георгия Амастридского и Стефана Сурожского. Фотий (низложен в 867 г.) стал непосредственным свидетелем нападения русов на Константинополь в 860 г. Выдающийся литератор, полемист и канонист, Фотий оставил две речи-беседы (“гомилии”), которым позже было дано название “На нашествие росов”. Через семь лет Фотий написал Окружное послание к “восточным патриархам”, где снова упомянул нападение 860 г., однако росы уже называются “поддаными и друзьями”, а также упоминается о крещении этого народа. Речь в данном случае, очевидно, идет не о Киевской Руси. Текст печатается по изд.: Христианское чтение, 1882, ч. II.

Беседы на нашествие росов

Беседа первая.

<...> Я вижу, как народ грубый и жестокий окружает город, расхищает городские предместья, все истребляет, все губит — нивы, пастбища, стада, женщин, детей, старцев, юношей, — всех поражает мечом, никого не жалея, никого не щадя. Всеобщая гибель! Он, как саранча на жатву и как плесень на виноград, или, лучше, как зной или Тифон (9), или наводнение, или не знаю, что назвать, напал на нашу страну и истребил целое поколение жителей <...>

Где теперь наш царь христолюбивый (10)? Где воинство? Где оружие, машины, военные советы, припасы? Не других ли варваров нашествие удалило и привлекло к себе все это? Царь переносит продолжительные труды за пределами, вместе с ним отправилось переносить труды и войско, а нас изнуряет очевидная гибель и смерть, одних уже постигшая, а к другим приближающаяся. Этот скифский (11), и грубый, и варварский народ, как бы выползши из самых предместий города, подобно полевому зверю, истребляет окрестности его.

Беседа вторая.

<...> Народ неименитый, народ несчитаемый (ни за что), народ, поставляемый наравне с рабами, неизвестный, но получивший имя (12) со времени похода на нас, незначительный, но получивший значение, уничиженный и бедный, но достигший блистательной высоты и несметного богатства, народ, где-то далеко от нас живущий, варварский, кочующий, гордящийся оружием, неожиданный, незамеченный, без военного искусства, так грозно и так быстро нахлынул на наши пределы, как морская волна, и истребил живущих на этой земле, как полевой зверь траву или тростник или жатву <...> Все было наполнено мертвыми телами. В реках вода превращалась в кровь, источники и водоемы, одни нельзя было распознать от того, что вместилища их были завалены мертвыми телами, от других оставались совершенно неясные следы прежнего вида, потому что брошенное в них наполняло остальные их части <...> Пещеры наполнились ими. Горы и холмы, лощины и овраги нисколько не отличались от городских кладбищ, таких страданий было исполнено это разрушение; так зараза этой войны, несомая на крыльях грехов наших, пролетала повсюду, погубляя все встречающееся!

Никто не мог бы изобразить словом постигшую нас тогда илиаду бедствий. Кто же, видя это, не признал бы, что на нас излилась до дна та чаша, которую приготовил гнев Господа, вскипевший от наших грехов? <...> О как все тогда расстроилось, и город едва, так сказать, не был поднят на копье! Когда легко было взять его, а жителям невозможно защищать, то, очевидно, от воли неприятелей зависело — пострадать ему или не пострадать <...> Помните ли вы тот трепет и те слезы и рыдания, которым тогда предавался весь город в крайнем отчаянии? Помните ли ту мрачную и страшную ночь, когда жизнь всех нас готова была закатиться вместе с закатом солнца и свет нашего бытия поглощался глубоким мраком смерти? Помните ли тот час невыносимо горестный, когда приплыли к нам варварские корабли, дышащие чем-то свирепым, диким и убийственным... когда они проходили перед городом, неся и выставляя пловцов, поднявших мечи, и как бы угрожая городу смертию от меча, — когда всякая надежда оставила людей и город держался надеждою на единственное убежище у Бога, — когда трепет и мрак объял умы и слух отверзался только для одной вести: “Варвары уже перелезли через стены, и город уже занят врагами”? Ибо неожиданность события и нечаянность нашествия как бы заставляла всех воображать и слышать это <...>

Нечаянно было нашествие врагов, неожиданно совершилось и удаление их; чрезмерно негодование Божие, но неизреченна и милость; невыразим был страх от них, но презренно было и бегство их; в нападении на нас сопутствовал им гнев Божий, но мы сподобились человеколюбия Божия, отвратившего набег их.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 1:47 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Из “Окружного послания”

Печатается по изд.: Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т. I, ч.II. М., 1880.

<...> И не только этот народ променял первое нечестие на веру в Христа, но даже многими многократно прославленные и в жестокости и скверноубийстве всех оставляющие за собой русы , которые, поработив находящихся кругом себя и отсюда помыслив о себе высокое, подняли руки и против Ромейской державы, — в настоящее время даже и сии променяли эллинское и нечестивое учение , которое содержали прежде, на чистую и неподдельную веру христианскую, с любовью поставив себя в чине подданных и друзей наших, вместо грабления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго. И до такой степени в них разыгралось желание и ревность веры, что приняли епископа и пастыря и лобызают верования христиан с великим усердием и ревностью.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 1:49 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

ИЗ ТРАКТАТА “ОБ УПРАВЛЕНИИ ИМПЕРИЕЙ” КОНСТАНТИНА БАГРЯНОРОДНОГО

Приписываемое византийскому императору Константину Багрянородному (908-959) сочинение “Об управлении империей” было составлено в 948-952 гг. Создано оно было для юного наследника престола, будущего императора Романа II (прав. в 959-963), и предназначалось для его личного пользования. Текст его неоднороден, над ним работали несколько человек. Первоначально он подготавливался как справочник-обзор “О народах”, но потом был спешно переработан в своеобразное поучение 14-летнему сыну Константина (см.: Литаврин Г.Г. Введение // Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989, с. 24-25). 9-я глава, посвященная описанию пути росов в Константинополь, распадается на два раздела, написанные разными людьми: собственно повествование о пути росов в Константинополь и рассказ о полюдье. Составитель первого раздела, по признанию ученых, пользовался различными источниками. Потому в нем также выделяются несколько частей: 1) описание подготовки моноксил к плаванию, 2) описание Днепровских порогов, 3) путь от о. Св. Эферий до Месемврии (см.: Константин Багрянородный. Об управлении... С.291-293). Текст печатается по изд.: Константин Багрянородный… с. 45-51 (с частичным использованием комментариев данного издания).


[Да будет известно], что приходящие из внешней России (1Cool в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда (19), в котором сидел Сфендослав (20), сын Ингора (21), архонта (22) России, а другие из крепости Милиниски (23), из Телиуцы (24), Чернигоги (25) и из Вусеграда (26). Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас (27). Славяне же, их пактиоты (2Cool, а именно: кривитеины (29), лендзанины (30) и прочие Славинии — рубят в своих горах моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лед, вводят в находящиеся по соседству водоемы. Так как эти [водоемы] впадают в реку Днепр, то и они из тамошних [мест] входят в эту самую реку и отправляются в Киову. Их вытаскивают для [оснастки] и продают росам. Росы же, купив одни эти долбленки и разобрав свои старые моноксилы, переносят с тех на эти весла, уключины и прочее убранство... снаряжают их. И в июне месяце, двигаясь по реке Днепр, они спускаются в Витичеву, которая является крепостью-пактиотом росов, и, собравшись там в течение двух-трех дней, пока соединятся все моноксилы, тогда отправляются в путь и спускаются по названной реке Днепр. Прежде всего они приходят к первому порогу (31), нарекаемому Эссупи (32), что означает по-русски и по-славянски “Не спи”. Порог [этот] столь же узок, как пространство циканистирия (33), а посередине его имеются обрывистые высокие скалы, торчащие наподобие островков. Поэтому набегающая и приливающая к ним вода, низвергаясь оттуда вниз, издает громкий и страшный гул. Ввиду этого росы не осмеливаются проходить между скалами, но, причалив поблизости и высадив людей на сушу, а прочие вещи оставив в моноксилах, затем нагие, ощупывая своими ногами [дно, волокут их], чтобы не натолкнуться на какой-либо камень. Так они делают, одни у носа, другие посередине, а третьи у кормы, толкая [ее] шестами, и с крайней осторожностью они минуют этот первый порог по изгибу у берега реки. Когда они пройдут этот первый порог, то снова, забрав с суши прочих, отплывают и приходят к другому порогу, называемому по-росски Улворси (34), а по-славянски Островунипрах, что значит “Островок порога”. Он подобен первому, тяжек и труднопроходим. И вновь, высадив людей, они проводят моноксилы, как и прежде. Подобным же образом минуют они и третий порог, называемый Геландри, что по-славянски означает “Шум порога”, а затем так же — четвертый порог, огромный, нарекаемый по-росски Аифор, по-славянски же Неасит, так как в камнях порога гнездятся пеликаны. Итак, у этого порога все причаливают к земле носами вперед, с ними выходят назначенные для несения стражи мужи и удаляются. Они неусыпно несут стражу из-за пачинакитов. А прочие, взяв вещи, которые были у них в моноксилах, проводят рабов в цепях по суше на протяжении шести миль, пока не минуют порог. Затем также одни волоком, другие на плечах, переправив свои моноксилы по сю сторону порога, столкнув их в реку и внеся груз, входят сами и снова отплывают. Подступив же к пятому порогу, называемому по-росски Варуфорос, а по-славянски Вулнипрах, ибо он образует большую заводь, и переправив опять по излучинам реки свои моноксилы, как на первом и на втором пороге, они достигают шестого порога, называемого по-росски Леанди, а по-славянски Веручи, что означает “Кипение воды”, и преодолевают его подобным же образом. От него они отплывают к седьмому порогу, называемому по-росски Струкун, а по-славянски Напрези, что переводится как “Малый порог”. Затем достигают так называемой переправы Крария, через которую переправляются херсониты, [идя] из Росии, и пачинакиты на пути к Херсону. Эта переправа имеет ширину ипподрома, а длину, с низа до того [места], где высовываются подводные скалы, — насколько пролетит стрела пустившего ее отсюда дотуда. Ввиду чего к этому месту спускаются пачинакиты и воюют против росов. После того как пройдено это место, они достигают острова, называемого Св. Григорий (35). На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб: приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг [дуба], а другие — кусочки хлеба, мясо и что имеет каждый, как велит их обычай. Бросают они и жребий о петухах: или зарезать их, или съесть, или отпустить их живыми. От этого острова росы не боятся пачинакита, пока не окажутся в реке Селина. Затем, продвигаясь таким образом от [этого острова] до четырех дней, они плывут, пока не достигают залива реки, являющегося устьем, в котором лежит остров Св. Эферий (36). Когда они достигают этого острова, то дают там себе отдых до двух-трех дней. И снова они переоснащают свои моноксилы всем тем нужным, чего им недостает: парусами, мачтами, кормилами, которые они доставили [с собой]. Так как устье этой реки является, как сказано, заливом и простирается вплоть до моря, а в море лежит остров Св. Эферий, оттуда они отправляются к реке Днестр и, найдя там убежище, вновь там отдыхают. Когда же наступит благоприятная погода, отчалив, они приходят в реку, называемую Аспрос, и, подобным же образом отдохнувши и там, снова отправляются в путь и приходят в Селину, в так называемый рукав реки Дунай. Пока они не минуют реку Селина, рядом с ними следуют пачинакиты. И если море, как это часто бывает, выбросит моноксил на сушу, то все [прочие] причаливают, чтобы вместе противостоять пачинакитам. От Селины же они не боятся никого, но, вступив в землю Булгарии, входят в устье Дуная. От Дуная они прибывают в Конопу, а от Конопы — в Констанцию... к реке Варна; от Варны же приходят к реке Дичина. Все это относится к земле Булгарии. От Дичины они достигают Месемврии — тех мест, где завершается их мучительное и страшное, невыносимое и тяжкое плавание. Зимний же и суровый образ жизни тех самых росов таков. Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдья, что именуется “кружением”, а именно — в Славинии вервианов (37), другувитов, кривичей, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киав. Потом так же, как было рассказано, взяв свои моноксилы, они оснащают [их] и отправляются в Романию.

[Знай], что узы могут воевать с пачинакитами.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 1:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

. ИЗ “ИСТОРИИ” ЛЬВА ДИАКОНА

В сочинении Льва Диакона содержатся подробный рассказ о походе киевского князя Святослава на византийские дунайские провинции 970-971 гг. Предположительно “История” написана после 992 г., охватывая правления императоров Романа II, Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия, то есть 959-976 гг. Автор состоял в придворном клире императора Василия II.

Конец VIII и вся IX книги посвящены подробному описанию битв Святослава, военного искусства росов, их облика и обычаев. Автор знает по именам не только русских князей, но и некоторых предводителей войска, которых не помнит Повесть временных лет и другие источники. В “Истории” представлена уникальная информация о так называемой “дружинной культуре” Х в., когда понятие “русы” из этнического уже становится социальным, а дружинные традиции являются синтезом обычаев совершенно разных племен. По традиции византийской литературы Лев Диакон называет русов скифами или тавроскифами. Печатается в пер. М.М. Копыленко по изд.: Лев Диакон. История. М., 1988. С. 70-82.


Книга VIII.

4. ...Когда настал рассвет следующего дня, он (3Cool поднял войско, выстроил его в глубокие фаланги и <...> выступил на Преславу<...> Тавроскифы, увидев приближение умело продвигающегося войска, были поражены неожиданностью; их охватил страх и они почувствовали себя беспомощными. Но все же они поспешно схватились за оружие, покрыли плечи щитами (щиты у них прочны и для большей безопасности достигают ног), выстроились в грозный боевой порядок, выступили на ровное поле перед городом и, рыча наподобие зверей, бросились на ромеев <...> Однако ни та, ни другая сторона не могла взять верх. Тогда государь приказывает “бессмертным” стремительно напасть на левое крыло скифов; “бессмертные”, выставив вперед копья и сильно пришпорив коней, бросились на врагов. Скифы [всегда] сражаются в пешем строю; они не привыкли воевать на конях и не упражняются в этом деле. Поэтому они не выдержали натиска ромейских копий, обратились в бегство и заперлись в стенах города. Ромеи преследовали их и беспощадно убивали.

5. <...>Надвигающаяся ночь вынудила ромеев прекратить сражение. Но вот наступило утро следующего дня <...> Росы же, подбадриваемые своим военачальником Сфенклом (39), который был у скифов третьим по достоинству после Сфендослава, их верховного катархонта, оборонялись за зубцами стен и изо всех сил отражали натиск ромеев, бросая сверху дротики, стрелы и камни <...>

7. <Византийцы штурмом взяли укрепление> Ромеи все разом ворвались в город и рассыпались по узким улицам, убивая врагов и грабя их добро. Так они достигли царского дворца, в котором сгрудилась лучшая часть войска росов <...> Император послал против них магистра Варду Склира с надежным отрядом. Окружив скифов фалангой храбрейших воинов, Склир вступил в бой. Завязалось сражение, и росы отчаянно сопротивлялись, не показывая врагам спины; однако ромеи [победили] <...> Сфенклу с немногими удалось спастись бегством. Он ушел к Сфендославу (40), но вскоре был убит.

8. <...> Сфендослав, узнав о поражении у Преславы, испытывал огорчение и досаду. Он считал это плохим предзнаменованием для будущего, но, одержимый скифским безумием и кичась своими победами над мисянами, надеялся легко победить и войско ромеев.

9. Сфендослав видел, что мисяне отказываются от союза с ним и переходят на сторону императора. Поняв по зрелом размышлении, что, если мисяне склонятся к ромеям, дела его закончатся плохо, он созвал около трехсот наиболее родовитых и влиятельных из их числа и с бесчеловеческой дикостью расправился с ними — всех их он обезглавил, а многих других заключил в оковы и бросил в тюрьму. Затем, собрав все войско тавроскифов — около шестидесяти тысяч — он выступил против ромеев. <...>

Тавроскифы плотно сомкнули щиты и копья, придав своим рядам вид стены, и ожидали противника на поле битвы. Император выстроил против них ромеев <...>

10. Воины сошлись в рукопашную, завязалась яростная битва, и в первых схватках обе стороны долго сражались с одинаковым успехом. Росы, стяжавшие среди соседних народов славу постоянных победителей в боях, считали, что их постигнет ужасное бедствие, если они потерпят постыдное поражение от ромеев, и дрались, напрягая все силы <...>

Много воинов пало с обеих сторон, бой шел с переменным успехом, и до самого вечера нельзя было определить, на чью сторону склонится победа. Но когда солнце стало клониться к закату, император бросил на скифов всю конницу <...> Скифы, не выдержав такого натиска, обратились в бегство и были оттеснены за стены <...>

Книга IX.

1. Как только рассвело, император стал укреплять лагерь мощным валом, действуя так. Неподалеку от Дористола возвышается посреди равнины небольшой холм. Разместив войско на этом холме, [Иоанн] приказал рыть вокруг него ров, а землю выносить на прилегающую к лагерю сторону, чтобы получилась высокая насыпь. Затем [он приказал] воткнуть на вершине [насыпи] копья и повесить на них соединенные между собою щиты. Таким образом, лагерь был огражден рвом и валом, и враги никак не могли проникнуть внутрь — устремившись ко рву, они бы остановились. Так разбивают обычно ромеи свой стан во вражеской стране.

Укрепив таким образом лагерь, [Иоанн] на следующий день выстроил войско и двинул его к [городской] стене. Показываясь из-за башен, скифы метали на ромейскую фалангу стрелы, камни и все, что можно было выпустить из метательных орудий. [Ромеи] же защищались от скифов, стреляя снизу из луков и пращей. Сражение не пошло дальше этой перестрелки, и ромеи удалились в лагерь, чтобы поесть, а скифы к концу дня выехали из города верхом — они впервые появились тогда на конях. Они всегда прежде шли в бой в пешем строю, а ездить верхом и сражаться с врагами [на лошадях] не умели. Ромеи тотчас вооружились, вскочили на коней, схватили копья (они пользуются в битвах очень длинными копьями) и стремительно, грозной лавиной понеслись на врагов. Ромейские копья поражали [скифов], не умевших управлять лошадьми при помощи поводьев. Они обратились в бегство и укрылись за стенами.

2. Тем временем показались плывущие по Истру огненосные триеры и продовольственные суда ромеев. При виде их ромеи несказанно обрадовались, а скифов охватил ужас, потому что они боялись, что против них будет обращен жидкий огонь. Ведь они уже слышали от стариков из своего народа, что этим самым “мидийским огнем” ромеи превратили в пепел на Евксинском [море] огромный флот Ингора, отца Сфендослава. Потому они быстро собрали свои челны и подвели их к городской стене в том месте, где протекающий Истр огибает одну из сторон Дористола. Но огненосные суда подстерегали скифов со всех сторон, чтобы они не могли ускользнуть на ладьях в свою землю.

На следующий день тавроскифы вышли из города и построились на равнине, защищенные кольчугами и доходившими до самых ног щитами. Вышли из лагеря и ромеи, также надежно прикрытые доспехами. Обе стороны храбро сражались, попеременно тесня друг друга, и было неясно, кто победит. Но вот один [из воинов], вырвавшись из фаланги ромеев, сразил Сфенкла, (почитавшегося у скифов третьим после Сфендослава), доблестного, огромного роста мужа, отважно сражавшегося в этом бою. Пораженные его гибелью, тавроскифы стали шаг за шагом отступать с равнины, устремляясь к городу. Тогда и Феодор, прозванный Лалоконом, муж непобедимый, устрашающий отвагой и телесной мощью, убил железной булавой множество врагов. Сила его руки была так велика, что удар булавы расплющивал не только шлем, но и покрытую шлемом голову. Таким образом, скифы, показав спину, [снова] укрылись в городе. Император же велел трубить сбор, созвал ромеев в лагерь и, увеселяя их подарками и пирами, побуждал храбро сражаться в [предстоящих] битвах.

<...> Что же касается росов <...>, то они построились и вышли на равнину, стремясь всеми силами поджечь военные машины ромеев. Они не могли выдержать действия снарядов, которые со свистом проносились над ними: каждый день от ударов камней, выбрасываемых [машинами], погибало множество скифов. Эти машины охранял родственник государя, магистр Иоанн Куркуас. Заметив дерзкую вылазку врагов, [Куркуас], несмотря на то, что у него сильно болела голова и что его клонило ко сну от вина (дело было после завтрака), вскочил на коня и в сопровождении избранных воинов бросился к ним навстречу. [На бегу] конь оступился в яму и сбросил магистра. Скифы увидели великолепное вооружение, прекрасно отделанные бляхи на конской сбруе и другие украшения — они были покрыты немалым слоем золота — и подумали, что это сам император. Тесно окружив [магистра], они зверским образом изрубили его вместе с доспехами своими мечами и секирами, насадили голову на копье, водрузили ее на башне и стали потешаться над ромеями [крича], что они закололи их императора, как жертвенное животное. Магистр Иоанн стал добычей варварского неистовства и понес, таким образом, кару за [преступления], совершенные им против святых храмов, — ведь говорят, что он разграбил в Мисии много [церквей] и обратил в свое частное имущество их утварь и священные сосуды.

6. Ободренные такой победой, росы вышли на следующий день из города и построились к бою на открытом месте. Ромеи также выстроились в глубокую фалангу и двинулись им навстречу.

Был между скифами Икмор, храбрый муж гигантского роста, [первый] после Сфендослава предводитель войска, которого [скифы] почитали по достоинству вторым среди них. Окруженный отрядом приближенных к нему воинов, он яростно устремился против ромеев и поразил многих из них. Увидев это, один из телохранителей императора, сын архига критян Анемас, воспламенился доблестью духа, вытащил висевший у него на боку меч, проскакал на коне в разные стороны и, пришпорив его, бросился на Икмора, настиг его и ударил [мечом] в шею — голова скифа, отрубленная вместе с правой рукой, скатилась на землю. Как только [Икмор] погиб, скифы подняли крик, смешанный со стоном, а ромеи устремились на них. Скифы не выдержали натиска противника; сильно удрученные гибелью своего предводителя, они забросили щиты за спины и стали отступать к городу, а ромеи преследовали их и убивали.

И вот, когда наступила ночь и засиял полный круг луны (41), скифы вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили несколько грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра. Говорят, что скифы почитают таинства эллинов, научившись этому то ли у своих философов Анахарсиса (42) и Замолксиса (43), то ли у соратников Ахилла (44). Ведь Арриан пишет в своем “Описании морского берега”, что сын Пелея Ахилл был скифом и происходил из городка под названием Мирмикион (45), лежащего у Меотидского озера. Изгнанный скифами за свой дикий, жестокий и наглый нрав, он впоследствии поселился в Фессалии. Явными доказательствами [скифского происхождения Ахилла] служат покрой его накидки, скрепленной застежкой, привычка сражаться пешим, белокурые волосы, светло-синие глаза, сумасбродная раздражительность и жестокость, над которыми издевался Агамемнон, порицая его следующими словами: “Распря единая, брань и убийство тебе лишь приятны” (46).

Тавроскифы и теперь еще имеют обыкновением разрешать споры убийством и кровопролитием <...>

7. На другой день на рассвете Сфендослав созвал совет знати, который на их языке носит название “комент” (47). Когда они собрались вокруг него, Сфендослав спросил у них, как поступить. Одни высказали мнение, что следует поздней ночью погрузиться на корабли и попытаться тайком ускользнуть, потому что невозможно сражаться с покрытыми железными доспехами всадниками, потеряв лучших бойцов, которые были опорой войска и укрепляли мужество воинов. Другие возражали, что нужно помириться с ромеями, взяв с них клятву, и сохранить таким путем оставшееся войско. [Они говорили, что] ведь нелегко будет скрыть бегство, потому что огненосные суда, стерегущие с обеих сторон проходы у берегов Истра, немедленно сожгут все [их корабли], как только они попытаются появиться на реке.

Тогда Сфендослав глубоко вздохнул и воскликнул с горечью: “Погибла слава, которая шествовала вслед за войском росов, легко побеждавшим соседние народы и без кровопролития порабощавшим целые страны, если мы так позорно отступим перед ромеями. Итак, проникнемся мужеством, [которое завещали] нам предки, вспомним о том, что мощь росов до сих пор была несокрушимой, и будем ожесточенно сражаться за свою жизнь. Не пристало нам возвращаться на родину, спасаясь бегством; [мы должны] либо победить и остаться в живых, либо умереть со славой, совершив подвиги, [достойные] доблестных мужей!” (4Cool. Вот какое мнение высказал Сфендослав.

8. О тавроскифах рассказывают еще и то, что они вплоть до нынешних времен никогда не сдаются врагам даже побежденные, — когда нет уже надежды на спасение, они пронзают себе мечами внутренности и таким образом сами себя убивают. Они поступают так, основываясь на следующем убеждении: убитые в сражении неприятелем, считают они, становятся после смерти и отлучения души от тела рабами его в подземном мире. Страшась такого служения, гнушаясь служить своим убийцам, они сами причиняют себе смерть. Вот какое убеждение владеет ими (49).

А тогда, выслушав речь своего повелителя, росы с радостью согласились вступить в опасную борьбу за свое спасение и [приняли решение] мужественно противостоять могуществу ромеев. На следующий день (шел шестой день недели, двадцать четвертый — месяца июля) к заходу солнца все войско тавроскифов вышло из города; они решили сражаться изо всех сил, построились в мощную фалангу и выставили вперед копья. Император со своей стороны выстроил ромеев и вывел их из укрепления. Вот уже завязалась битва, и скифы с силой напали на ромеев, пронзали их копьями, ранили стрелами коней и валили на землю всадников. Видя, с какой неистовой яростью бросался Сфендослав на ромеев и воодушевлял к бою ряды своих, Анемас, который прославился накануне убиением Икмора, вырвался на коне вперед (дело это вошло у него в обычай, и таким путем он уже поразил множество скифов), опустив поводья, устремился на [предводителя росов] и, ударив его мечом по ключице, поверг вниз головою наземь, но не убил. [Сфендослава] спасла кольчужная рубаха и щит, которыми он вооружился, опасаясь ромейских копий. Анемас же был окружен рядами скифов, конь его пал, сраженный тучей копий; он перебил многих из них, но погиб и сам — муж, которого никто из сверстников не мог превзойти воинскими подвигами.

9. Гибель Анемаса воодушевила росов, и они с дикими, пронзительными воплями начали теснить ромеев. Те стали поспешно поворачивать назад, уклоняясь от чудовищного натиска скифов. Тогда император, увидевший, что фаланга ромеев отступает, убоялся, чтобы они устрашенные небывалым нападением скифов, не попали в крайнюю беду; он <...> сам помчался на врагов. Забили тимпаны и заиграли военный призыв трубы; стыдясь того, что сам государь идет в бой, ромеи повернули лошадей и с силой устремились на скифов. Но вдруг разразился ураган вперемежку с дождем: устремившись с неба, он заслонил неприятелей; к тому же поднялась пыль, которая забила им глаза. И говорят, что перед ромеями появился какой-то всадник на белом коне; став во главе войска и побуждая его наступать на скифов, он чудодейственно рассекал и расстраивал их ряды <...> Впоследствии распространилось твердое убеждение, что это был великомученик Феодор (50) <...>

10. <...> Завязалась горячая битва, и скифы не выдержали натиска конной фаланги. Окруженные магистром Вардой по прозванию Склир, который со множеством воинов обошел их с тыла, они обратились в бегство. [Ромеи] преследовали их до самой стены, и они бесславно погибали. Сам Сфендослав, израненный стрелами, потерявший много крови, едва не попал в плен; его спасло лишь наступление ночи. Говорят, что в этой битве полегло пятнадцать тысяч пятьсот скифов, [на поле сражения] подобрали двадцать тысяч щитов и очень много мечей. Среди ромеев убитых было триста пятьдесят, но раненых было немало. Вот какую победу одержали ромеи в этом сражении.

Всю ночь провел Сфендослав в гневе и печали, сожалея о гибели своего войска. Но видя, что ничего уже нельзя предпринять против несокрушимого всеоружия ромеев, он счел долгом разумного полководца не падать духом под тяжестью неблагоприятных обстоятельств и приложить все усилия для спасения своих воинов. Поэтому он отрядил на рассвете послов к императору Иоанну и стал просить мира на следующих условиях. Тавроскифы уступят ромеям Дористол, освободят пленных, уйдут из Мисии и возвратятся на родину, а ромеи дадут им возможность отплыть, не нападут на них по дороге с огненосными кораблями (они очень боялись “мидийского огня”, который мог даже и камни обращать в пепел), а кроме того, снабдят их продовольствием и будут считать своими друзьями тех, которые будут посылаемы по торговым делам в Византий, как было установлено прежде.

11. Император <...> с радостью принял эти условия [росов], заключил с ними союз и соглашение и дал им хлеба — по два медимна на каждого (51). Говорят, что из 60-тысячного войска росов хлеб получили только 22 тысячи человек, избежавшие смерти, а остальные 38 тысяч погибли от оружия ромеев. После утверждения мирного договора Сфендослав попросил у императора позволения встретиться с ним для беседы. Государь не уклонился и, покрытый вызолочеными доспехами, подъехал верхом к берегу Истра, ведя за собою многочисленный отряд сверкавших золотом вооруженных всадников. Показался и Сфендослав, приплывший по реке на скифской ладье; он сидел на веслах и греб вместе с его приближенными, ничем не отличаясь от них. Вот какова была его наружность: умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый (52), безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он угрюмым и диким. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой. Сидя в ладье на скамье для гребцов, он поговорил немного с государем об условиях мира и уехал. Так закончилась война ромеев со скифами.

12. Сфендослав оставил Дористол, вернул согласно договору пленных и отплыл с оставшимися соратниками, направив свой путь на родину. По пути им устроили засаду пацинаки — многочисленное кочевое племя, которое пожирает вшей, возит с собою жилища и большую часть жизни проводит в повозках. Они перебили почти всех [росов], убили вместе с прочими Сфендослава, так что лишь немногие из огромного войска росов вернулись невредимыми в родные места.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 2:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Бертинские анналы. 9 век

Пришли также греческие послы, отправленные императором Феофилом, а именно: Феодосии, халкидонекий епископ-митрополит, и Феофаний спафарий и принесли вместе с дарами, достойными императора, письмо.

Император с почетом принял их 18 мая в Ингуленгейме. Целью их посольства было утверждение договора и мира, вечной дружбы и любви между обоими императорами и их подданными. Вместе с тем, приносилось поздравление и выражалась радость во господе по поводу побед, которые (император) волею неба одержал, воюя с чужими народами. (Феофил) дружески советовал императору и подданным его принести за это благодарность тому, кто дарует всякую победу. Послал он с ними также неких (людей), которые говорили, что их, то есть их народ, зовут Рос (Rhos), и которых, как они говорили, царь их по имени Хакан (Chacanus), отправил к нему (Феофилу) ради дружбы. В помянутом письме (Феофил) просил, чтобы император милостиво дал им возможность воротиться (в свою страну) и охрану по всей своей империи, так как пути, какими они прибыли к нему в Константинополь, шли среди варваров, весьма бесчеловечных и диких племен, и он не желал бы, чтобы они, возвращаясь по ним, подвергались опасности. Тщательно расследовав причину их прибытия, император узнал, что они принадлежат к народности шведской (eos gentis esse Sueonum); считая их скорее разведчиками, по тому царству (Византии) и нашему, чем искателями дружбы, (Людовик) решил задержать их у себя, чтобы можно было достоверно выяснить, с добрыми ли намерениями они пришли туда или нет; и он поспешил сообщить Феофилу через помянутых послов и письмом также и о том, что он их из любви к нему охотно принял; и если они (русы) окажутся людьми вполне благожелательными (fideles), а также представится возможность им безопасно вернуться на родину, то они будут (туда) отправлены с охраною; в противном же случае, они с (особо) посланными будут направлены к его особе (к императору Феофилу) с тем, чтобы он сам решил, что с таковыми надлежит сделать.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 2:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Из "Хроники продолжателя региона" (9 век)

ИЗ ХРОНИКИ «ПРОДОЛЖАТЕЛЯ РЕГИНОНА»
В лето <…> 959-е. <…> Послы Елены , королевы ругов (Rugorum), крестившейся в Константинополе при императоре константинопольском Романе, явившись к королю (Оттону I. – Сост.), притворно, как выяснилось в последствии, просили назначить их народу епископа и священников. <…>
960 г. <…> Либуций<…>посвящается в епископы для народа ругов<…>.
961 г. <…>Либуций, отправлению которого в прошлом году помешали какие-то задержки, умер<…>. На должности его сменил<…>Адальберт<…>. С почестями назначив его епископом народу ругов, благочестивейший король<…>снабдил его всем, в чем тот нуждался. <…>
962 г. В это же лето Адальберт, назначенный в епископы ругам, вернулся, не сумев преуспеть ни в чем из того, чего ради был послан, и убедившись в тщетности своих усилий. На обратном пути некоторые из его спутников были убиты, сам же он, после больших лишений, едва спасся. <…>
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 2:39 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Ибн Русте. "Дорогие ценности" 9 век.

(1) ... И между странами печенегов и славян расстояние в 10 дней пути. В самом начале пределов славянских находится город, называемый Ва . т (Ва . ит). Путь в эту сторону идет по степям (пустыням?) и бездорожным землям через ручьи и дремучие леса. Страна славян — ровная и лесистая, и они в ней живут. И нет у них виноградников и пахотных полей. И есть у них нечто вроде бочонков, сделанных из дерева, в которых находятся улья и мед. Называется это у них улишдж, и из одного бочонка добывается до 10 кувшинов меду. И они народ, пасущий свиней, как (мы) овец.

Когда умирает у них кто-либо, труп его сжигают. Женщины же, когда случится у них покойник, царапают себе ножом руки и лица. На другой день после сожжения покойника они идут на место, где это происходило, собирают пепел с того места и кладут его на холм. И по прошествии года после смерти покойника берут они бочонков двадцать или больше меда, отправляются на тот холм, где собирается семья покойного, едят там и пьют, а затем расходятся. И если у покойника было три жены и одна из них утверждает, что она особенно любила его, то она приносит к его трупу два столба, их вбивают стоймя в землю, потом кладут третий столб поперек, привязывают посреди этой перекладины веревку, она становится на скамейку и конец (веревки) завязывает вокруг своей шеи. После того как она так сделает, скамью убирают из-под нее, и она остается повисшей, пока не задохнется и не умрет, после чего ее бросают в огонь, где она и сгорает. И все они поклоняются огню. Большая часть их посевов из проса. Во время жатвы они берут ковш с просяными зернами, поднимают к небу и говорят: «Господи, ты который (до сих пор) снабжал нас пищей, снабди и теперь нас ею в изобилии».

Есть у них разного рода лютни, гусли и свирели. Их свирели длиной в два локтя, лютня же восьмиструнная. Их хмельной напиток из меда. При сожжении покойника они предаются шумному веселью, выражая радость по поводу милости, оказанной ему богом. Рабочего скота у них немного, а лошадей нет ни у кого, кроме упомянутого человека. Орудие их состоит из дротиков, щитов и копий, другого оружия они не имеют. Глава их коронуется, они ему повинуются и от слов его не отступают. Местопребывание его находится в середине страны славян. И упомянутый глава, которого они называют-«главой глав», зовется у них свт-малик, и он выше супанеджа, а супанедж является его заместителем (наместником). Царь этот имеет верховых лошадей и не имеет другой пищи, кроме кобыльего молока. Есть у него прекрасные, прочные и драгоценные кольчуги. Город, в котором он живет, называется Джарваб, и в этом городе ежемесячно в течении трех дней проводится торг, покупают и продают. В их стране холод до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, к которому приделывают деревянную остроконечную крышу, наподобие христианской церкви, и на крышу накладывают землю. В такие погреба переселяются со всем семейством и, взяв дров и камней, разжигают огонь и раскаляют камни до высшей степени, их обливают водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают даже одежду. В таком жилье остаются до весны. Царь ежегодно объезжает их. И если у кого из них есть дочь, то царь берет себе по одному из ее платьев в год, а если сын, то также берет по одному из платьев в год. У кого же нет ни сына, ни дочери, тот дает по одному из платьев жены или рабыни в год. И если поймает царь в своей стране вора, то либо приказывает его удушить, либо отдает под надзор одного из правителей на окраинах своих владений.


(2) ... Что же касается ар-Русийи, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором они (русы) живут, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами, нездоров и сыр от того, что стоит только человеку ступить ногой на землю, как последняя трясется из-за обилия в ней влаги. У них есть царь, называемый хакан русов. Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазаран и Булкар и там продают. Они не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян. Когда у них рождается сын, то он (рус) дарит новорожденному обнаженный меч, кладет его перед ребенком и говорит: «Я не оставлю тебе в наследство никакого имущества и нет у тебя ничего, кроме того, что приобретешь этим мечом». И нет у них недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен. Единственное их занятие — торговля соболями, белками и прочими мехами, которые они продают покупателям. Получают они назначенную цену деньгами и завязывают их в свои пояса. Они соблюдают чистоту своих одежд, их мужчины носят золотые браслеты. С рабами они обращаются хорошо и заботятся об их одежде, потому что торгуют ими. У них много городов, и живут они привольно. Гостям оказывают почет, и с чужеземцами, которые ищут их покровительства, обращаются хорошо, так же как и с теми, кто часто у них бывает, не позволяя никому из своих обижать или притеснять таких людей. Если же кто из них обидит или притеснит чужеземца, то помогают и защищают последнего.
Мечи у них сулеймановы. И если какое-либо их племя, род (поднимается, против кого-либо), то вступаются все они. И нет, тогда (между ними) розни, но выступают единодушно на врага, пока его не победят.
И если один из них возбудит дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед которым (они) и препираются. Когда же царь произнес приговор, исполняется то, что он велит. Если же обе стороны недовольны приговором царя, то по его приказанию дело решается оружием (мечами) и чей из мечей острее, тот и побеждает. На этот поединок родственники (обеих сторон) приходят вооруженные и становятся. Затем соперники вступают в бой, и кто одолеет противника, выигрывает дело.
Есть у них знахари, из которых иные повелевают царем, как будто бы они их (русов) начальники. Случается, что они приказывают принести жертву творцу их тем, чем они пожелают: женщинами, мужчинами, скотом. И если знахари приказывают, то не исполнить их приказания никак невозможно. Взяв человека или животное, знахарь накидывает ему на шею петлю, вешает жертву на бревно и ждет, пока она не задохнется, и говорит, что это жертва богу.
Они храбры и мужественны, и если нападают на другой народ, то не отстают, пока не уничтожат его полностью. Побежденных истребляют или обращают в рабство. Они высокого роста, статные и смелые при нападениях. Но на коне смелости не проявляют и все свои набеги, походы совершают на кораблях. (Русы) носят широкие шаровары, на каждые из которых идет сто локтей материи. Надевая такие шаровары, собирают их в сборку у колен, к которым затем и привязывают. Никто из них не испражняется наедине, но обязательно сопровождают (руса) трое его товарищей и оберегают его.
Все они постоянно носят мечи, так как мало доверяют друг другу, и коварство между ними дело обыкновенное. Если кому из них удается приобрести хоть немного имущества, то родной брат или товарищ его тотчас начнет ему завидовать и пытаться его убить или ограбить. Когда у них умирает кто-либо из знатных, ему выкапывают могилу в виде большого дома, кладут его туда и вместе с ним кладут в ту же могилу его одежды и золотые браслеты, которые он носил. Затем опускают туда же множество съестных припасов, сосуды с напитками и чеканную монету. Наконец, в могилу кладут живую любимую жену покойника. После этого отверстие могилы закладывают, и жена умирает в заточении.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 2:43 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

текст о русах из анонимного сочинения "собрание сочинений" (1126 г.)

Рассказывают также, что Рус и Хазар были от одной матери и отца. Затем Рус вырос и, так как не имел места, которое ему пришлось бы по душе, написал письмо Хазару и попросил у того часть его страны, чтобы там обосноваться. Рус искал и нашел место себе. Остров не большой и не маленький, с болотистой почвой и гнилым воздухом; там он и обосновался.
Место то лесистое и труднодоступное, и никогда ни один человек не достигал того места, разве что Гуштасф, но приказу отца своего Лехрасфа в то время, когда Кейхосров его послал к хазарам и аланам, и об этом будет сказано в своем месте, если захочет бог. Рассказывают также, что у Руса был сын, которому в схватке с каким-то человеком разбили голову. Он пришел к отцу весь в крови. Тот ему сказал: «Иди и порази его!» Сын так и сделал. И остался такой обычай, что если кто-либо (русов) ранит, они не успокоятся, пока не отомстят. И если дашь им весь мир, они всё равно не отступятся от этого. И одни другому у них не оказывает доверия. Когда родится сын, отец кладёт ему на живот меч и говорит: «Вот тебе наследство!»
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 2:46 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Текст из сочинения ал-Истархи "Книги путей государств"Русы. Их три группы (джине). Одна группа их ближайшая к Булгару, и царь их сидит в городе, называемом Куйаба, и он (город) больше Булгара. И самая отдаленная из них группа, называемая ас-Славийя, и (третья) группа их, называемая ал-Арсания, и царь их сидит в Арсе.

И люди для торговли прибывают в Куй-абу. Что же касается Арсы, то неизвестно, чтобы кто-нибудь из чужеземцев достигал ее, так как там они (жители) убивают всякого чужеземца, приходящего в их землю. Лишь сами они спускаются по воде и торгуют, но не сообщают никому ничего о делах своих и своих товарах и не позволяют никому сопровождать их и входить в их страну. И вывозятся из Арсы черные соболя и олово (свинец?).
И русы — народ, сжигающий своих мертвых... и одежда их короткие куртки... и эти русы торгуют с Хазарами, Румом (Византией) и Булгаром Великим, и они граничат с северными

пределами Рума, их так много и они столь сильны, что наложили дань на пограничные им районы Рума, внутренние булгары же христиане.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5329
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Чт Окт 25, 2018 2:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Ибн-Фадлан.

Он (Ибн-Фадлан) сказал: я видел русов, когда они прибыли по
своим торговым делам и расположились (высадились) на реке Атиль.
И я не видел (людей) с более совершенными телами, чем они. Они
подобны пальмам, румяны, красны. Они не носят ни курток, ни
хафтанов, но носит какой-либо муж из их числа кису, которой он
покрывает один свой бок, причем одна из его рук выходит из нее. С
каждым из них (имеется) секира, и меч, и нож, и он (никогда) не
расстается с тем, о чем мы (сейчас) упомянули. Мечи их плоские, с
бороздками, франкские. И от края ногтя (ногтей) кого-либо из них
(русов) до его шеи (имеется) собрание деревьев и изображений
(вещей, людей?) и тому подобного.

А что касается каждой женщины
из их числа, то на груди ее прикреплено кольцо или из железа, или
из серебра, или (из) меди, или (из) золота, в соответствии с
(денежными) средствами ее мужа и с количеством их. И у каждого
кольца – коробочка, у которой нож, также прикрепленный на груди.
На шеях у них (женщин) (несколько рядов) монист из золота и
серебра, так как если человек владеет десятью тысячами дирхемов,
то он справляет своей жене одно монисто (в один ряд), а если
владеет двадцатью тысячами, то справляет ей два мониста, и таким
образом каждые десять тысяч, которые у него прибавляются,
прибавляются в виде (одного) мониста у его жены, так что на шее
какой-нибудь из них бывает много (рядов) монист. Самое лучшее из
украшений у них (русов) это зеленые бусы из той керамики, которая
находится на кораблях. Они (русы) заключают (торговые) контракты
относительно них, покупают одну бусину за дирхем и нанизывают,
как ожерелья, для своих жен.

Они грязнейшие из твари Аллаха, –
(они) не очищаются от испражнений, ни от мочи, и не омываются от
половой нечистоты и не моют своих рук после еды, но они как
блуждающие ослы. Они прибывают из своей страны и причаливают свои
корабли на Атиле, а это большая река, и строят на ее берегу
большие дома из дерева, и собирается (их) в одном (таком) доме
десять и (или) двадцать, – меньше и (или) больше, и у каждого (из
них) скамья, на которой он сидит, и с ними (сидят) девушки –
восторг для купцов. И вот один (из них) сочетается со своей
девушкой, а товарищ его смотрит на него. Иногда же соединяются
многие из них в таком положении одни против других, и входит
купец, чтобы купить у кого-либо из них девушку, и (таким образом)
застает его сочетающимся с ней, и он (рус) не оставляет ее, или
же (удовлетворит) отчасти свою потребность.

И у них обязательно
каждый день умывать свои лица и свои головы посредством самой
грязной воды, какая только бывает, и самой нечистой, а именно
так, что девушка приходит каждый день утром, неся большую лохань
с водой, и подносит ее своему господину. Итак, он моет в ней свои
обе руки и свое лицо и все свои волосы. И он моет их и вычесывает
их гребнем в лохань. Потом он сморкается и плюет в нее и не
оставляет ничего из грязи, но (все это) делает в эту воду. И
когда он окончит то, что ему нужно, девушка несет лохань к тому,
кто (сидит) рядом с ним, и (этот) делает подобно тому, как делает
его товарищ. И она не перестает переносить ее от одного к
другому, пока не обойдет ею всех находящихся в (этом) доме, и
каждый из них сморкается и плюет и моет свое лицо и свои волосы в
ней.

И как только приезжают их корабли к этой пристани, каждый из
них выходит и (несет) с собою хлеб, мясо, лук, молоко и набид,
пока не подойдет к высокой воткнутой деревяшке, у которой
(имеется) лицо, похожее на лицо человека, а вокруг нее (куска
дерева) маленькие изображения, а позади этих изображений (стоят)
высокие деревяшки, воткнутые в землю. Итак, он подходит к
большому изображению и поклоняется ему, потом (он) говорит ему:
"О, мой господин, я приехал из отдаленной страны и со мною
девушек столько-то и столько-то голов и соболей столько-то и
столько-то шкур", пока не сообщит (не упомянет) всего, что (он)
привез с собою из (числа) своих товаров – "и я пришел к тебе с
этим даром"; – потом (он) оставляет то, что (было) с ним, перед
этой деревяшкой, – "и вот, я желаю, чтобы ты пожаловал мне купца
с многочисленными динарами и дирхемами, и чтобы (он) купил у
меня, как я пожелаю, и не прекословил бы мне в том, что я скажу.
Потом он уходит.

И вот, если для него продажа его бывает
затруднительна и пребывание его задерживается, то он опять
приходит с подарком во второй и третий раз, а если (все же)
оказывается трудным сделать то, что он хочет, то он несет к
каждому изображению из (числа) этих маленьких изображений по
подарку и просит их о ходатайстве и говорит: "Это (эти) жены
нашего господина, и дочери его, и сыновья его". И (он) не
перестает обращаться к одному изображению за другим, прося их и
моля у них о ходатайстве и униженно кланяясь перед ними.

Иногда
же продажа бывает для него легка, так что он продаст. Тогда он
говорит: "Господин мой уже исполнил то, что мне было нужно, и мне
следует вознаградить его". И вот, он берет известное число овец
или рогатого скота и убивает их, раздает часть мяса, а оставшееся
несет и бросает перед этой большой деревяшкой и маленькими,
которые (находятся) вокруг нее, и вешает головы рогатого скота
или овец на эти деревяшки, воткнутые в землю. Когда же наступает
ночь, приходят собаки и съедают все это. И говорит тот, кто это
сделал: "Уже стал доволен господин мой мною и съел мой дар".

И если кто-нибудь из них заболеет, то они забивают для него шалаш
в стороне от себя и бросают его в нем, и помещают с ним некоторое
количество хлеба и воды, и не приближаются к нему и не говорят с
ним, но посещают его каждые три (?) дня, особенно если он
неимущий или невольник. Если же он выздоровеет и встанет, он
возвращается к ним, а если умрет, то они сжигают его. Если же он
был невольником, они оставляют его в его положении, так что его
съедают собаки и хищные птицы.

И если они поймают вора или
грабителя, то они ведут его к толстому дереву, привязывают ему на
шею крепкую веревку и подвешивают его на нем навсегда, пока он не
распадется на куски от ветров и дождей.

И (еще прежде) говорили, что они делают со своими главарями
при их смерти (такие) дела, из которых самое меньшее (это)
сожжение, так что мне очень хотелось присутствовать при этом,
пока (наконец) не дошло до меня (известие) о смерти одного
выдающегося мужа из их числа. И вот они положили его в его могиле
и покрыли ее крышей над ним на десять дней, пока не закончили
кройки его одежд и их сшивания. А это бывает так, что для бедного
человека из их числа делают маленький корабль, кладут его
(мертвого) в него и сжигают его (корабль), а для богатого
(поступают так): собирают его деньги и делят их на три трети, –
(одна) треть (остается) для его семьи, (одну) треть (употребляют
на то), чтобы для него на нее скроить одежды, и (одну) треть,
чтобы приготовить на нее набид, который они будут пить в день,
когда его девушка убьет сама себя и будет сожжена вместе со своим
господином; а они, всецело предаваясь набиду, пьют его ночью и
днем, (так что) иногда один из них (кто-либо из них) умирает,
держа чашу в своей руке.

И если умирает главарь, то говорит его семья его девушкам и
его отрокам: "Кто из вас умрет вместе с ним?" Говорит кто-либо из
них: "Я". И если он сказал это, то это уже обязательно, так что
ему уже нельзя обратиться вспять. И если бы он захотел этого, то
этого не допустили бы. И большинство из тех, кто поступает (так),
(это) девушки.

И вот, когда умер этот муж, о котором я упомянул
раньше, то сказали его девушкам: "Кто умрет вместе с ним?" И
сказала одна из них: "Я". Итак, поручили ее двум девушкам, чтобы
они оберегали ее и были бы с нею, где бы она ни ходила, до того
даже, что они иногда мыли ей ноги своими руками. И принялись они
(родственники) за его дело, – кройку одежды для него, за
приготовление того, что ему нужно. А девушка каждый день пила и
пела, веселясь, радуясь будущему. Когда же пришел день, в который
будет cожжен (он) и девушка, я прибыл к реке, на которой
(находился) его корабль, – и вот, (вижу, что) он уже вытащен (на
берег) и для него поставлены четыре подпорки из дерева
(материала) хаданга (белого тополя) и другого (дерева), и
поставлено также вокруг него (корабля) нечто вроде больших
помостов (амбаров?) из дерева.

Потом (корабль) был протащен
(дальше), пока не был помещен на эти деревянные сооружения. И они
начали уходить и приходить, и говорили речью, (которой) я не
понимаю. А он (мертвый) был далеко в своей могиле, (так как) они
(еще) не вынимали его. Потом они принесли скамью, и поместили ее
на корабле и покрыли ее стегаными матрацами, и парчой
византийской, и подушками из парчи византийской, и пришла женщина
старуха, которую называют ангел смерти, и разостлала на скамье
постилки, о которых мы упомянули. И она руководит обшиванием его
и приготовлением его, и она убивает девушек. И я увидел, что она
ведьма (?) большая (и толстая), мрачная (суровая).

Когда же они
прибыли к его могиле, они удалили в сторону землю с дерева (с
деревянной покрышки) и удалили в сторону (это) дерево и извлекли
его (мертвого) в изаре, в котором он умер, и вот, я увидел, что
он уже почернел от холода (этой) страны. А они еще прежде
поместили с ним в его могиле набид и (некий) плод и тунбур.
Итак, они вынули все это, и вот он не завонял и не изменилось у
него ничего, кроме его цвета.

Итак, они надели на него шаровары и
гетры, и сапоги, и куртку, и хафтан парчевый с пуговицами из
золота, и надели ему на голову шапку (калансуву) из парчи,
соболевую. И они понесли его, пока не внесли его в ту палатку
(кабину), которая (имеется) на корабле, и посадили его на матрац,
и подперли его подушками и принесли набид, и плод, и благовонное
растение и положили его вместе с ним. И принесли хлеба, и мяса, и
луку, и бросили его перед ним, и принесли собаку, и разрезали ее
на две части, и бросили в корабле. Потом принесли все его оружие
и положили его рядом с ним (букв. к его боку). Потом взяли двух
лошадей и гоняли их обеих, пока они обе не вспотели. Потом (они)
разрезали их обеих мечом и бросили их мясо в корабле, потом
привели двух коров (быков) и разрезали их обеих также и бросили
их обеих в нем (корабле). Потом доставили петуха и курицу, и
убили их, и бросили их обоих в нем (корабле).

А девушка, которая хотела быть убитой, уходя и приходя
входит в одну за другой из юрт, причем с ней соединяется хозяин
(данной) юрты и говорит ей: "Скажи своему господину: «право же, я
сделала это из любви к тебе»". Когда же пришло время после
полудня, в пятницу, привели девушку к чему-то, что они (уже
раньше) сделали наподобие обвязки (больших) ворот, и она
поставила обе свои ноги на руки (ладони) мужей, и она поднялась
над этой обвязкой (обозревая окрестность) и говорила (нечто) на
своем языке, после чего ее спустили, потом подняли ее во второй
(раз), причем она совершила то же (действие), что и в первый раз,
потом ее опустили и подняли в третий раз, причем она совершила то
же, что сделала (те) два раза. Потом подали ей курицу, она же
отрезала ее голову и забросила ее (голову). Они взяли (эту)
курицу и бросили ее в корабле.

Я же спросил у переводчика о том,
что она сделала, а он сказал: "Она сказала в первый раз, когда ее
подняли, – вот я вижу моего отца и мою мать, – и сказала во
второй (раз), – вот все мои умершие родственники сидящие, – и
сказала в третий (раз), – вот я вижу моего господина сидящим в
саду, а сад красив, зелен, и с ним мужи и отроки, и вот он зовет
меня, так ведите же к нему".

И они прошли с ней в направлении к
кораблю. И вот она сняла два браслета, бывших на ней, и дала их
оба той женщине, которая называется ангел смерти, а она та,
которая убивает ее. И она (девушка) сняла два ножных кольца,
бывших на ней, и дала их оба тем двум девушкам, которые обе
(перед этим) служили ей, а они обе дочери женщины, известной под
именем ангела смерти. Потом ее подняли на корабль, но (еще) не
ввели ее в палатку (кабину), и пришли мужи, (неся) с собой щиты и
деревяшки, и подали ей кубком набид, и вот она пела над ним и
выпила его.

Переводчик же сказал мне, что она прощается этим со
своими подругами. Потом дан был ей другой кубок, и она взяла его
и затянула песню, причем старуха побуждала ее к питью его и чтобы
войти в палатку (кабину), в которой (находится) ее господин. И
вот я увидел, что она уже заколебалась и хотела войти в палатку
(кабину), но всунула свою голову между ней и кораблем, старуха же
схватила ее голову и всунула ее (голову) в палатку (кабину) и
вошла вместе с ней (девушкой), а мужи начали ударять деревяшками
по щитам, чтобы не был слышен звук ее крика, причем взволновались
бы другие девушки, и перестали бы искать смерти вместе со своими
господами.

Потом вошли в палатку шесть мужей и совокупились все с
девушкой. Потом положили ее на бок рядом с ее господином и двое
схватили обе ее ноги, двое обе ее руки, и наложила старуха,
называемая ангелом смерти, ей вокруг шеи веревку, расходящуюся в
противоположные стороны, и дала ее двум (мужам), чтобы они оба
тянули ее, и она подошла, держа (в руке) кинжал с широким
лезвием, и вот, начала втыкать его между ее ребрами и вынимать
его, в то время, как оба мужа душили ее веревкой, пока она не
умерла.

Потом подошел ближайший родственник (этого) мертвеца,
взял деревяшку и зажег ее у огня, потом пошел задом, затылком к
кораблю, а лицом своим (...), зажженная деревяшка в одной его
руке, а другая его рука (лежала) на заднем проходе, (он) будучи
голым, пока не зажег сложенного дерева (деревяшек), бывшего под
кораблем. Потом подошли люди с деревяшками (кусками дерева для
подпалки) и дровами, и с каждым (из них) деревяшка (лучина?),
конец которой он перед тем воспламенил, чтобы бросить ее в эти
куски дерева (подпал). И принимается огонь за дрова, потом за
корабль, потом за палатку, и (за) мужа, и (за) девушку, и (за)
все, что в ней (находилось), подул большой, ужасающий ветер, и
усилилось пламя огня, и разгорелось неукротимое воспламенение его
(огня).

И был рядом со мной некий муж из русов, и вот, я услышал,
что он разговаривает с переводчиком, бывшим со мною. Я же спросил
его, о чем он говорил ему, и он сказал: "Право же он говорит:
«Вы, о арабы, глупы»,... Это (?)92; он сказал: «Воистину, вы
берете самого любимого для вас человека и из вас самого
уважаемого вами и бросаете его в прах (землю) и съедают его прах
и гнус и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он
входит в рай немедленно и тотчас»". Тогда я спросил об этом, а он
сказал: "По любви господина его к нему (вот) уже послал он ветер,
так что он унесет его за час".

И вот, действительно, не прошло и
часа, как превратился корабль, и дрова, и девушка, и господин в
золу, потом в (мельчайший) пепел. Потом они построили на месте
этого корабля, который они вытащили из реки, нечто подобное
круглому холму и водрузили в середине его большую деревяшку
хаданга (белого тополя), написали на ней имя (этого) мужа и имя
царя русов и удалились.

Он (Ибн-Фадлан) сказал: к порядкам (обычаям) царя русов
(относится) то, что вместе с ним в его замке (дворце) находятся
четыреста мужей из (числа) богатырей, его сподвижников, и
(находящиеся) у него надежные люди из их (числа) умирают при его
смерти и бывают убиты (сражаясь) за него.

И с каждым из них
девушка, которая служит ему, и моет ему голову, и приготовляет
ему то, что он ест и пьет, и другая девушка, (которую) он
употребляет как наложницу. И эти четыреста (мужей) сидят под его
ложем (престолом). А ложе его огромно и инкрустировано
драгоценными самоцветами. И с ним сидят на этом ложе сорок
девушек для его постели. Иногда он употребляет, как наложницу,
одну из них в присутствии своих сподвижников, о которых мы (выше)
упомянули.

И он не спускается со своего ложа, так что если он
захочет удовлетворить потребность, то он удовлетворяет ее в таз,
а если он захочет поехать верхом, то лошадь его подводится к
ложу, так что он садится на нее верхом с него (ложа). А если он
захочет сойти (с лошади), то подводится его лошадь (к ложу)
настолько, чтобы он сошел со своей лошади. У него есть
заместитель, который управляет войсками и нападает на врагов и
замещает его у его подданных.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Дела давно минувших дней Часовой пояс: GMT + 4
На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
Страница 2 из 3

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.