Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

"Нам ли греть потехой муть кабаков? Нам ли тешить сытую спесь? Наше дело - Правда острых углов. Мы, вообще такие, как есть!"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

В. Д. Сиповский. Родная старина. Издание 1904 года
На страницу Пред.  1, 2
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Друзья от науки
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 12:02 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Церковные службы многим священникам казались слишком длинными и утомительными, а опускать что-либо, утвержденное уставом, считалось тяжким грехом,— вот и надумали они совершать богослужение разом в несколько голосов: один читал, другой пел, третий говорил ектений, четвертый — возгласы и т. д. Выходила такая путаница звуков, что почти ничего нельзя было разобрать... Уже на Стоглавом соборе вооружались против этого нелепого обычая, но все-таки он держался в прежней силе. Другое зло, обратившее на себя внимание Никона, было дурное церковное пение: поющие растягивали слова иногда до крайности, вставляли гласные звуки вместо полугласных, прибавляли новые, переносили произвольно ударение,— так что порой решительно нельзя было разобрать слов, напр., вместо "Спас", "во мне" в пении выходило "Сопасо", "во моне" и т. п.

В. Д. Сиповский. Родная старина. Издание 1904 года

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:48 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Состояние Русской земли к исходу XVII ст.

Страна, деревни, села и города


В исходе XVII столетия Московское государство уже превосходило по своим размерам любую западноевропейскую страну: широко раздвинуло оно свои пределы на восток после завоевания Поволжья и Сибири и на юг с присоединением Малороссии. Но громадная Восточно-Европейская равнина, пересекаемая по всем направлениям полноводными реками и множеством речек, покрытая на севере бесконечными дремучими лесами, озерами и болотами, а на юге расстилавшаяся необозримою степью, по-прежнему поражала иноземцев-путешественников непривычным для них малолюдием: она казалась им пустынею сравнительно с Западной Европой. Русский народ раскидался на громадном просторе своей земли мелкими поселками, редко сбиваясь в большие поселения, в города. Можно было проехать десятки верст, не встретив ни одного поселка; на сотни верст тянулись непроглядные леса; встречавшиеся изредка деревушки по большей части были очень незначительны, в три-четыре избы; более многолюдные деревни и села попадались лишь по торговым путям, рекам, при монастырях да близ больших городов.
Неприглядна была великорусская деревня и летом, но еще печальнее глядела она поздней осенью и зимою, когда зелень лугов не веселила глаз и крестьянские избы уныло чернели на снежной равнине. А между тем именно зимой по большей части и приходилось путешествовать: в санях, обитых овчиной, закутавшись в хорошую шубу,-- словом, вооружившись как можно лучше против лютого мороза, по гладкому зимнему пути удобнее было ехать, чем в другую пору, когда на каждом шагу приходилось переправляться чрез реки, пробираться по болотам и трясинам: хороших дорог на Руси еще не было.
Неказисты были и на вид великорусские поселки: несколько маленьких курных изб в лесной просеке или на берегу реки -- вот и деревня; побольше изб и между ними деревянная церковь -- вот и село. В деревнях редко встречались не только сады, но даже деревья: лесу кругом было в таком изобилии, что великорус не придавал большой цены дереву; темный дремучий лес, где ютился лютый зверь да лихой человек, был в глазах великоруса скорее врагом, чем другом; сады были только при помещичьих усадьбах и состояли больше из плодовых деревьев. Те деревни, где проживали помещики, были понаряднее: барская усадьба с разными службами и садом скрашивала их. По наружному виду своему великорусская деревня сильно отличалась от малорусской. В южной Руси чаще встречались большие села, чем на севере: благодатная почва могла здесь и на малом пространстве прокормить многих. Выбеленная мазанка, или хата, глядела веселее великорусской избы, тенистое дерево было желанным другом для степняка-малоруса, обдаваемого палящим зноем южного солнца.
[]
Широкий простор Русской земли, которому завидовали иноземцы, имел и свои невыгодные стороны: население -- особенно крестьянский и промышленный люд -- расходилось все больше и больше в разные стороны, на поиски лучшей землицы. Хотя крестьяне в конце XVI века были прикреплены к земле, но у каждого богатого вотчинника и даже помещика было столько земли, что можно было легко и тут выбирать любой участок (а сверх того, побеги крестьян были заурядным явлением). Из какого-либо села выделится крестьянская семья, поставит себе неподалеку на новом месте, где-нибудь у леса, в просеке или на выжженном участке, в лесу, крестьянский двор, и начало новому поселку положено. Такой самый маленький поселок на дикой земле назывался обыкновенно з_а_й_м_и_щ_е_м. Поселок, состоящий из нескольких изб, образующий незначительную деревушку, назывался п_о_ч_и_н_о_к; он мало-помалу разрастался в деревню, которая, в свою очередь, обращалась в село, когда сооружалась в ней церковь, а отсюда могли таким же путем пойти новые починки и деревни, составлявшие со своим селом как бы одну семью.
Слово "город" все еще, как и раньше, означало ограду, а не то, что находилось в ней, как понимаем мы теперь; говорили к_а_м_е_н_н_ы_й город, д_е_р_е_в_я_н_н_ы_й, з_е_м_л_я_н_о_й, смотря по тому, как была устроена ограда. Потребность в укреплениях -- городах, городках, острогах, засеках -- была еще очень сильна. Городовое дело (сооружение городских стен) считалось одной из главных повинностей народа, и города да остроги заводились по окраинам государства на новых местах прежде поселений, чтобы дать оборону желающим здесь поселиться. Города по большей части были деревянные, соединенные с земляными: обыкновенно насыпался вал или осып, а на нем устраивался тын или прямо на землю ставилась деревянная стена, и к ней уже присыпался вал. Небольшие укрепления, остроги, часто состояли из деревянных стен, окруженных рвом. При Алексее Михайловиче насчитывают уже до двадцати каменных или кирпичных городов, не считая монастырей, которые тоже, как известно, представляли хорошие укрепления.
[]
На верху каменных стен устраивались зубцы, за которыми могли скрываться защитники города от выстрелов неприятеля. Над стеною в некоторых местах возвышались башни различного вида и высоты; в каменных городах они были каменные, в деревянных и земляных -- деревянные, а иногда тоже каменные. Кроме больших башен, устраивались в стене небольшие башенки и различные выступы, чтобы удобнее было действовать против нападающих врагов. В башнях и стенах делали окна, у которых лежали груды припасенных камней и кольев, чтобы метать в осаждающих,-- делали и бои, т. е. узкие отверстия, откуда стреляли из пушек и пищалей. Бои устраивались в больших городах обыкновенно в три ряда: нижние, или подошвенные, служили для пушек, а верхние -- для пищалей и мушкетов. Толщина и вышина стен были в разных городах различны: в Астрахани, напр., каменная стена в 1649 году была толщиною полторы сажени, а вышиной -- четыре. Города окружались глубокими и широкими рвами.
По окраинам государства от города до города делались земляные насыпи, вдоль которых устраивались на известном расстоянии друг от друга о_с_т_р_о_ж_к_и, жилые и стоялые -- занимались только временно военными отрядами. В лесных местах устраивались з_а_с_е_к_и, состоявшие из кучи наваленного лесу, огражденные рвом; случалось, что и тут устраивались башни -- и тогда такие засеки получали вид наскоро устроенных городов. Таким образом, довольно было только приглядеться к русским городам, особенно близким к границам, чтобы понять, что населению постоянно приходилось жить под страхом нападения.
[]
В городе, т. е. внутри ограды, были важнейшие здания: тут была главная церковь, или собор, п_р_и_к_а_з_н_а_я и_з_б_а, где судил и рядил воевода, управлявший городом и его уездом, тут находился воеводский двор со всякими службами, казенный двор для хранения зелейной казны (т. е. пороху), государева житница, двор священников, избы служилых стрельцов и пушкарей, тюрьма, наконец, "осадные дворы" окрестных помещиков: они в случае опасности уходили сюда со своими пожитками. Сверх этих дворов, были еще казенные осадные дворы для простонародья на случай военного времени.
[]
При городах располагались обыкновенно п_о_с_а_д_ы; тут жили торговцы, ремесленники, промышленники. Главное место здесь -- торговая площадь: сюда в известные дни свозили всякие нужные жителям товары. На площади находилась з_е_м_с_к_а_я и_з_б_а, где сидели земские старосты с посадскими людьми; тут же были гостиный двор, таможня, кружечный двор и проч. Посады нередко также обводились оградой, острогом или валом; но вдали от границ, где опасаться нападения было нечего, посады были без городов, т. е. не опоясывались оградой.
Постройки в посадах и городах были очень просты: это были по боль^ шей части те же избы, что и в деревне, только почище да пошире. Зажиточные люди соединяли несколько срубов в одно целое, украшали резными деревянными украшениями, раскрашивали кровли. Каменные постройки все еще были редкостью и встречались только в больших городах. Главным украшением городов были церкви. Набожные предки наши сооружали их очень много и не скупились на украшение их. Эти церкви по большей части были тоже деревянные и маленькие; но все-таки они строились изящнее, чем жилища. Их высокие купола, покрытые светлым листовым железом с золочеными крестами, сверкая на солнце, скрашивали город. Даже в маленьких городках встречались уже нередко и каменные церкви: в Белозерске, напр., в 1674 году считалось только 960 жителей, а между тем было девятнадцать церквей, из них соборная -- каменная. К городам кроме посадов примыкали еще слободы, поселения разных служилых или ремесленных людей, которые пользовались особыми правами и особым управлением. К Москве, напр., прилегали слободы Стрелецкая, Немецкая, седельников, гончаров и многие другие. Все великорусские города походили один на другой в главных чертах: основную часть города, сердцевину его, составлял собственно город (кремль, детинец), который мало-помалу, так сказать, обрастал посадом и слободами. В опасных местах, по границам, город долго оставался только городом, т. е. укреплением, населенным преимущественно служилым людом, без посадов и слобод (напр., Черный Яр, Царицын и др.); а в местах более безопасных, особенно там, где сходились торговые пути, посады и слободы быстро разрастались и собственно город, или кремль, представлял хотя главную, но очень небольшую часть среди обширного посада и слобод. Самые значительные города, напр., Новгород, Псков, Нижний Новгород и др., представляли именно такое явление; но более всего сказалось это на Москве.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:50 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

МОСКВА


Сильное впечатление производила Москва своим видом на заезжих иностранцев, когда они глядели на нее издали с высоты, напр., Воробьевых гор. На огромном пространстве чернела громада нескольких десятков тысяч деревянных домов, над которыми высились бесчисленные колокольни и церкви с их разноцветными или сверкавшими на солнце металлическими куполами. Темная масса домов прорывалась во многих местах пестреющими кровлями боярских хором, зеленеющими садами, огородами, и над всем этим возвышался Кремль с его белокаменной зубчатой стеной и стройными башнями, а над белыми башнями и стенами поднимались многочисленные кремлевские церкви и, словно свечи, горели на небесной синеве своими золотыми маковками. Трудно было наблюдателю оторваться от чудной картины, и понятно становилось, почему русский народ так любил свою "белокаменную" и "златоглавую" Москву...
С высоты нетрудно было заметить главные составные части столицы. В средине города, составляя как бы сердце его, по выражению одного иностранца, находился Кремль с примыкавшим к нему Китай-городом, окруженным толстой каменной стеной, Красной, как звали ее (она была кирпичная, небеленая). С юга эту часть города, т. е. Кремль с Китай-городом, омывала Москва-река, с севера Неглинная, а кругом шел посад, который окружала белая стена, Бел-город, упираясь своими концами в берега реки Москвы; затем эту часть опоясывал другой посад, Земляной город. Напротив Кремля была расположена Стрелецкая слобода (Замоскворечье), с одной стороны ее огибала река Москва, с другой -- земляной вал, который подходил своими концами к стенам Земляного города. Неподалеку от Земляного города, к востоку, отделенная небольшим полем, находилась Немецкая слобода, или Кокуй, населенная иноземцами всевозможных племен и исповеданий. Кроме того, в разных местах виднелись монастыри: Новодевичий, Симонов и др.; они, окруженные стенами, служили хорошими укреплениями. Вдали от города, там и сям среди зеленеющих полей, разбросаны были подгородные боярские усадьбы.
[]
Необычайно красива была Москва издали, но обаяние исчезало, когда путешественник вступал в самый город. Маленькие деревянные домики, грязные или пыльные улицы прежде всего бросались в глаза. Самая значительная часть Москвы -- Земляной город, где жили большей частью мелкие ремесленники,-- отличалась особенной бедностью и неприглядностью построек. Здесь были рынки, загроможденные бревнами, досками, срубами, даже целыми деревянными домами (избами), которые стоило только разобрать и перенести на то место, куда желал покупатель. Бел-город глядел уже наряднее: здесь тоже жили ремесленники и торговцы. Каждый ремесленник вывешивал вещи, указывавшие на его занятие: сапожник -- сапог, портной -- лоскутки тканей. Торговцы мясом выкладывали на прилавки куски мяса, которое портилось на солнце и распространяло тяжелый запах; тут же был скотный рынок и много кружал с водкой, пивом и медом, два завода -- один пороховой, другой литейный, где лили пушки и колокола, две тюрьмы, аптеки, царские конюшни и проч. Но тут же, ближе к Китай-городу, находились дворы более зажиточных посадских людей, купцов, даже бояр. Встречались уже и красивые постройки с большими садами, даже попадались и каменные дома; тут красовались и изящные каменные палаты Артамона Сергеевича Матвеева, построенные им по желанию царя.
[]
В Китай-городе внимание приезжих привлекала церковь Св. Троицы (Василия Блаженного) своей необычайно затейливой архитектурой. Подле церкви находились две громадные пушки, обращенные на плавучий Москворецкий мост, в сторону, откуда обыкновенно нападали на Москву татары. Здесь на большой площади, которая расстилалась пред церковью Св. Троицы и Кремлем, находился главный рынок города; число лавок, расположенных рядами на самой площади и в смежных улицах, доходило, по словам иноземных писателей, до сорока тысяч; были ряды: шелковый, суконный, серебряный, сапожный, холстинный, ряд, где продавалось готовое платье, овощной, рыбий, птичий и мн. др. Пред самым Кремлем на обширной четырехугольной площади не позволялось ставить лавки; зато здесь образовался толкучий рынок и кипела разносная, ручная торговля. За церковью Св. Троицы к Москве-реке тянулся обширный гостиный двор, называвшийся Персидским; тут армяне, персияне и татары торговали дорогими восточными товарами: золотыми и серебряными изделиями, драгоценными камнями, коврами и проч. Кроме того, в Китай-городе находилось еще два гостиных двора для иноземных торговцев. В другой части Китай-города, подле речки Неглинной, было до 200 погребов с медами и заморскими винами. Близ посольского двора находился ряд лавочек, где происходила стрижка волос, которые тут же по улице валялись грудами, так что, когда проходишь здесь,-- говорит один очевидец,-- то ступаешь точно по подушкам. В конце XVII века в Китай-городе почти все здания были уже каменные. Между ними особенно выделялись красотой и величиной посольский дом, печатный двор, греческий двор и многие боярские палаты; но красивее всего были и здесь, как в других частях Москвы, церкви. Улицы в Китай-городе были вымощены круглыми бревнами, только две главные из них были выложены обтесанными брусьями: одна -- ведшая в Кремль к Спасским воротам, по которой обыкновенно царь выезжал из города, а другая -- у посольского двора. Главные и самые красивые ворота, ведшие из Китай-города в Кремль, были Фроловские, или Спасские, над которыми возвышалась очень красивая башня с часами. В Кремле внимание заезжего наблюдателя привлекается прежде всего самой высокой колокольней в Москве, Иваном Великим, с множеством разноголосых колоколов, и другою -- поменьше, с громадным колоколом (царь-колокол), отлитым при Борисе Годунове. Звонили в этот колокол только по большим праздникам; язык его был так тяжел, что раскачивали его двадцать четыре человека. В Кремле было два монастыря, мужской и женский, и до тридцати церквей (иные из иностранцев насчитывали их даже до 50); все они были златоглавые. В Кремле находился царский двор со всеми службами. Хотя уже при Михаиле Феодоровиче был построен в итальянском вкусе великолепный каменный дворец (Теремный), но государь жил в деревянных хоромах, считая их более здоровыми. Подле царского двора помещались прекрасные палаты патриарха; кроме того, здесь были палаты некоторых бояр, и, наконец, тут же находились приказы. Вся крепость была застроена церквами, царскими дворцами, боярскими хоромами и другими, так что почти не оставалось свободного места.
[]
[]
Ничто так ни поражало иноземца в Москве и других русских городах, как многочисленные церкви. В Москве они встречались на каждом шагу -- большие и маленькие, деревянные и каменные. Не только благочестивые государи, не жалея издержек, воздвигали их в большом числе и в память побед, и по разным случаям в семейной жизни, но и знатные бояре беспрестанно сооружали и церкви, и часовни, украшали их; не отставали от них именитые богачи-купцы. Иностранцы, насчитывая в Москве в конце XVII века до двух тысяч церквей, конечно, имели в виду и часовни, и домовые церкви бояр. Довольно было одного взгляда на тысячи пестреющих и блистающих церковных глав, высоко поднимавшихся над людскими жильями, чтобы заключить, что набожность -- одна из главных особенностей русского человека. Как неказисты были по большей части жилья, так, напротив, были красивы и величественны церкви. Правда, большинство их были маленькие и деревянные; но и они своим изяществом и вышиной резко отличались от обыкновенных домов. Некоторые же из церквей поражали своим замечательным великолепием и своеобразностью, величием и красотою. Надо сказать по всей справедливости, что русское церковное зодчество XVI и XVII веков оставило по себе немало замечательных памятников. С половины XVI столетия, со времени постройки знаменитой церкви Василия Блаженного (Покрова), московское зодчество обнаружило большую силу и самобытность; кажется, будто при сооружении каждой новой церкви зодчий напрягает все силы своего таланта и вкуса, чтобы создать что-нибудь особенное, небывалое, придумать какое-нибудь новое украшение церковной кровли, куполов, окон, входа,-- и потому старинные церкви Москвы и ее окрестностей поражают и до сих пор своим разнообразием и красотой, несмотря на позднейшие искажения и пристройки.
[]
[]
Из старинных церквей в Москве и ее окрестностях некоторые, сооруженные в XVII ст., хорошо сохранились и поражают до сих пор своей красотой и оригинальностью. К таким надо отнести церковь Грузинской Божией Матери, церковь Святителя Николая в Столпах, Владимирской Богородицы, церковь Покрова при Шелепихе и церковь св. Николая на Ильинке. Не менее любопытные церкви в Останкине близ Москвы, в селе Тайнинском и в селе Медведкове. Все эти образцы древнего нашего зодчества показывают, сколько воображения и самобытного таланта было у русских строителей, очевидно стеснявшихся одним общепринятым видом церкви.

-----


Москва днем представляла весьма оживленный вид. День начинался очень рано,-- летом с восходом солнца, а зимой еще до света все уже приходило в движение. Раздавался тысячеголосый благовест в церквах. Отворялись лавки; рынки наполнялись покупателями; рабочие шли на работу. Среди толпы раздавался порою боярский набат (род небольшого барабана, висевшего у седла), ударяя в который боярин, ехавший верхом, давал знак, чтобы толпа расступилась и пропустила его. Боярин направлялся в Кремль ударить челом государю. А не то проезжала и боярская колымага; в ней ехал к царю престарелый сановник, которому уже трудно было ездить верхом.
Особенно оживленный вид представляли, конечно, рынки; здесь с утра до вечера толпился народ и стоял гул от тысячи голосов; более всего шуму и движения было на толкучем рынке, где торговки продавали нитки, холсты, серьги, кольца и тому подобные товары. Продавщицы и покупательницы, говорит Олеарий, поднимали здесь такой шум, что можно было подумать, будто случился пожар или произошло что-либо необычайное... Тут же стояли сотни извозчиков с маленькими тележками или санями в одну лошадь. За ничтожную плату, за одну деньгу, извозчик готов был скакать сломя голову с одного конца города в другой, беспрестанно крича во все горло всем встречным: "Гись! Гись!" (берегись). В полдень, в обеденную пору, все стихало, лавки запирались, улицы заметно пустели. После обеда обыкновенно все засыпало; трудно было найти москвитянина, который не спал бы после обеда. Часа через два город снова понемногу оживал. Неприятно поражало иноземцев то, что встречалось множество пьяных и часто слышалась на улицах ругань...
[]
День кончался рано -- скоро по заходе солнца. Длинные ночи были опасным временем в Москве: лихие люди пользовались темнотою для своего промысла. Редкая ночь проходила в Москве, говорят иностранцы, без кражи или грабежа. Лихим делом промышляли не только бездомные воры и грабители, но и господские слуги. В каждом богатом боярском доме были сотни человек всякой челяди; случалось, что их худо содержали, и вот они ночью выходили на лихой промысел... Против ночных грабителей принимались меры: ночью на перекрестках и площадях стояли сильные стрелецкие караулы. Всех ехавших или шедших без фонаря, как приказано было, они хватали как злонамеренных людей и отправляли в стрелецкий приказ для розыска. Стражники время от времени, когда били часы на Спасских воротах, ударяли в доски столько раз, сколько пробило часов, и другие караульщики должны были все делать то же и этим свидетельствовали, что не спали; но, несмотря на все это, грабежи и убийства все-таки случались нередко; особенно много лихих дел и всяких несчастий случалось в праздничные дни и более всего на масленице. Грабители нередко поджигали дома богатых людей и, пользуясь суматохой во время пожара, расхищали пожитки.
[]
Пожары в Москве случались очень часто: не проходило почти ни одной недели, чтобы не сгорали сотни домов. К этому в Москве уже привыкли, и только такие пожары были памятными, когда погорало по нескольку тысяч домов. Два пожара особенно были гибельны для Москвы: это в 1571 г., при нашествии крымского хана, и в 1611 г., когда поляки выжгли весь город. До 1611 г. в нем насчитывали до миллиона жителей, но после этого времени убыло почти наполовину.
Познакомившись в общих чертах с видом страны, деревень, городов и столицы России, теперь обратим внимание на состав населения, на государственный строй и на житье-бытье наших предков.
[]
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:51 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

СОСТАВ НАСЕЛЕНИЯ И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ


Главою и властелином всего русского народа был царь-самодержец.
К концу XVII века значение государя вполне уже определилось: он был всесильным домовладыкою Русской земли, и люди всех званий и чинов признавали над собою его безграничную власть, искали его защиты и милости и ставили его неизмеримо выше себя. Все, обращаясь к царю в челобитных, называли себя уменьшительными именами: боярин и вообще служилый человек прибавлял к своему имени слова -- "холоп твой", купец -- "мужик твой", менее значительные люди -- "сирота твой" и т. п. В челобитных стали даже писать государю: "умилосердися, яко Бог" или "работаю я, холоп ваш, вам, великим государям, яко Богу". Чувство христианского смирения побудило царя Феодора Алексеевича запретить под страхом великой опалы употреблять такие выражения. Из них видно, на какой высоте стоял государь в глазах народа, как высоко чтили русские люди царя; а из обычного народного выражения "царь-батюшка" видно, что, несмотря на эту высоту царской власти, народ чувствовал и сердечную связь с государем.
Московское самодержавие, как известно, сослужило великую службу Русской земле: оно сплотило раздробленный народ в одно целое; оно дало ему силу отбиться от соседей-врагов, напиравших с востока и запада, даже сломить их. Эту заслугу самодержавия народ если и не понимал вполне ясно, то чувствовал и, несмотря на многие невзгоды и тяготы, готов был всеми силами стоять за него. Безначалие и боярское самоуправство в Смутную пору дали себя знать и стали для народа, по крайней мере для лучшей части его, ненавистны.
Господствующим сословием в государстве было служилое; оно разрослось отчасти из прежней княжеской дружины и делилось на несколько разрядов. Самым главным было родовое б_о_я_р_с_т_в_о, состоявшее из потомков удельных князей и носившее княжеские титулы (напр., князья Долгорукие, Воротынские, Волконские, Барятинские, Дашковы и др.); из лиц, ведших свое начало от выходцев польско-литовских (напр., Вельские, Милославские, Трубецкие и др.); от других западноевропейских выходцев (Голенищевы-Кутузовы, Орловы, Нащокины, Толстые, Шереметевы, Шеины и др.); от татарских (кн. Мещерские, кн. Юсуповы, Ртищевы, кн. Урусовы и многие другие). Эти именитые бояре очень гордились своим происхождением, и породниться с ними человеку незнатному путем брака было очень трудно. Из их среды избирались лица, составлявшие многочисленный двор царя.
Второй разряд служилых людей составляли д_в_о_р_я_н_е, делившиеся тоже на несколько степеней, а третий разряд -- многочисленный класс б_о_я_р_с_к_и_х д_е_т_е_й. Все служилые люди за свою службу получали имения: в_о_т_ч_и_н_ы, т. е. земли, в наследственное владение, и п_о_м_е_с_т_ь_я -- во временное, обыкновенно в пожизненное владение; но мало-помалу и поместья обратились в наследственную собственность, сравнялись с вотчинами. Боярским детям раздавались участки небольшие, десятин в сто, так что они были мелкопоместными владельцами сравнительно не только с родовыми боярами, владевшими огромными землями и тысячами крестьян, но и с большинством дворян. За службу свою, кроме поместий, служилые люди в XVII ст. получали жалованье и хлебом, и деньгами; служить обязаны были всю жизнь на всей воле государя, где укажет.
Все неслужилые составляли класс "тягловых", или податных, земских людей: все они несли "тягло" государственное, обязаны были, уплачивая подати и пошлины, давать средства государю содержать разные правительственные места, платить жалованье служилым людям и делать расходы на другие потребы.
Тягловые люди состояли из п_о_с_а_д_с_к_и_х и к_р_е_с_т_ь_я_н. И те, и другие были приписаны (прикреплены) к своим посадам и землям. Самые зажиточные из посадских назывались "лучшими людьми", остальные -- "меньшими". В Москве высший разряд купцов назывался "гостями" "гостиной сотней" и "суконной сотней". Кроме платы податей и пошлин, посадские люди обязаны были отбывать выборные должности, главным образом по разным денежным сборам в казну.
Низший и, разумеется, несравненно более многочисленный разряд тягловых людей представляли крестьяне. Они делились на три главных разряда, смотря по тому, на чьей земле жили -- на государевой, т. е. принадлежавшей лично царю, на монастырской или помещичьей.
Правительство, нуждаясь в деньгах, старалось обеспечить себе верные доходы, состоявшие из разных пошлин и податей, и прикрепило посадских людей к их посадам, а чтобы служилые люди имели возможность отбыват! как следует свою служебную повинность, прикрепило крестьян к земле. Все эти тяжелые меры вызывались необходимостью -- крайней бедностью государства: торговля и промышленность шли очень вяло; земля по большей части пустовала; в рабочих руках был большой недостаток; крестьянское население было слишком скудно сравнительно с громадными размерами русских владений; притом оно все больше и больше расселялось по стране или уходило в казачество. Надо было как-нибудь остановить это опасное явление, и лучшего средства, как силою закона прикрепить посадского вольного прежде человека к посаду, а свободного крестьянина к земле, правительство не могло придумать. Как сказано уже раньше, оно постепенно увеличивало срок, в течение которого помещик имел право разыскивать своего беглого крестьянина: уже при Михаиле Феодоровиче был назначен для этого вместо прежнего пятилетнего -- десятилетний срок, а по Уложению царя Алексея срок был вовсе уничтожен, и помещик мог искать бежавшего крестьянина до его смерти.
Хотя этими постановлениями правительство имело в виду привязать крестьянина к известному, определенному месту, помешать бродяжничеству, а не отдавать крестьянина в полную власть помещику, но землевладельцы мало-помалу стали распоряжаться крестьянами, жившими на их землях, как своими холопами или рабами: жаловаться на помещика, искать на него управы крестьянину было очень трудно. В конце XVII столетия бывали уже случаи, что помещики продавали крестьян без земли, и они уже почти вовсе не отличаются от холопей. Случалось, что крестьяне и сами добровольно шли в кабалу, обращались в холопей, желая отделаться от платежа казенных податей, очень тяжелых в те бедственные времена. Еще чаще бывало, как уже раньше говорилось, что крестьяне бежали в леса и, собираясь разбойничьими ватагами, занимались лихим промыслом или уходили для того же на "тихий" Дон. Правительство принуждено было напрягать большие усилия, чтобы сдерживать крестьян от побегов, сыскивать бежавших, водворять их на прежних местах. С этой целью приходилось беспрестанно рассылать военные отряды в разные стороны.
Духовенство, черное и белое, составляло особенный класс, не входивший в состав "тягловых" людей. Духовные лица при обращении к царю называли себя "богомольцами его",-- их служба состояла в заботе о душах, с хранении православной веры во всей ее чистоте, в молитвах Богу. Благодаря благочестию и щедрости жертвователей и разным льготам и преимуществам, некоторые церкви и особенно монастыри владели огромными богатствами; по словам Котошихина, во владении церкви было более ста тысяч крестьянских дворов. Как известно, уже давно возник вопрос о том, удобно ли монастырям владеть вотчинами. Государство тяготилось увеличением церковных вотчин, которые не несли сначала никаких тягловых повинностей. Денежные затруднения побудили правительство ограничить и даже уничтожим некоторые преимущества и льготы церковных вотчинников, напр., по Уложению отнимается от них право беспошлинных промыслов и торгов, запрещается увеличивать церковные вотчины и проч. Кроме того, в 1676 году увеличены патриаршие богадельни, и все русские церкви обязываются доставлять на содержание их по гривне в год. Устройство приютов и больниц для нищих возлагалось также на обязанность церквей и монастырей; правительство начало даже посылать своих раненых или престарелых служилых людей, их сирот и вдов в монастыри для прокормления. При Феодоре Алексеевиче положено было сделать подробную опись церковных имений, чтобы правильно определить, какие сборы производить с них.
Таким образом правительство стремилось всех владельцев и промышленников, не исключая и духовных лиц, привлечь к отбыванию разных повинностей.
Кроме русских людей всех званий и чинов, в сос?ав населения входило уже очень много всяких инородцев, и царский титул, в котором старались обозначить все владения и племена, подвластные государю, принял очень большие размеры.
Вот полный титул царя Алексея в первой половине его царствования: "Великий Государь, Царь и Великий князь, Алексей Михайлович, всея Великие и Малые России Самодержец, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковской и Великий князь Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, Государь и Великий князь Новгорода, Низовские земли, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея Северные страны Повелитель и Государь Иверские земли, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинские земли, Черкесских и Горских князей, и иных многих Восточных и Западных и Северных владений и земель Отчич и Дедич и Наследник, Государь и Обладатель".

-----


Власть в Московском государстве была всецело в руках государя-самодержца. Ближайшими помощниками его были бояре, которые должны были жить в Москве, около царя, каждый день рано утром являться к государю "бить ему челом", "видеть очи его", в другой раз приезжали после обеда. Самый высокий сан был сан думного боярина, вторым был сан окольничего; высокое значение имели думные дворяне, т. е. самые знатные из дворян, допускаемые в царскую думу, и думные дьяки, главные делопроизводители.
Родовитый человек обыкновенно начинал службу очень рано: десяти лет он мог попасть во дворец и стольничал (т. е. прислуживал за столом) у царицы. Когда ему исполнялось пятнадцать лет, его определяли в с_т_о_л_ь_н_и_к_и или с_п_а_л_ь_н_и_к_и к государю: стольники прислуживали за столом, а спальники по очереди спали в комнате государя и прислуживали ему, раздевали его, разували и пр. И те, и другие носили почетное звание ближних, или комнатных, людей, вслед за тем, случалось, жаловались сначала в дворян московских. Стольникам или дворянам московским поручались иногда довольно значительные обязанности,-- в военное время они занимали начальственные должности (равнявшиеся штаб-офицерским нашего времени). Приходилось им порой исправлять обязанность р_ы_н_д_ы; при этом бывали и местнические случаи: заупрямится кто-нибудь из назначенных,-- стоит на том, что ему "быть невместно" с другими рындами, которые ниже его родом. Его все-таки силою облекут в торжественный наряд рынды и заставят стоять подле царя с другими рындами, а затем по окончании торжества разденут и высекут в разрядном приказе или пред царским окном, "при всех людях", да при этом промолвят: "Не ослушивайся царского приказа". Лет через 30, а иногда и более от начала службы родовитому стольнику, или спальнику, или дворянину московскому "думу сказывали", т. е. жаловали в сан думного человека, окольничего или прямо боярина, смотря по родовитости.
Таким образом, в Думу попадал человек уже зрелых лет, испытавший все виды дворцовой службы и ратной, человек уже навычный во всех делах, которому "московские обычаи староведомы".
"Служня" государя была очень многочисленная: стольников, напр., было до 500 человек. Ниже их стояли с_т_р_я_п_ч_и_е, до 800 человек. Обязанность их состояла в том, чтобы нести пред царем скипетр во время торжественных выходов, держать шапку и платок в церкви и т. п. В походах они возили царское вооружение: панцирь, саблю, колчан с луком и стрелами и исполняли всякие мелкие поручения. Затем идут ж_и_л_ь_ц_ы, всех 2 000 человек. Это были царские телохранители; они должны были находиться на царском дворе, человек по сорок ежедневно, и служили для разных посылок. Они были из детей дворян и дьяков и могли перейти в стряпчие, в стольники и т. д.
Б_о_я_р_с_к_а_я д_у_м_а была высшим правительственным учреждением. Если было у государя важное дело и он находил нужным посоветоваться с опытными людьми, он созывал к себе н_а_в_е_р_х, в Золотую или переднюю палату, д_у_м_н_ы_х людей. Подобное собрание называлось "с_и_д_е_н_ь_е_м в_е_л_и_к_о_г_о г_о_с_у_д_а_р_я с б_о_я_р_а_м_и о д_е_л_а_х". В думу могли быть внесены всякие дела и законодательные, и правительственные (административные), и судебные, но преимущественно законодательные. Царь приказывал своим советникам, "помысля, дать к делу способ". Думные люди высказывали свои мнения, кто имел что сказать, составлялся приговор, дьяки записывали, прибавляя слова "государь указал и бояре приговорили".
Вот как Котошихин описывает заседание думы: "Когда случится царю сидеть с боярами и думными людьми в думе об иноземных и о своих государственных делах, бояре и окольничие и думные дворяне садятся по чинам, от царя поодаль, на лавках,-- бояре под боярами, кто кого породою ниже, а думные дьяки стоят, а иным временем царь велит им сидеть... А когда царь им свою мысль объявит и приказывает, чтобы они, бояре и думные люди, помысля, к тому делу дали способ,-- и кто из бояр поважнее и разумнее, или кто из меньших, мысль свою объявляют. А иные бояре, брады свои уставя, ничего не отвечают, потому что царь жалует многих в бояре не по разуму их, но по великой породе, и многие из них грамоте не ученые и не студерованные (то есть необразованные); однако сыщется кроме них, кому отвечать из бояр, больших и меньших статей. А на чем которое дело приговорят, приказывает царь и бояре думным дьякам пометить и тот приговор записать. А случится писать о чем грамоты в окрестные государства, и те грамоты прикажут приготовить посольскому думному дьяку, а дьяк приказывает подьячему, а сам не готовит, только чернит и прибавляет, что надобно. А как изготовят,-- и те грамоты слушают наперед бояре, а потом они же слушают в другой раз с царем все вместе... А на всяких делах закрепляют и помечают думные дьяки, а царь и бояре ни к каким делам руки своей не прикладывают"; только послы собственноручно подписывают договоры.
Случалось, что царь обсуждал какое-нибудь дело тайно в небольшом кругу самых близких окольничих и комнатных бояр.
Дума ведет начало, как известно, от стародавнего обычая русских князей совещаться о важных делах с главными дружинниками своими, или "думцами", как их звали; но раньше такие совещания были укоренившимся обычаем, обязательным для князя; а со времени усиления московских государей дума утрачивает свою обязательность. Она не представляла какого-либо определенного учреждения; царь мог созвать ее и мог без нее решить любое дело, мог призвать в думу кого желал. Особенное значение боярская дума приобретала лишь во время отсутствия государя или в малолетство его. Нередко призывался патриарх и весь "освященный собор", т. е. высшие духовные сановники, которые составляли как бы думу патриарха. Но тем не менее звание думного боярина было очень почетно, и получить этот сан могли по большей части лишь представители боярских родов, достигнув почти старческого возраста.
Случались и такие важные дела, что государь считал нужным созвать всенародную думу, или з_е_м_с_к_и_й с_о_б_о_р. В первый раз такой собор созван Иоанном Грозным. Особенно часто созывались выборные люди при Михаиле Феодоровиче, когда государство было в полном расстройстве и без всяких средств. Земские соборы вели свое начало от старого обычая князей призывать на совет всех обычных своих думцев -- дружинников, еще и лучших из горожан, "старцев городских".
В состав соборов входили выборные лица из всех свободных сословий государства (дворяне, дети боярские, гости, торговые и посадские люди) и, кроме того, боярская дума и "освященный собор".
Открывал земский собор обыкновенно сам царь, и дело велось, как рассказано уже о соборе по Азовскому делу, таким образом: выборным предъявлялись записанные вопросы, на которые требовались ответы, тоже письменные, не поголовно, а по сословиям. Могли, впрочем, и отдельные лица представить, если считали нужным, свои особые мнения. Вопросы не подвергались вовсе обсуждению в общем собрании; стало быть, дело не разъяснялось всесторонне, и никакого решения на соборе обыкновенно не постановлялось. Ответы выборных лиц подвергались обсуждению в боярской думе, и тут уже по желанию царя делались постановления, имевшие силу закона. Конечно, земские соборы, где происходило избрание царя (Бориса Годунова, Михаила Феодоровича), имели больше силы и значения, чем те, которые созывались государем лишь для опроса сведущих людей по разным делам, особенно денежным. Земские соборы, за исключением собора 1613 года, не имели значения общенародной думы: хотя и говорилось, что собирались представители "всех чинов людей государства", но на деле оказывалось не совсем так,-- крестьян, напр., обыкновенно не было; притом выборные были по большей части не изо всех городов: случалось, что собор состоял из москвичей да представителей мест, близких к столице. Выборные из каждого сословия, подавая свое мнение, имели в виду только пользу своего сословия, а не всего народа. Редко на соборах, насколько известно, высказывались какие-либо дельные соображения, которыми правительство могло бы воспользоваться; чаще выборные даже скромно уклонялись от прямого ответа на вопрос, предоставляя решить его самому "государю и государевым боярам", выражая готовность нести всякую службу государю обыкновенно в таких словах: "Мы же, где государь укажет, на его, государеву, службу готовы, кому вмочь".
Земские соборы мало-помалу совсем выходят из обычая. При Михаиле Феодоровиче их насчитывают двенадцать, при Алексее Михайловиче всего четыре; а при его преемнике уже соборов вовсе не было. Более удобными оказались не общие, а частные соборы: нужно, напр., решить вопрос о преобразованиях войска,-- поручается это выборным из служилых людей; надо обсудить вопрос о налогах и недоимках,-- созывались представители только тягловых посадских людей и т. д.
Все правительственные и судебные дела сосредоточивались в так называемых п_р_и_к_а_з_а_х. Происхождение и устройство их было довольно просто. Надлежало заправлять каким-либо делом в государстве,-- вот государь и приказывал кому-либо из приближенных к нему людей, боярину или окольничему, ведать это дело, назначал помощников -- дьяков; для письма набирались подьячие -- и таким образом возникал п_р_и_к_а_з. На содержание его отдавались в его ведение города и разные сборы с них или какие-либо иные доходы. Главнейшими из приказов были следующие: п_о_с_о_л_ь_с_к_и_й приказ -- ведал все иностранные дела, переговоры, прием и отпуск послов и пр.; р_а_з_р_я_д_н_ы_й -- заведовал воинскими делами, распределением служебных обязанностей, жалованья и проч.; п_о_м_е_с_т_н_ы_й -- распределял поместья; п_р_и_к_а_з б_о_л_ь_ш_о_г_о д_в_о_р_ц_а ведал различные доходы, которые шли на всякие дворцовые нужды; с_т_р_е_л_е_ц_к_и_й -- заправлял стрелецкими делами, вооружением, жалованьем и проч.; п_р_и_к_а_з б_о_л_ь_ш_о_й к_а_з_н_ы ведал гостей, гостиную и суконную сотни, серебряного дела мастеров и денежный двор, изготовлявший деньги; п_р_и_ка_з б_о_л_ь_ш_о_й п_р_и_х_о_д ведал государственные доходы, различные пошлины, таможенные сборы и проч. По счету Котошихина, всех приказов было в его время сорок два.
Приказы возникали один за другим без всякого определенного плана, по мере надобности; поэтому иногда одна отрасль управления дробилась между несколькими приказами, напр., военное дело ведалось, кроме упомянутого стрелецкого приказа, еще в приказах: пушкарском, оружейном, рейтарском и иноземном, ведавшем служилых иноземцев. С усложнением правительственного дела возникали и новые приказы: присоединена была Малороссия,-- является п_р_и_к_а_з М_а_л_о_й Р_о_с_с_и_и; понадобилось проверять приходы и расходы всего государства,-- учреждается с_ч_е_т_н_ы_й приказ; нашел государь необходимым тайный надзор за всеми учреждениями и сановниками,-- заводится п_р_и_к_а_з т_а_й_н_ы_х д_е_л, который прямо, непосредственно сносится с самим государем. Наряду с приказами, которые ведали ту или другую часть управления, были приказы, которые заправляли отдельными областями -- сбором с них доходов и пр. Таковы были приказы: Н_о_в_г_о_р_о_д_с_к_а_я четверть, У_с_т_ю_ж_с_к_а_я четверть, К_о_с_т_р_о_м_с_к_а_я четверть, Г_а_л_и_ц_к_а_я четверть. Такие приказы ведали все доходы и все правительственные и судебные дела в их областях, а между тем были еще отдельные приказы: судный и разбойный, разбиравшие разные судебные дела по воровству, разбоям и пр., кроме того, был ч_е_л_о_б_и_т_е_н_н_ы_й п_р_и_к_а_з, куда подавались жалобы и просьбы всякого рода на имя царя.
Одни приказы отличались весьма большим кругом деятельности, а другие очень ограниченным, напр., а_п_т_е_к_а_р_с_к_и_й п_р_и_к_а_з ведал только аптеку и лекарей-иноземцев, а было их всего до 30 человек да 20 русских, людей, отданных им в науку; п_а_н_и_х_и_д_н_ы_й п_р_и_к_а_з заведовал поминанием по умершим великим князьям, царям, царицам, царевичам и царевнам; из этого приказа рассылались указы, в какой день по ком "творить память" в Москве и других городах по церквам и монастырям. Бывало, что, иные дела совершенно случайно предоставлялось ведать тому или другому приказу. Под ведение, напр., приказа тайных дел была дана "царская летняя потеха", кречеты, соколы, ястребы и проч.
Начальствовали в приказах бояре, окольничие, а иногда дьяки; впрочем, и в тех приказах, где были бояре, главными дельцами были все-таки дьяки. Это были люди сравнительно более образованные, или, вернее, более сведущие в делах, способные разобраться в них, изложить сущность их, тогда как бояре нередко бывали еще малограмотные. Дьяки были обыкновенно из духовного звания или из торговых людей: знатные лица только военную службу считали подходящею для себя. Служить государю не мечом, а пером они считали для себя делом унизительным, несмотря на то что сан думного дьяка (государственного секретаря), до которого мог дослужиться дьяк, считался очень высоким. Под ведением дьяков в приказах были подьячие, которые занимались письмом; они могли дослужиться до звания дьяков.
Неопределенность и неправильность в распределении дел по приказам порождали большую путаницу. Даже человеку, сведущему в приказных делах, нелегко было иногда сообразить, с каким делом в какой приказ надо обратиться. Дела иногда страшно затягивались, переходили из одного приказа в другой, "волочились", как говорили тогда, отсюда и выражение -- "приказная или московская волокита". Всякому лицу, имевшему какое-либо судное или тяжебное дело в приказах, приходилось обыкновенно для письма и ведения дела обращаться к ходокам-грамотеям, более опытным по этой части, приходилось давать взятки подьячим и дьякам. Все это заставляло нередко, если дело было не особенно крупное, отказываться от ведения его, так как протори и убытки при этом иногда превышали самый иск. Жалобы на притеснения и неправды приказов побуждали правительство принимать суровые меры: дьяки за промедление или волокиту в делах подвергались, кроме взыскания в пользу челобитчика, битью батогами. Подьячие наказывались за неправильную запись отсечением руки... Но и эти ужасные меры не могли искоренить зла: оно было прямым следствием невежества, низкого уровня нравственности и скудного содержания служащих.
Областное управление во второй половине XVII века было в руках воевод, заменивших прежних наместников и волостелей. В_о_е_в_о_д_ы, как видно из названия, имели военное значение, и раньше они встречались преимущественно в пограничных городах, где нужна была ратная служба; но мало-помалу воеводы стали назначаться и во внутренние города,-- быть может, потому, что при частых войнах больше всего приходилось заботиться об устройстве и сборе ратных сил.
При Грозном земля Московского государства делилась на большие части -- четверти (откуда и название иных приказов -- Новгородская четверть, Костромская и пр.); затем является деление на уезды, с подразделением на волости, погосты, губы. В XVII веке видим деление на города с их округами; в округ значительного города входили не только многие села и деревни, но и второстепенные приписные города. Воеводы этих последних городов подчинялись воеводам главных.
На обязанности воеводы прежде всего лежали ратные и денежные дела. Он должен был заботиться о верном счете ратных сил в своем округе, об исправности их, а также и самого города, т. е. укрепления, о снабжении его всем нужным на случай осады -- военными и продовольственными запасами. Что касается денежной части, то воевода обязан был смотреть, чтобы всякие платежи и пошлины в царскую казну шли исправно, и радеть об усилении доходов.
Дела, подведомственные воеводе, велись в п_р_и_к_а_з_н_о_й, или с_ъ_е_з_ж_е_й, и_з_б_е, которою заправлял дьяк, а в менее значительных городах -- подьячий.
Кроме воевод, делу управления помогали некоторые выборные должностные лица, которых посадские и крестьяне выбирали из местных жителей. Г_у_б_н_ы_е с_т_а_р_о_с_т_ы и ц_е_л_о_в_а_л_ь_н_и_к_и (присяжные) обязаны были преследовать лихих людей, творить над ними суд (сыск), заведовать тюрьмами и проч., а з_е_м_с_к_и_е с_т_а_р_о_с_т_ы и з_е_м_с_к_и_е ц_е_л_о_в_а_л_ь_н_и_к_и должны были производить раскладку податей и повинностей, производить сборы их и представлять их воеводам.
Главным местом, где велось делопроизводство по этим делам, была з_е_м_с_к_а_я и_з_б_а, которою заведовал з_е_м_с_к_и_й д_ь_я_к, избранный местными жителями.
Выборы в эти должности производились ежегодно; но людей, охочих занять их, было очень мало. Силу и значение, какую хотело правительство при Грозном придать этим должностным лицам, они утратили с усилением воеводского управления; они стали как бы слугами воеводы, причем за убытки и недоимки в казенных доходах должны были отвечать своим собственным имуществом.
При и_з_б_а_х были еще низшие должностные лица: пристава, недельщики и проч.
[]
Звание воеводы не считалось особенно почетным, и для знатных лиц удаление из Москвы на воеводство в какой-нибудь отдаленный город было как бы почетной ссылкой; зато для захудалых бояр или небогатых дворян воеводские места были находкой. Охотнее всего правительство давало их служилым людям, потерпевшим на войне увечья и мало уже способным к боевой службе. Жалованья воевода за свою службу не получал, а к_о_р_м_и_л_с_я на счет жителей вверенного ему края. Как известно, они обязаны были приносить ему в праздники всякие приносы, нередко настолько обильные, что их не только хватало воеводе с домочадцами на прожиток, но он мог, продавая лишнее, поправить свое состояние, если оно порасстроилось во время ратной службы. Известен, напр., такой случай: у царя Алексея один дворянин просился на воеводство, чтобы "покормиться". Царь назначил его в Кострому, где по справке в разрядном приказе, под ведением которого были воеводские места, можно было нажить до шестисот рублей, и велел ему на эти деньги купить себе деревню. Воевода, прослужив свой срок (он не продолжался более трех лет), довел до сведения царя, что приобрел всего четыреста рублей. Государь велел навести справки, как воевода служил: оказалось, что он поступал вполне добросовестно, лихвы не брал, а получал только то, что ему приносили. Государь приказал добросовестному воеводе дать в управление другой, более выгодный город. Но таких воевод встречалось мало. Большинство их было падко на легкую и скорую наживу; недаром сложилась пословица у народа: "Воеводой быть -- без меду не жить". Да и то надо сказать: "кормление" на счет подчиненных, приносы начальству, хотя бы и законные, все были неблаговидны и могли казаться взятками. Другой источник законного воеводского дохода -- пошлины с разных дел, был не лучше. Нечестный воевода легко мог под видом законного сбора брать лишнее, да если и получал только законное со всякого челобитчика, со всякой тяжбы, то и тогда могло казаться, что чужое несчастье ему на радость: "на мир беда,-- а воеводе нажиток", "в суд ногой, а в карман рукой",-- говаривал народ, враждебно настроенный и к воеводе, и к суду. Кроме воеводы, в с_ъ_е_з_ж_е_й и_з_б_е есть и другие -- дьяк и подьячие. Этим тоже дай: "подьячий любит принос горячий". Таким образом, неблагоразумный способ вознаграждения за службу воевод и их помощников -- дьяков и подьячих -- порождал для них сильный соблазн к лихоимству, а в народе недовольство и враждебное отношение к ним.
Воевода недолго оставался на месте: срок его службы продолжался от одного года до трех, не более; многим надо было "покормиться", поправить свои дела...
Новый воевода въезжает в город; старый воевода должен сдать ему по описям крепостное строение, казенные здания, запасы оружия, деньги и все дела. При этом проверяются списки служилых и посадских людей: новому воеводе надо точно знать, сколько ратных сил должно подняться в случае надобности с его округа, сколько царевой казны должно быть собрано. Ему дан царский наказ, где подробно сказано^ак он должен промышлять государевым делом, смотреть, чтобы все было цело и безубыточно, чтобы везде были сторожа, беречь накрепко, чтобы в городе и уезде не было разбоя, воровства, убийства.
Несмотря на подробные наказы, обязанности воеводы все-таки точно не были определены. На первом месте ставились его военные обязанности: блюсти в исправности город (укрепление) и смотреть, чтобы все ратные люди были в исправности; затем он ведал и гражданские, и судебные дела. В этих-то делах он и должен был нередко сталкиваться с выборными старостами -- губным и земским. Но последние, как сказано уже, скоро обратились в его подчиненных...
Недовольные действиями воеводы могли жаловаться на него в приказ, от которого он зависел, или подавать челобитную самому государю. Челобитные в старину имели очень важное значение; их могли подавать и отдельные лица, и целые области; как известно, в числе приказов был ч_е_л_о_б_и_т_е_н_н_ы_й, в котором разбирались всякие челобитья. Из них правительство могло узнавать не только о злоупотреблениях служащих лиц, но и о нуждах жителей той или иной местности и принимать надлежащие меры.
Из этих челобитных можно легко видеть, до какой степени многие алчные воеводы, дьяки и всякие приказные люди порой злоупотребляли властью. Лихоимство, взяточничество, насилия -- следствия крайне низкого умственного и нравственного уровня -- были настоящей язвой Русской земли в то время, несмотря на очень суровые наказания, какие постигали виновных: дьяка, напр., уличенного в лихоимстве, нещадно били кнутом, привязав на шею взятую вещь -- кошелек с деньгами, мех, даже соленую рыбу, затем отправляли в ссылку. Но суровость наказания не искореняла зла, потому что надежда скрыть незаконные проступки, выйти сухим из воды была слишком сильна. Какой-нибудь пройдоха-дьяк или воевода лучше челобитчика знал ходы в приказы, умел ускользнуть от наказания, поделившись с нужными людьми, и выходил чист... Совесть, стыд на нравственно грубого человека тоже мало действовали: "Стыд не дым -- глаза не выест", "Хоть стыдно, да сытно",-- рассуждал он. Порою только под старость страх смерти и наказания в будущей жизни заставлял иного старого греховодника, разжившегося приказного замаливать свои грехи, ходить на богомолья, жертвовать на монастыри, раздавать милостыню и таким образом хоть часть дурно нажитого возвращать нищей братии.
Уменье давать и брать взятки дошло даже до некоторой тонкости: иной воевода или приказный ни под каким видом не брал взяток; но зато жена его, или брат, или сын брали, а сам он про это будто не ведал. А не то набожный проситель придет к судье хлопотать о деле, да к образу и положит -- Богу на свечку.
В судебном деле, конечно, сильнее всего сказывался вред от лихоимства: правда и корысть плохо уживаются меж собой. О ходе судопроизводства мы уже говорили. От прежних выборных людей оно перешло в руки воевод и дьяков. При иске требовались свидетели, присяга, поличное, письменные доказательства; письменная часть вообще усилилась, что очень затрудняло большинство неграмотных или малограмотных людей; требовалась помощь подьячих, а стало быть, и новые убытки, кроме судебных пошлин и всяких приношений. В делах уголовных прибегали к повальному обыску, т. е. допрашивали местных жителей обо всем, что они знали о личности подсудимого и о преступлении. Нелепый и жестокий способ пыткой добиваться у заподозренного человека сознания был во всей силе; держался по-прежнему не менее дикий обычай ставить несостоятельных должников на правеж: несчастных, пока они не уплачивали свой долг, ежедневно били палками по икрам. Помещики имели право вместо себя ставить на правеж своих холопов, и многие не совестились пользоваться этим бесчеловечным правом; притом они имели право сами судить своих крестьян, за исключением уголовных дел.
Судебные дела вследствие того, что требовали теперь довольно сложной переписки, усложнились и тянулись еще больше, чем прежде. Дела могли переноситься из низших в высшие судебные места -- от младшего воеводы к воеводе главного города, затем в приказ; наконец, могли быть доложены государю, а он поручал разобрать доклад боярской думе или сам решал дело.
Наказания преступников отличались чрезмерной суровостью: кнут и батоги были весьма употребительными наказаниями,-- от них не избавлялись и бояре. Казни были жестоки до крайности. Четвертование и колесование, сажание на кол, сожжение (еретиков), заливание горла расплавленным оловом (деятелям фальшивых денег) показывают, до какой суровости и грубое сти доходили нравы того времени. При Феодоре Алексеевиче видим уже в этом отношении больше человеколюбия: мучительные казни отменяются.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

ВОЙСКО


И в наше время все главные европейские государства очень заботятся о своих военных силах, а два столетия назад войны были чаще и продолжительнее, чем в наш век, и потому военное дело стояло на первом месте в ряду государственных обязанностей. Наше отечество особенно должно было позаботиться о военных силах: чрезвычайно длинные, открытые границы, вековая борьба с Польшей, войны со Швецией, беспрерывные нападения татар с юга, наконец, начинающаяся борьба с Турцией заставляли московские правительство напрягать все усилия, чтобы создать многочисленное и хорошее войско. Многие явления нашей истории объясняются этим стремлением: усиление помещичьего класса, прикрепление крестьян к земле, различные повинности и налоги, образование казачества, воеводское управление и проч.
Бояре, окольничие, спальники, стольники и прочие придворные чины, с виду вовсе не воинственные, в сущности были воинами и в случае войны переменяли свои блестящие боярские уборы на военные доспехи, садились на коней и сопровождали государя в поход или отправлялись туда, куда царь указывал, занимали разные начальственные места. Так называемые московские дворяне, стряпчие и жильцы составляли лучшее отборное войско (гвардию) при государе. Помещики, мирно занимавшиеся хозяйством по своим поместьям, были на самом деле воинами, обязанными явиться по первому призыву конно, людно и оружно к местному воеводе; они только временно проживали в поместье, кормились по милости государя, наделившего их и землей, и крестьянами, чтобы могли править ратную службу.
При царе Феодоре Алексеевиче войска, готового к бою, было до двухсот тысяч. Большая часть была и_н_о_з_е_м_н_о_г_о с_т_р_о_я, т. е. устроенная по-европейски; остальная ратная сила состояла из отрядов р_у_с_с_к_о_г_о с_т_р_о_я да из казаков малороссийских (черкас), донских, яицких и др.; присоединялись порою и орды служилых кочевников, татар, калмыков и др.
В прежние времена почти все русское войско состояло из конницы, что объяснялось постоянной борьбой со степняками-татарами; теперь же пехота начинает понемногу брать перевес, а вместе с тем огнестрельное оружие начинает преобладать над холодным.
Пехоту русского строя представляли с_т_р_е_л_ь_ц_ы, явившиеся впервые, как известно, при Грозном. Их было 22 полка, около тысячи человек в каждом; ими начальствовали русские полковники (головы), имевшие звание стольников. Часть стрельцов стояла в Москве, а несколько полков -- по другим городам. Жили они отдельными слободами, получали от казны жалованье, землю, могли заниматься промыслами и торговлей, причем им давались различные льготы,-- освобождались они от всех городских повинностей, платежа торговых пошлин, если занимались мелочной торговлей. Полное походное вооружение их состояло из мушкетов, бердышей и сабель, а некоторые, сверх того, имели копья; такие отряды или роты назывались к_о_п_е_й_н_ы_м_и. При каждом полку был наряд (артиллерия): 7 или 8 пищалей (длинных пушек) на станках и отряды пушкарей.
К пехоте русского строя отчасти принадлежали и так называемые г_о_р_о_д_о_в_ы_е к_а_з_а_к_и и д_а_т_о_ч_н_ы_е л_ю_д_и, которых обыкновенно набирали на случай войны по одному человеку с известного числа дворов. Они должны были иметь исправное оружие и продовольствие на счет землевладельцев; во время походов они оберегали обоз, сооружали мосты, окопы и проч.
Боевая конница русского строя состояла из бояр-вотчинников, дворян-помещиков и боярских детей. Как известно, к каждому городу причислялись служилые люди -- вотчинники и помещики. Воеводы вели р_а_з_б_о_р_н_ы_е к_н_и_г_и, т. е. подробные списки, где значилась прежняя служба каждого служилого человека, величина поместья, сколько вооруженных людей должен был каждый привести, сколько было у каждого сыновей, будущих воинов. Все вотчинники и помещики обязаны были лично служить; избавляли их от ратной службы лишь старость, увечья или какая-нибудь другая служба, напр. воеводой или выборным старостой, целовальником и проч. Все помещики делились на три статьи: на служащих по выбору, по дворовому списку и с городом. Последний разряд был низший, а из первого лучшие служилые люди принимались в жильцы и становились царскими телохранителями, могли получить звание дворян московских, поместные наделы в Московском уезде и дослужиться до высшего сана.
Разборные книги ежегодно отправлялись в Москву, в разрядный приказ, который заведовал служебным делом; отсюда посылались обыкновенно пред началом войны разборщики и окладчики: первые производили осмотр служилым людям, кто из них годен к службе, кто нет, а вторые -- верстали н_о_в_и_к_о_в, т. е. заносили недорослей, достигших 18-ти лет, в число служилых людей и назначали им поместные оклады.
Содержание служилых людей на счет поместий было невыгодно для военного дела. Помещик привыкал у себя в деревне к мирной, спокойной жизни, жил настоящим хозяином-домовладыкою, пред которым все преклонялось, начиная от жены и кончая последним холопом. Он о службе ратной и не думал. Но вот нежданно-негаданно скачет от воеводы посыльный с царским указом: "Строиться к службе, запасы готовить и лошадей кормить". Приказ этот для многих помещиков был тяжелым ударом. Прощай, мирная, спокойная жизнь, прощай, семья! Приходится ехать за тридевять земель, притом идти на смертный бой. Бог весть, вернешься ли еще: если не уложит вражья пуля или сабля, то лихая болезнь сломит. Одна беспутица чего стоит! Да и какой еще начальник попадется. Иной службой вконец доймет. А не поехать, сказаться больным,-- тоже беда: запишут в н_е_т_я_х, проведают, что обманом от службы уклонился, и отберут поместье. Хоть бы Бог на время послал какую-нибудь болезнь! Подобные чувства и мысли легко могли являться у зажившегося в деревне помещика, отвыкшего от ратной службы.
Сборы на войну служилых людей во многом напоминали позднейшие рекрутские наборы: человека чуть не насильно отрывали от семьи, иногда на очень долгое время, от мирной жизни к делу, совсем для него непривычному. Но делать нечего, уклониться никак нельзя, и собирается помещик на войну: достаются из каморы заржавленные отцовские или дедовские доспехи; грузятся возы по мере достатка всяким продовольствием (вяленым и соленым мясом, рыбою, гречею, толокном, хлебом); снаряжаются кое-как люди, снабжаются оружием, какое Бог послал, и медленно целым обозом помещик и люди его, наряженные воинами, едут к месту назначения.
Конечно, не всегда так бывало, как рассказано. Встречались и ретивые служаки, которые в исправных доспехах, с отрядом хорошо вооруженных людей, "конно, людно и оружно", как говорилось тогда, являлись своевременно в сборное место. Но все-таки пеструю и вместе с тем печальную картину представляло сборище русских ратных сил. Тут красовались богачи-вотчинники на лихих конях, в блестящих шлемах, панцирях да зерцалах, с булатными саблями в роскошной оправе, с мушкетами, карабинами. Эти богачи соперничали друг перед другом исправностью и роскошью своего боевого наряда. При них были многочисленные боевые их слуги и целые обозы продовольствия. Но сравнительно с такими бойцами еще печальнее смотрел бедняк на плохой лошаденке без доспехов, с одной саблей, парою плохих пистолей да с одним челядинцем, вооруженным рогатиною, несшим мешок сухарей... Бедняков было больше, и потому общий вид сборной русской конницы был неприглядный. Понятно, что боевые качества этой ратной силы, состоявшей из людей, не привыкших к воинскому делу или отвыкших, от него, по большей части, плохо вооруженных, не могли быть высоки. Эта "конница русского строя" уже отживала свой век.
Московское правительство еще в XVI веке начинает сознавать все превосходство европейского войска. При Борисе Годунове была уже в русской службе иноземная дружина в 2 500 человек. При Михаиле Феодоровиче было составлено даже целых пять полков из иноземных наемников разных народностей, но пользы эта сбродная рать принесла немного, и после печального дела под Смоленском московское правительство более уже не нанимает в таком большом числе иноземных солдат. Зато еще ревностнее оно призывает из-за границы чрез послов и торговых людей н_а_ч_а_л_ь_н_ы_х лиц, т. е. всякого рода иноземных офицеров: полковников, капитанов, ротмистров, поручиков и проч. -- для обучения русских войск европейскому строю. Алексей Михайлович постоянно вызывал для этого иноземцев. После тридцатилетней войны множество вольных ратных людей, для которых война обратилась в ремесло, скиталось в Европе без дела и хлеба, и потому они целыми сотнями охотно шли в Россию на службу в расчете на хорошее жалованье и военную добычу.
При Феодоре Алексеевиче в русском войске было уже 63 полка иноземного строя; в том числе 25 конных, рейтарских и копейных и 38 полков пеших солдат. В рейтарскую службу, кроме иноземцев, набирались мелкопоместные дворяне, боярские дети и всякие охочие люди, свободные от тягла. Недостаточным из них давалось во время похода жалованье (от 15 до 20 рублей); вооружение (карабины, сабли, пистолеты и проч.) тоже шло им от казны. Рейтары делились на полки и на роты. Полковники были иноземцы, равно как и другие начальные люди. Хотя в мирное время рейтары, начальные и рядовые люди проживали по своим поместьям, но тем не менее должны были ежегодно собираться и в течение месяца, обыкновенно осенью, после уборки хлеба, заниматься ратным ученьем. При Михаиле Феодоровиче заведены были еще д_р_а_г_у_н_ы. Им давалось жалованье по 3 рубля в год и поденный корм. Они несли службу конную и пешую. Лошади и доспехи были казенные. Вооружение их состояло из панцирей и лат, мушкетов, пик, шпаг и бердышей.
Солдатские пехотные полки вербовались таким же способом, как драгунские,-- из малоземельных помещиков, из беспоместных служилых людей, из крестьян,-- от трех братьев по одному, от четырех -- по два. Эти полки, подобно стрельцам, жили при городах особыми слободами, во время войны получали кормовые деньги и жалованье, подобно драгунским, а в мирное -- кормились с отведенных им земель. Оружие -- мушкеты, пики, шпаги и бердыши -- шло им от казны. Драгуны делились, подобно стрельцам, на полки, при которых были пушкари и наряд; но отличались от стрельцов тем, что не имели тех льгот, подчинялись более опытным начальникам и чаще упражнялись в воинском деле,-- стало быть, гораздо лучше были приготовлены к боевой службе. Еще при Михаиле Феодоровиче в 1648 г. издан был воинский устав "У_ч_е_н_и_е и х_и_т_р_о_с_т_ь р_а_т_н_о_г_о с_т_р_о_е_н_и_я п_е_х_о_т_н_ы_х л_ю_д_е_й".
Таким образом, мы видим, сколько правительство прилагало забот и средств, чтобы поднять ратную силу. Стоило это больших расходов: приходилось платить хорошее жалованье иноземным начальным людям, да и своим служилым людям, кроме поместий, надо было давать и жалованье, а нижним чинам корм и нередко вооружение. Но, несмотря на все это, ратное дело улучшалось очень туго. Прежняя дворянская конница все-таки занимала главное место. Служить в рейтарах, драгунах или солдатских полках сколько-нибудь значительные дворяне считали для себя унизительным; особенно не нравилась им дисциплина в солдатских полках, и по-прежнему на призыв к войне являлись ратные люди нестройными толпами, не в надлежащем числе, по большей части на плохих лошадях, с дурным оружием: одни являлись с "огненным боем", т. е. огнестрельным оружием, а другие по старине приезжали даже с "лучным боем", т. е. с луком и стрелами.
Когда ратная сила собиралась, воеводы и военачальники производили смотр: они садились в избах у окон или в шатрах и вызывали к себе один полк за другим. Дьяк со списком в руках называл по имени каждого ратника, и тот должен был выступить вперед и показаться воеводам. При смотре мало обращалось внимания на оружие и коней, требовалось только, чтобы каждый служилый человек, отмеченный в списке, явился лично на службу. Неявка без законной причины, как известно, вела к лишению поместья.
Наконец, после разных проволочек войско выступает в поход.
Вот как описывает один иностранец (Петрей) порядок выступления. Впереди идет передовой полк, пред которым шествует пять тысяч стрельцов, по пяти в ряд, в зеленых кафтанах, с длинными пищалями. За ними ведут несколько воеводских коней, богато убранных. Далее едет воевода передового полка -- один. У него при седле небольшой набат в виде котла; позади его нестройной толпой едут ратные люди его полка. Если кто поравняется с воеводой или обгонит его, он ударяет плетью по набату, чтобы обогнавший его отошел назад. За передовым полком идет большой полк с множеством трубачей, литаврщиков; те и другие трубят в трубы и бьют в литавры. Эта нестройная музыка наводила на иностранцев уныние. За музыкантами идут опять несколько тысяч стрельцов, одетых в красные кафтаны, по пяти в ряд, а за ними ведут коней большого воеводы, в богатом убранстве,-- и едет сам он в сопровождении военных советников и иностранцев. Затем следует большой полк нестройною толпою. Направо от него идет правый, налево -- левый полк. Позади всех идет огромный обоз.
Во время походов сохранялось то же деление на пять главных частей: б_о_л_ь_ш_о_й полк, п_р_а_в_а_я и л_е_в_а_я руки (крыло), п_е_р_е_д_о_в_о_й и с_т_о_р_о_ж_е_в_о_й полк. Кроме того, из отборных всадников составлялся легкий, летучий отряд (яртаул) для разведок. На войне с татарами, бившимися лучным боем, были в ходу "гуляй-городки", т. е. подвижные деревянные укрепления.
По отзывам иностранцев, русское войско брало больше численностью, чем искусством, рассчитывало, подобно восточным полчищам, состоящим главным образом из конницы, на силу первого натиска. Бросаясь в бой, оно неслось нестройною толпою... Музыканты, которых было множество, поднимали невыносимые дикие звуки, с которыми сливались в страшный шум оглушительные крики, которые испускали при нападении все ратные люди разом. Так действовала конница. Лучше сражалась пехота. Под управлением хорошего вождя она дралась, по отзывам иноземцев, очень мужественно... Вообще те свойства, какими славится русский солдат: необычайная выносливость в походе, стойкость в бою и мужество -- сказывались и в старину; но ратное искусство и вооружение стояли очень низко, и потому в открытом поле западные соседи брали часто перевес над русскими; но зато при обороне городов русские иногда бывали, при всей отсталости своей в ратном деле, непобедимы.
Западноевропейское оружие и военное искусство более всего принудили русских обратить внимание на Запад и проложили путь европейским знаниям в Россию.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДОХОДЫ, ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ТОРГОВЛЯ


Постоянные войны и содержание больших ратных сил поглощали все средства казны. Часто их не хватало, и правительство должно было стараться всеми мерами увеличить свои доходы; можно сказать, что на собирание их преимущественно и направлены были усилия почти всех правительственных учреждений. Главнейшие приказы, ведавшие государевы доходы, были приказ большого дворца, четверти и приказ большого прихода. В первый шли доходы с городов и приписанных к ним ел и волостей, составлявших собственную отчину государя. Доходы эти доставлялись и деньгами (подати), и натурой (оброки), т. е. зерновым хлебом, овсом, быками, овцами, рыбой, медом и проч. Все это шло на содержание двора, а излишек продавался. В приказ четверти (всех было четыре) шли т_я_г_л_о, т. е. годовой доход, взимаемый с каждой выти или с определенной меры хлеба присяжными сборщиками (целовальниками), и п_о_д_а_т_ь, сбор деньгами с каждой с_о_х_и, т. е. известного участка земли. В начале XVII ст. с каждой выти -- участка в 7 или 8 теперешних десятин -- казенным крестьянам приходилось платить от 10 до 15 рублей, смотря по качеству почвы. По тогдашней ценности денег это было очень много. Подать уплачивалась общинами, которые сами уже раскладывали платеж между своими членами. Посадские люди платили подать по числу тяглых дворов в посаде, сколько значилось их в писцовых книгах. Все эти сборы вносились ежегодно в казну 1 сентября, которое считалось тогда первым днем года.
В приказ большого прихода принимались разные пошлины и всякие налоги и сборы. Самые значительные пошлины были торговые. В конце XVI в. в Москве торговой пошлины брали по 8 денег с рубля, и эта пошлина считалась малой. Большие доходы собирались с торговых бань и кабаков, принадлежавших казне; сверх того, были пошлины судебные с гражданских дел по 20 денег с каждого рубля, брались они с виновного. Разбойный приказ, ведавший уголовные дела, доставлял в казну половину имущества осужденных преступников.
Все эти сборы упомянутые приказы сдавали в главное казначейство (приказ большой казны), где хранились все царские деньги, драгоценные камни, короны, скипетры, утварь и проч.
Таковы были главные виды доходов в конце XVI столетия, по описанию англичанина Флетчера, в общей сложности составлявшие 1 430 000 рублей, не включая сюда средств на дворцовые расходы, на правительственные места и служилых людей, которые содержатся иными способами, и не считая доходов сибирских. Около столетия спустя доходы были почти те же; по исчислению Котошихина, они равнялись 1 311 000 руб., кроме сибирской казны (она доставляла разных дорогих мехов более чем на полмиллиона рублей). В течение XVII столетия доходы и не могли увеличиться: стоит вспомнить только бедствия Смутного времени, общее оскудение Русской земли в царствование Михаила, внутренние смуты и продолжительные войны второй половины XVII века. И эти скудные доходы получались с большим трудом, и народу было очень трудно нести тягло, всякие оброки и налоги. Не только торговля, но почти все промыслы и занятия были обложены пошлиной. Налоги тоже были многочисленные. Собирались, напр., деньги с_т_р_е_л_е_ц_к_и_е на содержание стрельцов, я_м_с_к_и_е на содержание ямов, т. е. почтовых станов; брались поборы на строение воеводских дворов, губных изб, тюрем; брали пошлину за право зимою в прорубях черпать воду, поить скот, белье мыть и проч. Всякие надобности государства порождали новые налоги: взимались, напр., п_о_л_о_н_я_н_и_ч_н_ы_е деньги на выкуп пленных, п_и_щ_а_л_ь_н_ы_е деньги -- на вооружение войска, я_м_ч_у_ж_н_ы_е деньги -- на порох и т. д. Во время войны, когда не хватало у правительства средств, являлись ч_р_е_з_в_ы_ч_а_й_н_ы_е, т. е. временные, налоги: с посадских людей брали тогда двадцатую, десятую или даже пятую деньгу (в 1662 и 1663 годах), т. е. пятую часть всего дохода. Кроме денег, брали на корм ратным людям ржаную муку, сухари, крупу, толокно; требовалась поставка подвод для обоза, и пр. Мало того, на тягловых людях лежало много и других повинностей: р_а_т_н_а_я -- снаряжение воинов и содержание их во время войны, я_м_с_к_а_я -- поставка лошадей для проезда должностных лиц, г_о_р_о_д_о_в_а_я -- поправка и постройка городских стен, мостов и пр., к_о_р_м воеводам и приказным людям да всякие безвозмездные службы и работы. Трудно было бы даже и перечесть все налоги и Ъовинности, какие падали в конце XVII века на тягловых людей. Притом все это распределялось неравномерно на сословия и области и представляло большую путаницу, которая давала возможность нечестным и корыстным должностным лицам наживаться на счет темного люда. Тяжелые подати, налоги и всякие повинности, воеводы и алчные подьячие да свои лихие люди, или разбойники, выживали крестьянина с места; невмоготу становилось ему жить, и вот бредут черные люди розно, пустеют села и деревни; одни уходят на восток, прослышав, что и за Камнем (за Уральским хребтом) жить можно,-- не скоро там найдут да на тягло посадят; другие пробираются к Дону на казацкое вольное житье, третьи и поближе где-нибудь в лесах дремучих пристанут к лихим людям; а те, что постарее да похилее,-- те по миру пойдут, Христа ради прокормятся...
Заботы правительства долго направлялись на то, чтобы рабочую и промышленную силу как-нибудь надежнее прикрепить к месту и заставить нести тягло; а тягловые люди нередко только и думают о том, как бы выбиться из-под него. Кроме обычного укрывательства, побегов, т. е. незаконных способов, были для этого и некоторые более благовидные пути: грамотные посадские люди могли поступать в подьячие,-- и таким образом из человека, несшего известное тягло, обязанного кормить других, посадский обращался в лицо, имеющее право кормиться на чужой счет. Другой способ уйти из тягла было з_а_к_л_а_д_н_и_ч_е_с_т_в_о. Уже раньше было в обычае, что бобыли -- одинокие люди из крестьян -- примыкали к чужим семьям, составляли с ними как бы одно целое, могли работать, промышлять и не несли сами никаких повинностей; таких людей называли п_о_д_с_о_с_е_д_н_и_к_а_м_и или з_а_х_р_е_б_е_т_н_и_к_а_м_и. Правительство сперва допускало это. Чем тяжелее становились всякие налоги и повинности, а также насилия воевод и приказных людей, тем выгоднее делалось выходить из прямой зависимости от правительства и поступать в зависимость к частным сильным людям, которые могли защитить своих подчиненных. Это называлось закладываться за кого-либо.
Такие закладчики из промышленного люда, заложившись, напр., за какого-нибудь богатого вотчинника-боярина, могли под его покровом с большим успехом заниматься разными промыслами, чем промышленники, обремененные тяжелыми налогами и повинностями. Эти последние постоянно жаловались, что закладчики отбивают промыслы от них и потому им невмоготу нести тягло. При Алексее Михайловиче закладничество было уничтожено, и городское население все обязано было прямо подчиняться государству и нести все повинности и налоги.
Трудно было правительству собрать необходимые доходы, тяжело было и населению нести многочисленные налоги и повинности. Вся беда была в том, что земля -- велика, а народу было мало, и раскидался он на ней во все стороны мелкими поселками. И теперь наше отечество можно назвать деревенским государством: гораздо большая часть народа у нас живет по маленьким деревням, а не по городам и большим селам, как на Западе, а в старину даже и многие наши города мало чем отличались от деревни, и городские жители тогда нередко занимались земледелием. Не могло быть ни сильной промышленности, ни богатой торговли там, где большая часть населения жила мелкими поселками, да еще разбросанными на далеком расстоянии один от другого. Немногим бывает доволен простолюдин, живущий в глухой деревушке. "Хлеба край да угол теплый -- вот и живы",-- зачастую говорит наш нетребовательный крестьянин и до сих пор; потребностей у него мало, прихотей -- никаких, живет, лишь бы не умереть. В глухом месте приходится все самому делать: и избу срубить, и соху наладить, и землю пахать, и зипун снарядить, и лапти сплесть, и многое другое. На все дела крестьянин горазд, да ни в одном из них не мастер: все кое-как сделано, да и требовать нельзя лучшего -- самодельщина! Если бы не нужда все самому делать, он к одному делу бы приспособился, понаторел бы в нем, и промышлять бы им можно. Мало было потребностей у жителей, слабо было и разделение труда, стало быть, не могли процветать ни торговля, ни промыслы. Особенно слаба была обрабатывающая промышленность: она требует и знания, и мастерства, а их-то и было еще очень мало в нашем отечестве за два века назад. Гораздо сильнее были добывающие промыслы: страна, обильная всякими естественными произведениями, невольно направляла труд на добывание их. "Едва ли есть в мире земля,-- говорит один иностранец, бывший в России в XVII столетии,-- которой Московия могла бы позавидовать как в здоровом воздухе, так и в плодородии полей". Тут много было прекрасных, еще не тронутых земель, на которых росла одна трава, да и ту не косили, потому что скот и без того имел достаточно корма. Земля нашего отечества легко может прокормить население в десять раз большее, чем теперешнее, лишь бы приложить к ней больше знания и рук, а за два века назад их было на Руси, как сказано, очень мало. Пахали даже в начале XVII века во многих местах деревянными сохами без железных сошников, боронили боронами, кое-как сколоченными из сучковых ветвей... Таким же первобытным способом производилась и дальнейшая работа земледельца; даже водяных и ветряных мельниц встречалось немного, а были в ходу домашние ручные, состоявшие из двух круглых жерновов. Посредством такой самодельной мельницы каждая крестьянская семья молола себе муки, сколько требовалось. Так мало было еще в труде земледельца тех приспособлений, которые облегчают и ускоряют труд; а между тем земледельческий труд был одним из самых главных промыслов, каким испокон веку занимался русский народ. То же надо сказать и о других промыслах,-- всюду преобладают самые первобытные приемы: народ, разбившийся на мелкие поселки, медленно, почти незаметно подвигался вперед и в жизни своей, и в промыслах. Как проста, незатейлива была эта жизнь, мало чем отличавшаяся от жизни предков лет за пятьсот, так просты и первобытны были и промыслы по своим приемам.
Главные хлебные растения, которые возделывались в нашем отечестве, были п_ш_е_н_и_ц_а, р_о_ж_ь, я_ч_м_е_н_ь, о_в_е_с, г_р_е_ч_а, г_о_р_о_х. Они росли в таком изобилии, что четверть пшеницы, по свидетельству Флетчера, продавалась иногда по два алтына. Не везде земля была достаточно плодородна, но были благодатные участки, которые приносили богатейшие урожаи. Плодородием отличалась юго-восточная часть Владимирской области по реке Клязьме; но самою плодородною в Московском государстве (в Великороссии) считалась Рязанская область: по рассказам иноземцев, каждое посеянное зерно давало там по два колоса и больше и нивы летом так бывали густы, что лошадь с большим трудом могла пробраться сквозь них, а перепела не могли вылетать из чащи колосьев. Таким же плодородием славились поля, лежавшие по течению Оки. Но чем дальше путешественник ехал к северу от этих земель, тем более нивы уступали место лесам и болотам.
Обилие лесов вызывало лесные промыслы. Леса доставляли богатый строевой материал: славились необыкновенно высокие и толстые сосны, превосходные дубы и клены. Лес, от которого усиливалась влажность и суровость климата нашего отечества, давал и средства борьбы с ними: огромное количество деревьев шло на топливо; почти все постройки в нашем отечестве строились из дерева, не только жилья, но и городские стены; по болотам гати делались, из бревен, мосты чрез реки и проч. Что для западного европейца был камень, то для русского человека -- дерево. Мало того. Домашняя утварь -- не только столы, скамьи, поставцы, лари, но даже и посуда -- у простого люда была преимущественно деревянная. Из сосны он смолу или деготь гнал, лучину колол, которая светила ему, с липы лыко драл, из которого рогожки да лапти себе плел... Сверх того, лес ему давал меха, мед и воск; добыванием их занимались почти во всех областях Московского государства.
Более всего з_в_е_р_о_л_о_в_с_т_в_о_м промышляли на дальнем севере. Лучшие меха собольи, лисьи, куньи шли из областей Печерской, Югорской, Пермской и Сибири; беличьи, рысьи и горностаевые шли особенно из Галича й Углича, а также из Новгородской области; лучшие бобры водились на Мурманском побережье; из приморских мест Двинской области доставлялись в Москву меха белых медведей. Сибирь особенно промышляла куньими мехами; они были главным предметом торговли сибирских жителей. Сибиряки недель на 6 или 7 толпами отправлялись на охоту, на санях, запряженных в 30 или 40 собак. Звериный промысел возлагался также на обязанность преступников, которые ссылались в Сибирь; потом это заменено было работою в рудниках.
После мехов главными произведениями, которые доставлял русский лес, были мед и воск. Как известно, в старину не только занимались искусственным пчеловодством, как теперь, а по большей части просто собирали в лесах, в дуплах старых дерев, огромные залежи меду... В большом количестве шел он из Мордвы, а также из областей Северской, Рязанской, Муромской, Казанской и Смоленской.
Реки Московии удивляли иноземцев обилием рыбы. Можно предположить, что русские повсюду занимались рыболовством; но оно особенно процветало на севере и по Волге. Более всего ценилась рыба, пойманная в реке Оке близ Мурома, а также в Шексне; чем дольше в этих реках оставалась рыба, зашедшая из Волги, тем вкуснее становилась она. Рыбным промыслом особенно славились города: Ярославль, Нижний, Астрахань, Казань, Белоозеро. Близ Астрахани рыболовство велось в больших размерах; ловилось здесь огромное количество карпов, белуг, осетров и стерлядей. Ловлю, или, вернее, бой белуг, по описанию одного путешественника-иностранца, производили таким способом: в дно реки вбивались колья рядами, образующими треугольники с узкими входами; белуга, попав в них< не могла выйти, и тогда рыбаки били ее дротиками. Из убитой рыбы -- белуги и осетра -- вынимали икру, клали ее в огромные мешки с солью и держали ее таким образом несколько времени, затем сжимали ее и набивали в бочонки. Астраханская икра славилась уже в те времена в. Европе и вывозилась в большом количестве, особенно в Италию; рыбу солили и отправляли в Москву и другие города.
Занимались русские и добыванием соли, или с_о_л_е_в_а_р_е_н_и_е_м. Этот промысел в больших размерах производился на севере, в Новгородской области, Двинской и др.,-- лучшая соль добывалась в Старой Русе. Делалось это следующим образом: промышленники-солевары запруживали соляную речку и проводили из нее воду каналами в свои солеварни и здесь занимались вываркою соли. Ниже Казани по Волге была Соляная гора, из которой промышленники, жившие у подошвы ее, добывали соль. К западу от Астрахани в степях было много соляных озер, дававших превосходную соль даже без особенного труда; здесь она выплывает на поверхность воды слоями в палец толщиной, подобно льдинам, и от солнечных лучей становится чистою и прозрачною. Всякий, кто хотел, мог здесь собирать ее; за это надо было платить в казну пошлину по полкопейки с пуда.
В Ярославле, Устюге и Угличе добывали селитру, на Волге в небольшом количестве -- серу. Железо особенно разрабатывалось в Карелии, Каргополе и Устюге, а потом неподалеку от Тулы. Слюда добывалась на Сев. Двине, у Архангельска, а также в Карельской области. В XVII. ст. рудокопное дело усилилось в нашем отечестве; нередко делались попытки найти серебро и золото; но обыкновенно попытки эти кончались неудачно; только во второй половине XVII в. удалось иноземцам открыть прииски золотой и серебряной руды в городах за Казанью по направлению к Сибири.
Все указанные промыслы, если не попадали в руки иноземцев, производились, как сказано, по большей части самыми первобытными способами и далеко не стояли на надлежащей высоте. При лучших условиях они могли бы обогатить жителей и доставить государству огромные доходы. Много добра всякого было под руками у русского человека, да руки были еще неумелые,-- немногое могли взять...
Еще слабее были промыслы обрабатывающие. В стране, где мало больших городов и где слабо еще разделение труда, а каждый сам старается удовлетворить своим небольшим нуждам, не могут особенно процветать ремесла и разные мастерства. Только в Москве можно было найти опытных ремесленников, да и то по большей части из немцев, в других же городах редко встречались какие-либо мастера, кроме портных и сапожников. Конечно, искусных работников было довольно по столярному делу и плотничьему, потому что на них был уже очень большой спрос. Славились псковские каменщики, новгородские резчики и пр., но все же людей ремесленных, которые были бы очень искусны в своем деле, между русскими встречалось очень мало.
Если ремесленное дело было слабо и спрос на него был невелик, то не могла, понятно, процветать заводская и фабричная промышленность. Хотя на Руси были уже железоплавильные заводы, но их устраивали иностранцы; работали эти заводы на казну -- она требовала в большом количестве разные изделия: пушки, ядра и пр. Упоминаются в XVII ст. суконные и полотняные фабрики, но и они работали главным образом для царского двора.
Где слабо производство, нет излишка в изделиях и мал спрос на разные вещи, там трудно и большой торговле развиться. Русская земля богаче была предметами добывающей промышленности, чем обрабатывающей, и потому, понятно, она в торговле с иноземцами должна была ставить на рынок так называемые сырые (т. е. необработанные) произведения, а требовать изделий мануфактурных. Самою важной статьей отпуска за границу были меха, затем мед, воск, пенька, сало, лен, а также и хлеб. Все это закупали сами иностранцы на русских рынках и везли за границу. Попробовал было один ярославский купец сам отвезти в Амстердам пушной товар; но голландские купцы, чтобы не повадить русских к этому и чтобы они не отбили тех выгод, какие доставались за перевоз товара, сговорились между собой и ничего не покупали у русского купца. Когда же он вернулся в Архангельск со всем товаром своим, здесь его раскупили они по хорошей цене. Да и правительство московское смотрело очень неблагосклонно на поездки русских за границу. Из Западной Европы в Россию привозились преимущественно фабричные изделия: оружие, металлические вещи, тонкие сукна, полотна, бумага, сахар; сверх того, разные пряности, вино, золото, серебро в деле (т. е. в разных вещах), в слитках, в монете и пр.
Главным местом отпускной торговли был город Архангельск: сюда русские купцы привозили свои товары и тут покупали иностранные; но иноземцы часто заезжали внутрь России, чтобы на главных рынках закупать нужные им товары, как говорится, из первых рук. Другим важным местом заграничной торговли была Астрахань. Русские купцы отправляли сюда хлеб, шерстяные и полотняные одежды, ножи, топоры, стрелы (оружие и железо вывозилось или с особого разрешения начальства, или тайком). Любопытно, что в Азию шли и русские изделия. Взамен этого с Востока получались шелковые и хлопчатобумажные материи, ковры, парча, шелк-сырец, драгоценные камни в большом количестве. Астрахань, благодаря своей торговле, была одним из богатейших городов в Русском государстве; она своим видом и обилием каменных построек мало походила на другие русские города.
Средоточием внутренней торговли была Москва: рынки, гостиные дворы, лавки и, сверх того, оживленная ручная торговля -- все это встречалось на каждом шагу и показывало, что Москва -- торговый город. Она являлась сердцем внутренней торговли: сюда съезжались торговцы с разных концов государства; тут встречалось множество иноземцев-купцов -- и западноевропейских, и восточных разных племен; отсюда же торговля шла в разные концы государства. Главные пути были к Белому морю чрез Ярославль и Вологду на Устюг по реке Сухоне, а затем по Северной Двине к Архангельску. По Оке и Волге шел путь на Астрахань; на Волге были два важные торговые города -- Нижний и Казань. От Волги по Каме шел торговый путь в Сибирь; на Сибирском пути более важными местами считались Верхотурье и Тобольск. Движение промышленников-завоевателей в Сибири раздвинуло пределы русских владений до нижнего течения Амура и до Восточного океана; с тех пор начинаются торговые сношения с Китаем, и Нерчинск становится здесь важным городом. На северо-запад из Москвы шла торговая дорога ко Пскову и Новгороду. Хотя оба эти города были по своему торговому значению далеко не то, что прежде, но все-таки они были еще довольно богатыми и промышленными городами; от них шли пути к Нарве и Риге. В Литву и Польшу дорога шла на Смоленск.
Сильной помехой для торговли был недостаток удобных путей сообщения. Летом торговое движение можно было совершать только по рекам; важнейшими речными путями были Волга, а затем Северная Двина. Тут товары возились на стругах, дощаниках и насадах (род нынешних барок). Шли эти незатейливые суда или на парусах, когда был попутный ветер, или тянулись бечевой, или посредством якоря, т. е. завозился вперед якорь и кидался в реку; затем с насада люди тянулись за веревку к нему; затем якорь "пять завозился и т. д. Таким образом двигались вперед против течения, хотя и медленно. Так как речной путь не всегда был "чист", "пошаливали" лихие люди, особенно на Волге, то обыкновенно плыло по нескольку насадов вместе под охраною вооруженных людей. В Москву товары свозились по большей части зимними путями. Иностранцы пишут, что им приходилось насчитывать в обозах, шедших в Москву с хлебом и. соленой рыбой, по 700 и 800 возов. В течение всей зимы в столицу привозили из окрестных мест дрова, сено, хлеб и прочее, а перед Рождеством -- говядину, свинину, рыбу в замороженном виде. Цены этих товаров поражали иноземцев своей дешевизной: говядину, по словам их, продавали не на вес, а по глазомеру, за бесценок; за червонец, равнявшийся тогдашнему рублю, можно было купить 70 кур и т. д.
Пути сообщения так были еще плохи, что не только трудно было провозить из города в город товары, но даже и налегке проехать летом было очень затруднительно. До Новгорода из Москвы летом надо было ехать целую неделю, а зимою -- четыре дня. Здесь путь вследствие частых сношений был, конечно, лучше, чем в других более глухих местах. Часто приходилось ехать по дурной лесной дороге, по недавно срубленным пням; но больше всего мешали многочисленные болота и топи, на которых не всегда встречались даже и плохие гати да мосты; путешественникам приходилось иногда самим рубить лес и кое-как настилать плотины и устраивать переправы. Постоялые дворы встречались очень редко; в деревнях случалось, что трудно было и хлеба достать даже за деньги. Один иностранец советовал всякому, кому предстояла поездка по России, непременно иметь при себе топор, огниво с трутом, съестные припасы на всю дорогу и котел,-- всем этим раздобыться на пути было иногда невозможно. Притом путешественнику грозили на пути хищные звери ~и лихие люди, промышлявшие разбоем по большим дорогам да по темным лесам. По дорогам нередко встречались кресты на могилах путников, убитых разбойниками. Понятно, как все это отбивало охоту к поездкам по стране, как мешало торговле.
Несмотря на все помехи, русские, по отзыву иноземцев, были очень склонны к торговому делу. Во всяком городе, в посаде всегда была рыночная площадь -- самая оживленная часть. Сюда из окрестных мест свозились на продажу разные припасы; кроме того, тут же были и постоянные лавки, гостиные дворы. В некоторых городах, где сходились торговые пути, в известное время года,, бывали съезды торговцев, и торги принимали большие размеры. Таким образом явились ярмарки. Они ввиду трудности сообщений приносили торговле большую пользу: купцы здесь производили обмен товара, запасались новым, и обыватели могли купить нужные вещи дешевле, чем обыкновенно. Чаще всего такие ярмарки совпадали с храмовыми праздниками, когда город наполнялся множеством пришлого люда из окрестных, мест. Нередко устраивались подобные торговые съезды в монастырских владениях, где крестьяне были обыкновенно зажиточнее, чем в других местах, и менее было всяких стеснений и обид от таможенных сборщиков. Самою знаменитой ярмаркой бала Макарьевская, близ монастыря св. Макария Желтоводского.
Русская торговля, кроме дурных путей сообщения, встречала в старину много всяких помех -- тяжелых пошлин, притеснений разных должностных лиц; долгое время вредило ей соперничество иноземных купцов, мешала и царская торговля: ни один купец не имел права покупать привезенных в Россию иностранных товаров до тех пор, пока не отбирали лучшие из них царские люди, и также не мог продавать, пока не будут распроданы царские товары. Иные отрасли торговли были исключительно достоянием казны, напр., продажа водки, дорогих мехов и др. Все эти стеснения и помехи, конечно, должны были наряду с невежеством и низким уровнем нравственности породить многие темные стороны в русской торговле. Удивляя иноземцев своей сметливостью, сноровкой, изворотливостью, вообще торговыми способностями, русские купцы нередко неприятно поражали своей нечестностью: они старались купить товар за бесценок, а продать втридорога, запрашивали у покупателя вдвое-втрое против настоящей цены, и, когда он предлагал, что должно, они нередко клялись и божились, что товар "себе дороже стоит". Показать товар лицом, обмерить покупщика, подсунуть ему вместо выбранной вещи худшую -- все это было, к сожалению, не особенно редким явлением. И что особенно любопытно, торговцы и не считали это мошенничеством; это было в их глазах только торговой умелостью, сноровкой: на их взгляд, плох был тот продавец, который не умел заманить в лавку покупателя, выпускал его из лавки без покупки, не умел сорвать с него побольше, сбыть ему плохой товар. Как на войне ратные люди всячески пользуются оплошностью врага и допускают против него всякую хитрость и обман, так опытный торговец, по взгляду русского купца, мог поступать с покупщиком. Вот почему случалось что. честный и хороший в домашнем и в общественном быту, купец в своей лавке способен был к самым неблаговидным проделкам.
Ходячей монетой в XVII столетии были по-прежнему серебряные копейки; а более мелкой монетой -- московки (деньга, полкопейки) и полушки (полуденьги), последние были так мелки, что, по словам иностранцев, русские продавцы горстями клали их в рот, чтобы не потерять, и это не мешало говорить. Чеканили монету также по-прежнему в Москве, Новгороде, Пскове и Твери из привозных иностранных денег; причем, как известно, правительство имело известный доход. Из копеек составлялись алтын, гривна, полтина, рубль, но монеты, соответствовавшей всем этим названиям, кроме полтины, не было. В XVII веке из полфунта серебра чеканилось денег на три рубля; стало быть, рубль заключал 16 золотников. Прежде рубль был больше; но еще во второй половине XVI века, судя по иностранным известиям, он был уменьшен, так что считалось в нем уже не двести денег, как прежде, а сто. На деньгах (московках) было изображение великого князя на коне с мечом в руках, а на копейках -- с копьем, оттого и стали звать "д_е_н_ь_г_и к_о_п_е_й_н_ы_е", а потом просто -- копейками. При Алексее Михайловиче, как известно, были пущены в оборот медные копейки по одинаковой цене с серебряными, но попытка эта кончилась неудачно, и медные деньги были изъяты из употребления, так что в торговом обращении было только серебро. Пулы, мелкая медная монета (их давалось 18 за полденьгу), шли на раздачу нищим и на самые мелкие покупки.
Золотую монету русские покупали и продавали наряду с другими товарами. За червонец обыкновенно давали от 18 до 21 алтына, но иногда цена его возвышалась даже до двух рублей. Это случалось во время венчания государя на царство, бракосочетания и пр., так как принято было подносить червонцы в подарок. Очень дорого ценились они также за несколько дней до Пасхи, потому что было в обычае, христосуясь с боярами и сановниками, подносить им с красными яйцами и червонцы. Ввиду частых колебаний в цене денег, иноземцы предпочитали вести с русскими меновую торговлю, т. е. за русские товары расплачиваться своими товарами, а не деньгами.[/code]
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:53 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

ДОМАШНИЙ БЫТ

Жилище. Внутреннее убранство. Утварь. Одежда. Пища.


Домашний быт русского народа отличался большой устойчивостью: русский человек в конце XVII столетия по своему житью-бытью почти совсем походил на своих предков, живших за два, за три века раньше; только верхний слой общества стал понемногу подаваться под напором иноземных новшеств.
Внешний облик жизни сказывается в жилище, одежде и пище.
В старину жилья обыкновенно ставились во дворе. Дворы по большей части были довольно просторные, а у зажиточных и богатых людей даже и весьма обширные; они обносились тыном или забором (заметом). Домовитый хозяин старался огородить свое жилье так, чтобы чрез ограду никакое животное не пролезло, не пробрался бы никакой человек. Во двор вело двое, трое и больше ворот. Главные из них устраивались у богатых людей обыкновенно очень красиво под небольшой кровлей, иногда с красивыми башенками. Над воротами у зажиточных хозяев ставились часто образа в киотах, подобно тому, как над воротами городов, над которыми, как известно, иногда устраивались часовни и даже небольшие церкви.
Жилья строились не рядом с воротами, как теперь, а поодаль от них, во дворе. К дому из ворот вела дорога, иногда мощеная (мостки). Дом был обыкновенно небольшой, а по мере надобности сооружались и другие жилые строения,-- все они вместе назывались общим именем х_о_р_о_м_ы. Кроме того, двор зажиточного человека был полон различных с_л_у_ж_б: людских, сараев, кладовых, погребов. Баня, или мыльня, была необходимостью двора всякого порядочного хозяина. Жилища простолюдинов отличались от хором знатных людей размерами и убранством, а по существу были сходны. Основной частью старинного дома была к_л_е_т_ь, из которой с прибавкой печи образовалась изба (истопка). Более всего у крестьян того времени встречалась ч_е_р_н_а_я, или к_у_р_н_а_я, изба. В такой избе устраивались почти под потолком так называемые волоковые окна от 6 до 8 вершков в длину и ширину; их задвигали, или з_а_в_о_л_а_к_и_в_а_л_и, особенной доской. У многосемейных и зажиточных людей против избы ставилась клеть -- летний покой, тоже с волоковыми окнами. Она соединялась с избой общей кровлей, причем оставлялось место между ними -- сени. Под клетью был п_о_д_к_л_е_т, предназначенный для кладовой или для домашнего скота.
Таково было жилище зажиточного простолюдина, а бедные довольствовались, как и теперь, избушкой, состоявшей из одного сруба.
Богатые купцы, дворяне, бояре устраивались шире, но в основе их жилья были те же к_л_е_т_ь и и_з_б_а. Вместо черной избы ставилась б_е_л_а_я; дым из нее выходил не волоковыми окнами, а чрез дымницы (деревянные трубы). Такая изба строилась обыкновенно на подклете, потому и называлась г_о_р_н_и_ц_е_й (т. е. верхнею, горнею частью); окна здесь были косящатые (т. е. с косяками), красные (т. е. красивые); они были побольше волоковых, которые тоже иногда встречались и здесь наряду с косящатыми. Сверх того, важным отличием горницы от простой избы была обыкновенно большая, красивая печь -- изразцовая, муравленая, круглая или четырехугольная. (В избах устраивались обычные до сих пор русские печи.) Случалось, что горница и даже изба делились перегородками на несколько к_о_м_н_а_т. Нередко две, три и более клети связывались в одно целое, и таким образом получались довольно поместительные жилья (назывались двойни, тройни и т. д.), или х_о_р_о_м_ы. Слово это, употребляемое всегда во множественном числе, указывало этим на сложность самой постройки, состоявшей из нескольких частей, из которых каждая могла бы стоять и отдельно.
Подклеты в больших хоромах были ж_и_л_ы_е с окнами и печами для прислуги и г_л_у_х_и_е без окон и дверей, с ходом из верхнего помещения, предназначенные для кладовых, для хранения дорогих вещей, т. е. казны -- потому эти подклеты назывались казенками.
В больших хоромах просторные сени соединяли горницу или комнаты с п_о_в_а_л_у_ш_е_й, которая, составляя отдельное помещение, ставилась тоже на подклете и представляла обширный летний покой -- то же, что клеть в крестьянском жилье. Сверх горницы и повалуши в старинных хоромах были еще с_в_е_т_л_и_ц_а и с_е_н_н_и_к. Первая, хорошо освещенная косящатыми окнами, которых было больше, чем в горнице, так как они прорубались со всех трех, а не то даже и четырех сторон, служила обыкновенно рабочей женской комнатой, а сенник был холодным покоем, служившим в летнее время спальнею. Верхний ярус старинных хором представляли светлые ч_е_р_д_а_к_и, носившие название т_е_р_е_м_о_в, в_ы_ш_е_к, с_в_е_т_е_л_о_к. Они устраивались под самой кровлей здания, со всех сторон были открыты, с большими окнами, иногда двойными, на все четыре стороны. Порою пристраивались к вышкам небольшие башенки (с_м_о_т_р_и_л_ь_н_и), с которых можно было видеть окрестности. Вокруг теремов или чердаков устраивались г_у_л_ь_б_и_щ_а, т. е. балконы, огороженные перилами или решетками.
Таким образом, старинные хоромы представляли три яруса (жилья): в нижнем были подклеты, в среднем -- горницы, повалуши и светлицы, в третьем, наверху -- чердаки, вышки, терема.
Старинные деревянные хоромы государей заключали в себе те же основные части. Жилые хоромы были обыкновенно очень невелики -- в три, четыре покоя: один, самый дальний, служил опочивальней (постельной, ложницей), подле устраивалась к_р_е_с_т_о_в_а_я, или м_о_л_е_н_н_а_я, затем собственно к_о_м_н_а_т_а (кабинет) и наконец -- п_е_р_е_д_н_я_я, (приемная), первая по входе из сеней, которые в государевых хоромах всегда были теплые. Если комнат было больше, что случалось очень редко, то называли их -- средняя, сторонняя и задняя, и особенного назначения они не имели. В подклете устраивались иногда мыльни. Верхний ярус таких хором состоял из красных светлых чердаков, или теремов, с частыми окнами, с гульбищами кругом всего здания, украшенных башенками с изящной кровлей. Такие же точно хоромы с незначительными отличиями ставились отдельно для государыни, для государевых детей и соединялись между собой лишь крытыми переходами.
Кроме жилых покоев, устраивались еще особые хоромы для торжественных собраний и государевых столов, т. е. званых обедов и пиров. Ставились они впереди жилых хором, назывались обыкновенно с_т_о_л_о_в_о_й избой (в Древности -- гридницей). Сверх того, надо припомнить, что к государевым хоромам относятся многочисленные службы, которые располагались обыкновенно особыми дворами, или дворцами (напр., житный, кормовой, хлебенный, сытный, конюшенный и др.).
Плотничье дело в старину, конечно, стояло выше, чем теперь: плотникам было прежде несравненно больше работы. Они составляли артели, старосты которых были доморощенными зодчими того времени. Навык да сноровка заменяли им строительную науку, и, надо сказать по правде, они достигали в своем деле высокого искусства; о них можно сказать, что они были настоящими мастерами своего дела. Дворец в селе Коломенском служит лучшим доказательством этого. Этот дворец представлял несколько особых хором, соединенных между собой сенями и переходами. Впереди были государевы хоромы; за ними стояли хоромы царевича, далее государева мыленка, отсюда лестница вела в царицыны хоромы; далее были четыре отделения хором царевен, соединенные крытыми переходами с покоями царицы и церковью. Такими же переходами соединялись другие отделения хором -- оружейной, стряпущих изб и пр. Нижний ярус всех хором состоял из подклетов для дворовых людей, для кладовых и стрелецких караулов. Довольно беглого взгляда на дворец, чтобы видеть, что строители не руководствовались одним определенным планом; что некоторые части пристраивались потом, по мере надобности. Но несмотря на это, несмотря и на то, что строители вовсе не гнались за соразмерностью и соответствием (симметрией) отдельных частей, все-таки все сооружение очень красиво и своеобразно. Особенно любопытны кровли: одна четырехугольная, устроенная кубом, украшена наверху глобусом с изображением орла; другая выведена бочкою с резным гребнем наверху и шестами с прапорцами (флюгарками), третья -- двухскатная, четвертая -- шатровая, придававшая строению вид башни, -с двуглавым орлом наверху. Над крыльцом опять бочкообразная кровля, над сенями и переходами стройные шатровые кровли разного вида. Все эти кровли крыты гонтом в чешую, раскрашенную в яркие краски. Не менее красоты зданию придают бесчисленные и разнообразные столбики и балясы у крылец и у гульбищ, а также резные украшения окон и дверей. Эти украшения, яркая окраска кровель, цветные стекла в окнах, затейливый и разнообразный вид составных частей здания,-- все это, вместе взятое, было очень красиво.
Русское деревянное зодчество обнаружило много вкуса и своеобразия. Боярские усадьбы и хоромы, а также дома зажиточных людей более или менее походили на дворец в селе Коломенском, конечно, уступая ему в величине и красоте. Царские и боярские хоромы, отличаясь внешним нарядом от простого крестьянского жилья, в основе своей имели ту же простую клеть, которая вкладывалась из бревен, а у богатых людей из брусьев, т. е. бревен, отесанных со всех четырех сторон. Четыре бревна, соединенные в один четырехугольник посредством врубов по углам, назывались в_е_н_ц_о_м, или р_я_д_о_м. Несколько таких венцов, наложенных один на другой, составляли к_л_е_т_ь. Между рядами бревен, или венцами, плотно пригнанными один к другому врубами, прокладывался иногда сухой мох; тогда говорили, "что изба рубилась во мху". Этот способ постройки изб сохранился и доныне у наших крестьян. В Москве, как сказано раньше, продавались на рынках готовые срубы, или клети. Рублей за двадцать можно было купить порядочный сруб на рынке, разобрать, перевезти, куда надо было, и сложить настоящую избу. Затем оставалось по своему вкусу н_а_р_я_д_и_т_ь н_у_т_р_о, как говорили в старину, т. е. отделать клеть начисто,-- вырубить и околодить окна красные и волоковые, приладить к стенкам лавки, обшить стены тесом, подшить п_о_д_в_о_л_о_к (потолок), намостить м_о_с_т (пол); а затем устроить кровлю и п_о_к_о_ж_у_ш_и_т_ь ее, т. е. покрыть гонтом или дранью. Если жилище устраивалось позатейливее, то сверху выводились, как сказано выше, чердаки, или терема с гульбищами, которые р_е_ш_е_т_и_л_и_с_ь балясами или перилами; налаживались разнообразные кровли, смотря по вкусу хозяина, покрывались гонтом в ч_е_ш_у_ю и т. д. Обряжали получше красное крыльцо и ворота. По всему этому можно было судить о достатке хозяина. На этом и кончалась работа плотников, или рублеников, как их звали иначе в старину. Двор, по взгляду наших предков, красился воротами, хоромы -- теремом, а изба -- углами, т. е. внутренним нарядом.
Каменные дворцы и дома, которые стали входить мало-помалу в обычай, строились уже более на иноземный лад; русское зодчество преимущественно выразилось в деревянных хоромах да в церквах.
Внутренность крестьянской избы была так же проста, как и теперь. Бревенчатые стены, не обшитые тесом, лавки и стол, большая русская печь и полати -- вот все, что можно было разглядеть при тусклом свете из небольших оконцев, которые в старину обтягивались полупрозрачным бычачьим пузырем или холстиной, пропитанной жиром. Слюда и стекло слишком были еще дороги и встречались только в зажиточных домах. Здесь оконницы представляли по большей части мелкую железную сетку, обыкновенно в виде различных узоров, в которую и вставлялись кусочки слюды. Стекло вошло в употребление раньше в Новгороде, благодаря его частым сношениям с Западом, а потом мало-помалу -- и в других городах. В XVII ст. в России были уже стеклянные заводы, устроенные иноземцами.
Чем богаче был дом в старину, тем изысканнее было и внутреннее убранство его. Наши предки очень любили одевать хоромы: полы покрывались коврами (у менее богатых -- войлоками или рогожами). В сенях у дверей всегда была положена рогожа для обтирки ног,-- калош тогда еще не употреблялось. Стены обивались по большей части сукнами обыкновенно красных цветов (червленое, багрец и пр.), иногда в два цвета, в шахмат и пр. Покои цариц (напр., Натальи Кирилловны) наряжались иногда атласом. Со времен Алексея Михайловича стали обивать стены б_а_с_м_е_н_н_о_й кожей, т. е. с вытисненными изображениями растений, птиц, зверей. В конце XVII ст. появились у некоторых бояр заграничные тканые обои, или шпалеры; затем в дворцовых покоях, особенно в каменных зданиях, стали расписывать стены и своды картинами, конечно, религиозного содержания; изображались события из Свящ. писания, притчи в лицах и проч. Потолки иногда украшались резной работой, иногда слюдой, но чаще убирались сукном, как и стены, и двери, и вставни (ставни).
Необходимою принадлежностью всех жилых хором были, конечно, печи -- преимущественно изразцовые; они были весьма разнообразны: четырехугольные, круглые, с колонками, карнизами и т. д. Изразцы по большей части были разных цветов или с. изображениями растений, животных, людей и проч. Печи обыкновенно делались большие и занимали значительную часть покоев, которые почти всегда были невелики: сажени две-три в длину да в ширину столько же или несколько меньше; просторнее устраивались столовые у богатых людей: сажен в пять-шесть длины и почти такой же ширины.
Кроме лавок, которые прикреплялись к стене, да подвижных скамей и стольцев (табуреток), никаких других приспособлений для сидения наши предки не знали; кресла и стулья были роскошью дворца да богатых боярских хором, впрочем, и там встречались в небольшом числе. Скамьи служили и для спанья; особенных кроватей не было. Столы делались по большей части дубовые, узкие и длинные; у богатых людей они иногда разрисовывались изображениями из Св. писания, а ножки и бока украшались резьбой. Были и маленькие столы, украшенные разными камнями.
Лавки, скамьи и стольцы покрывались полавочниками -- обыкновенно той же материи, какой покрывались стены; иногда полавочники обшивались по краям позументами, вышивались узорами и проч. Большие столы, стоявшие пред лавками, обыкновенно покрывались подскатертниками, атласными, бархатными с золотошвейными украшениями. Во время обеда стол покрывался еще скатертью. В богатом доме всего этого было несколько перемен и по праздникам хоромы убирались богаче, чем в будни.
Благодаря убранству, старинные покои были весьма нарядны; но наряднее всего был так называемый красный угол. Здесь на полке ставились образа в богатых серебряных и даже золотых окладах, в киотах. Чтились иконы преимущественно старого письма, притом работы православных иконописцев. Кроме рисованных образов, были резные на камне, на слоновой кости, металлические, в виде больших медалей, с изображениями на обеих сторонах, а также и складни, т. е. створчатые образа, на каждой створке которых были вырезаны изображения. Золотые, серебряные и медные кресты с изображением распятия были тоже обычны у наших предков. Они не жалели издержек на украшение священных изображений, которые сияли золотом и драгоценными камнями. Убрусцы, пелены и занавесы, которыми закрывались образа, у богатых людей были тоже унизаны жемчугом, драгоценными камнями и дробницами (блестками). Пред иконами теплились лампады и горели восковые свечи. В домах богатых людей, кроме множества образов во всех покоях, была, как сказано, особая комната -- крестовая, или моленная, где целая стена была увешана образами наподобие церковного иконостаса. Здесь стоял аналой с книгами, подсвечники с восковыми свечами и отправлялись ежедневно церковные службы: заутреня, часы, вечерня; а у знатнейших бояр нередко были свой домашние церкви. Обилие образов в богатых хоромах объясняется, конечно, прежде всего набожностью наших предков, а затем -- обычаем дарить иконы по большим праздникам.
Зеркала и картины долго считались в старину запретными вещами; но в XVII веке мало-помалу по примеру царя бояре стали украшать свои покои картинами (эстампами) исключительно священного содержания.
Для хранения разных вещей наши предки употребляли с_к_р_ы_н_и (род небольших комодов с выдвижными ящиками), с_у_н_д_у_к_и, п_о_г_р_е_б_ц_ы, л_а_р_ц_ы (для женских украшений), п_о_с_т_а_в_ц_ы для посуды, которые представляли полки, приделанные к столбам, внизу шире, а кверху уже. На нижних ставилась серебряная крупная посуда, на верхних -- мелкая. Она служила больше для украшения столовой, чем для употребления, и шла в дело разве только по большим праздникам или при различных семейных торжествах. В обыкновенное же время серебряная и позолоченная посуда красовалась на поставцах, свидетельствуя о зажиточности и заслугах хозяина: тут находились и жалованные царем чарки или кубки. На поставце обыкновенно стояли разного вида и объема блюда и торели (тарелки), иногда изящной резной или чеканной работы, сулеи, братины, ковши, кубки, мисы, лохани, рассольники и т. д. На сосудах делались различные надписи. Иногда обозначалось, кем подарена вещь, напр., ударил челом такой-то; иногда вырезывались целые изречения, напр.: "Чарка добра человеку, пить из нее на здравие" и т. п.
Дорогие сосуды переходили по наследству и составляли иногда важную часть имущества. Кроме металлической посуды, в XVI и XVII веках встречаются у богатых людей сосуды из камня: агатовые, сердоликовые, из горного хрусталя. Входила в обычай понемногу и стеклянная посуда, преимущественно цветного стекла, которая привозилась из-за границы.
Простой народ довольствовался деревянной посудой; особенно славились хорошей работой калужские, гороховецкие и карельские изделия. Иногда деревянная посуда украшалась очень недурной резьбой.
[]
Золотая и серебряная утварь переходила от отца к сыну по наследству как дорогая память предков. Цари в знак милости жаловали своих приближенных кубками, чарками; бояре тоже считали своей обязанностью приносить царям в дар дорогие сосуды по случаю каких-либо торжеств или семейных радостей, напр., бракосочетания, рождения детей и т. д. В частном быту было тоже в обычае дарить друг друга в именины и проч. Чем знатнее и влиятельнее был человек, тем больше у него накоплялось и царских подарков, и приношений от подчиненных,-- и нередко встречались дома, где поставцы ломились под тяжестью всякого рода серебряных и даже золотых вещей, нередко очень тонкой, даже артистической работы, с узорами, с изображениями цветов, плодов, зверей, птиц, людей и пр. Все эти драгоценности были показные, служили украшением боярских покоев и разве только в самых исключительных случаях употреблялись в дело. Встречались даже вещи, вовсе неудобные для этого: в Москве, в Оружейной палате, напр., и теперь хранится серебряный кубок Ивана Грозного с сажень вышиной и в пуд и восемь фунтов весом. Для украшения же покоев клались на поставцы, и разные драгоценные безделушки: серебряные яблоки, костяной город с башнями, сосуды в виде лошади, петуха, челнока и пр.
[]
Для повседневного обихода даже в достаточных домах пользовались не всегда серебряной посудой, а довольствовались медной луженой или оловянной. Для жидкой пищи употреблялись кастрюли и мисы, для твердой -- блюда разного вида, смотря по кушанью (блюдо гусиное, блюдо лебяжье и т. д.). Блюда поменьше, или блюдца, ставились на стол, чтобы могли с них есть человека два или более. Тарелки (торели) долго не были в употреблении, а потом, когда стали входить в обычай, то в течение всего обеда не переменялись и служили лишь для того, чтобы класть обглоданные кости. Ложки большей частью были серебряные, а у бедных людей -- деревянные, как у простого народа. Ножи и вилки долгое время не считались необходимою принадлежностью стола: твердые кушанья подавались обыкновенно разрезанными на куски, их брали прямо руками с блюд. Если и подавались ножи и двузубые вилки на стол, то в очень небольшом числе -- по одному ножу и одной вилке на нескольких человек. Салфеток вовсе не было до времен Петра Великого, а руки вытирали полотенцами или краем скатерти. Солонки, перечницы и горчичницы считались необходимыми. Напитки приносились в ведерках, кувшинах, ендовах, сулеях, братинах,-- все это в богатых домах было из серебра. Пили кружками, чашами, ковшами, чарками, достаканами (стаканами). Серебряный кубок для питья за здоровье считался необходимой вещью даже и в небогатом доме.

-----


Еще более, чем на убранстве дома, богатство в старину сказывалось на одежде наших предков. Простолюдин одевался за два, за три столетия до нашего времени так же, как и теперь в деревнях, отдаленных от больших городов. Рубаха из грубого холста, или полотна, деревенской работы, такие же исподние составляли главную часть одежды простолюдина,-- в летнее рабочее время этим она и ограничивалась. Поверх рубахи в более холодную пору надевался азям, или сермяга, род кафтана до колен длиною, с узкими рукавами. Сермяги делались из грубого серого сукна. Сверх этого надевалась иногда суконная одежда, пошире, с большим отложным воротником (ферязь), а зимою шуба, по большей части овчинный тулуп. Голову простолюдин покрывал меховой шапкой или колпаком, летом войлочным, или поярковым. Обувью служили первобытные плетеные лапти или у более зажиточных -- кожаные сапоги с высокими голенищами, в которые вкладывались исподние.
[]
Одежда богатых людей и бояр состояла из тех же частей, но делалась из более тонких дорогих материй, более же всего отличалась дорогими украшениями. Воротник и края рубахи, по большей части красного цвета, вышивались разными узорами, а не то у богатых -- серебром и золотом, притом унизывались жемчугом и драгоценными камнями. Кафтан по большей части из легкой шелковой материи или из тонкого сукна у богатых и знатных людей устраивался с длинными сбористыми рукавами, иногда с высоким стоячим воротником позади, так называемым к_о_з_ы_р_е_м. Он был предметом щегольства, с наружной стороны покрывался атласом или бархатом, вышивался серебряными или золотыми узорами, а иногда украшался, как и ворот рубахи, драгоценными камнями и жемчугом. Подобные козыри носили лишь богатые и знатные лица. Хотя это украшение давно вышло из употребления, но до сих пор еще в народе об осанистом человеке, выступающем самоуверенной, решительной походкой, говорят, что он "ходит козырем". Были еще в ходу длинные и широкие запашные кафтаны, так называемые с_т_а_н_о_в_ы_е, и т_у_р_с_к_и_е кафтаны, тоже широкие и длинные, из турецкой шелковой узорчатой материи или даже златотканой. Турский кафтан носился обыкновенно с опояской.
[]
[]
Кафтан был домашней одеждой. Принять в нем почетного гостя или явиться в гости наши предки сочли бы большим невежеством. Приличие требовало поверх кафтана надеть ф_е_р_я_з_ь, род длинного, почти до ступней, кафтана без перехвата, с длинными рукавами; застегивалась ферязь спереди петлицами и пуговицами; она делалась из шелковых материй, из бархата, из парчи, а попроще из сукна да из бумажных материй. Ферязь соответствовала нашему сюртуку, так что сверх нее, выходя из дому, всякий надевал летом о_п_а_ш_е_н_ь, или о_х_а_б_е_н_ь, а осенью и вообще в ненастье о_д_н_о_р_я_д_к_у: они такое же значение имели, как теперь плащи. В опашнях под длинными рукавами делались прорехи, куда просовывались руки, а свободные рукава откидывались назад и там завязывались; назади опашни украшались нередко откидным воротником, богато убранным, подобно козырю. Опашни делались из шелковых дорогих материй, иногда златотканых, узорчатых, а о_д_н_о_р_я_д_к_и по большей части были из сукна. Для дороги служили суконные охабни с капюшонами; к дорожным же плащам надо отнести ф_е_р_е_з_е_и и е_п_а_н_ч_и, обыкновенно из грубых сукон или из верблюжьей шерсти. Были епанчи и нарядные, из драгоценной материи, подбитые дорогим мехом, без рукавов,-- надевали их внакидку. Они считались щегольскими плащами во время верховой езды и употреблялись боярами в торжественных случаях. К числу парадных одежд надо отнести особый вид ферязи -- п_л_а_т_н_о; оно делалось из дорогой золотой ткани и богато украшалось по разрезу и по краям. Щегольским нарядом, особенно для молодых людей, считался т_е_р_л_и_к, ферязь с легким перехватом (тальей); но самым нарядным платьем считались шубы. Ничем русские люди не могли похвалиться так пред иноземцами, как превосходными мехами; они-то и составляли самую ценную часть шубы, которая покроем походила на охабень или однорядку; бывали даже у бояр нагольные шубы, т. е. ничем не покрытые; но обыкновенно они покрывались сукном или дорогими шелковыми узорчатыми материями, нередко золотными (род парчи). Шубы носили не только на улицах в холодную пору, но иногда и в теплое время, случалось, что и в комнатах сидели при гостях в шубах, чтобы выставить напоказ свое богатство. Обыкновенные, так называемые р_у_с_с_к_и_е, шубы застегивались спереди пуговицами или завязывались длинными шнурами. Из высшего сословия многие носили шубы т_у_р_с_к_и_е с широкими рукавами до кистей рук или с двойными рукавами; из них одни были для рук и оканчивались выше локтя, а другие, весьма длинные, висели назади для украшения. С конца XVII ст. стали входить в употребление широкие польские шубы без воротника и без пуговиц. У богатых людей на шубы шли дорогие собольи и лисьи меха; у лиц среднего состояния -- куньи и беличьи, у бедных -- заячьи да овчинные. Простой народ носил, как и теперь, овчинные нагольные тулупы. Множество дорогих мехов в доме было лучшим признаком богатства: их давали в подарки, в приданое за дочерьми. Кроме шуб нарядных, у богатых людей были шубы попроще, с_а_н_н_ы_е,-- для дороги.
[]
Необходимою принадлежностью одежды были пояса. Кроме опоясок на рубахах, пояса или кушаки носились на кафтанах. Ходить неопоясанным считалось неприличным. У богачей пояса делались из дорогих материй и украшались драгоценными камнями.
Подражая восточным обычаям, зажиточные люди в старину обыкновенно очень коротко стриглись и носили род фесок, так называемые т_а_ф_ь_и, небольшие шапочки, закрывающие только макушку. Они вышивались шелками, золотом, а иногда унизывались жемчугом; носили их только в комнате. Обыкновенной шапкой служил остроконечный колпак, у богатых из атласа, по большей части белого, с околышком, унизанным золотыми пуговками и жемчугом; а зимою колпаки подбивались мехом, который выворачивался частию наружу, образуя широкую опушку. Простой народ летом носил невысокие колпаки из белого войлока, а зимой из толстого сукна и на меху. Самым важным головным убором были высокие меховые шапки, так называемые г_о_р_л_а_т_н_ы_е (мех на них шел с горла животных); их носили только князья да бояре.
[]
Если в покрое одежды в старину не было почти никакого различия между сословиями, то нельзя сказать того же о шапках: по ним можно было отличить положение человека в обществе. Высокие шапки означали высокий сан боярина. Простые люди не только не могли надеть горлатной шапки, но даже колпаки должны были делать с небольшими верхами. "По Сеньке и шапка",-- до сих пор говорит наш народ. В торжественных случаях боярин надевал на тафью колпак, а на него горлатную шапку. Случалось, что бояре сидели во всех этих шапках и за столом. Кроме этих уборов, употреблялись иногда еще низкие четырехугольные шапки с меховым околышком. Шапка повыше этой с плоской тульей, книзу расширявшейся, опушенная мехом, иногда с различными украшениями, называлась м_у_р_м_о_л_к_о_й и считалась предметом щегольства. Все головные уборы обыкновенно разнообразились украшениями из драгоценных камней и жемчуга, кистями, запонами и проч.
Обувь тоже была у богатых людей щегольская. Остроносые ч_е_б_о_т_ы (полусапожки), к каблукам которых подбивались скобы, иногда серебряные, с_а_п_о_г_и с высокими голенищами и б_а_ш_м_а_к_и делались у богатых из юфти и сафьяна разных цветов, чаще всего красного и желтого, и по большей части богато украшались серебряным или золотым шитьем, унизывались жемчугом. При башмаках, которые носили не только женщины, но и мужчины, употреблялись так называемые и ч_е_т_ы_г_и (иначе ичеготы, или ноговицы): это были сафьяновые чулки, тоже богато украшенные шитьем и жемчугом.
[]
Мужская старинная одежда, благодаря своей длине и украшениям, во многом напоминала женскую. Женщины поверх длинной рубахи белого и красного цвета, с пристегнутыми к рукавам запястьями, вышитыми золотом и унизанными жемчугом, надевали летник, довольно длинную одежду, не доходившую, впрочем, до пят, с очень длинными рукавами, которые вышивались золотом и по краям унизывались жемчугом. Летники по подолу обшивались иной материей с золотой тесьмой и бахромой и застегивались спереди до самого горла. Зимние, подобные летним одеяния (картели) подбивались мехом. У богатых летники делались из очень дорогих шелковых материй с вошвами из других тканей. К вороту летников пристегивалось ожерелье, как к мужским кафтанам. Верхней женской одеждой был длинный о_п_а_ш_е_н_ь, с частыми пуговицами от верху до низу; делался он обыкновенно из сукна красных цветов с рукавами до пят; но у плеч были прорезы, в которые просовывались руки, а рукава висели; таким образом выставлялись наружу украшенные рукава летника, а из-под них запястья рубахи. По краям подола и разреза опашни окаймлялись кусками другой материи, вышитой шелками и золотом.
К женской одежде относятся ферязи, сарафаны и так называемые духшегреи; они по виду своему походили на употребляемые и до сих пор.
Меховые женские шубы делались на соболях, куницах, лисицах, горностаях, белках, зайцах, смотря по достатку, и покрывались сукнами и шелковыми тканями разных цветов, в том числе и белого. С XVII века часто шубы покрывались цветными материями с золотыми узорами. Края шубы спереди застегивались пуговицами и окаймлялись золотым кружевом, которое шло и по нижнему краю. Богато украшались и края рукавов у шубы. Кроме опашней и шуб, в числе верхней женской одежды упоминаются охабни, однорядки, телогреи, которые женщины носили обыкновенно с поясом. При больших торжествах богатые женщины на свое платье еще набрасывали род богатой мантии (приволоки) без рукавов; она делалась обыкновенно из дорогих материй и по краям роскошно украшалась.
[]
Женскою обувью были башмаки и чеботы такого же вида, как у мужчин, но обыкновенно еще более украшенные узорами и жемчугом. Чеботы были на очень высоких каблуках. Простолюдинки носили иногда и сапоги. Таким образом, женская обувь мало чем отличалась от мужской.
Более всего отличалась женщина от мужчины головным убором. Замужние женщины носили на головах в_о_л_о_с_н_и_к_и, или п_о_д_у_б_р_у_с_н_и_к_и (повойники), род шапочек из шелковой материи; по краю их делались обшивки, которые унизывались жемчугом и драгоценными камнями. Для замужней женщины, по старинным понятиям, считалось большим позором и грехом открыть волосы, "опростоволоситься" (до сих пор это выражение в переносном смысле означает попасть впросак, в неловкое положение),-- и потому женщины старательно скрывали свои волосы под волосники, стягивая их по краям иногда очень туго. В Новгородской области у замужних женщин вошло выло в обычай -- брить себе головы, но церковь не одобрила его, и он мало-помалу был оставлен. Волосник покрывался платком (убрусом), обыкновенно белым, концы которого густо унизывались жемчугом. Таков был обычный, домашний убор. Отправляясь в церковь или в гости, женщины надевали к_и_к_у, род шапки с возвышенной плоскостью спереди (кичным челом), которая у богатых людей украшалась золотом, жемчугом и драгоценными камнями. Задняя часть этого убора делалась обыкновенно из шелковой плотной материи, из соболиного или бобрового меха. По краям кики спадали жемчужные нити или жемчужная бахрома (ряски или поднизь). Видоизменением кики являются к_о_к_о_ш_н_и_к_и; они были весьма разнообразны и по виду, и по украшениям. Многие из древних головных уборов уцелели до сих пор в разных местностях России у богатых крестьянок и мещанок.
[]
При выездах женщины надевали обыкновенно белые шляпы с полями, тоже украшенные жемчугом и камнями, а также нередко носили шапки из черного бархата или другой материи, отороченные дорогим мехом. Девицы носили венцы самого разнообразного вида: в виде городской зубчатой стены, в виде теремов и проч. На венцах тоже были всевозможные дорогие украшения, а с кр" -- поднизи из жемчуга. Девичий венец был всегда без верха; в противоположность замужним женщинам, девицы не должны были закрывать свои волосы. Часто венцы состояли из широкой повязки, вышитой золотом и усаженной жемчугом; она суживалась на затылке и связывалась лентами, спадавшими на спину. Зимой девицы покрывали голову меховыми шапками разного вида, между прочим высокою шапкой собольей или бобровой, с верхом из шелковых тканей: она называлась с_т_о_л_б_у_н_ц_о_м; из-под нее выпадали на спину волосы, заплетенные в одну или в две косы, а некоторые носили волосы, распущенные по плечам. Девушки простого звания надевали простенькие повязки, которые к затылку суживались и кончались длинными концами. В знак печали женщины и девицы стригли себе волосы, а мужчины, наоборот, отращивали их.
[]
В руках у женщин был обыкновенно платок (ширинка); у богатых -- шелковый с золотыми каймами и кистями. Мужчины по большей части обходились без платков, подобно простолюдинам нашего времени.
Рукавицы и рукавицы перщатые (т. е. с перстами -- перчатки) менее были в ходу в старину, чем в наше время: длинные рукава ферязей и опашней достаточно закрывали руки от холоду.
Летом женщины и девушки носили солнешники (зонтики); мужчины же обыкновенно имели в руках посохи и трости.
Из всего сказанного видно, как своеобразна и роскошна была праздничная одежда богатых русских людей в старину. По своему покрою она была очень проста и близко подходила к народной одежде, но в различных украшениях и частях, а также и в головных уборах сказалось сильно влияние византийской и азиатской роскоши. Шелк, атлас, бархат, златотканые (золотные) материи, тяжелые парчи -- вот что служило материалом для одежды; золотые и серебряные тесьмы (позумент), бахрома, кружева (аграманты), жемчуг, драгоценные камни -- правда, большею частию не очень высокого достоинства -- шли на отделку ее.
Необычайным великолепием отличалось, конечно, одеяние, особенно так называемый б_о_л_ь_ш_о_й ц_а_р_с_к_и_й н_а_р_я_д, в который государь облачался во время торжественных приемов и выходов в большие праздники. Шапка, оплечие (бармы), платно и даже сапоги у царя сияли золотом и жемчугом, играли изумрудами и яхонтами...
[]
Сверх блистающей одежды носили в старину еще множество украшений: различные ожерелья, меховые, жемчужные, из драгоценных камней, шейные золотые цепи, перстни, кольца считались необходимою принадлежностью мужского и женского наряда. Женщины прибавляли к этому еще обручи (браслеты) и серьги. На одежды обыкновенно брались ткани ярких цветов: красного, желтого, зеленого, особенно любимым был -- червчатый (фиолетовый). Все это, на наш взгляд, покажется пестро и безвкусно, но вкусы бывают разные, а наш народ и до сих пор в одежде предпочитает яркие цвета неопределенным и тусклым, любит пестроту и блеск, так что древняя боярская одежда мужская и женская была вполне в народном вкусе. По большей части одежды кроились и шились дома; хорошие хозяйки даже стыдились отдавать работу на сторону. Покрой был незамысловатый: платье вообще было длинно, широко, без перехватов, с длинными рукавами, стало быть, примерять да пригонять его долго не приходилось. Русский человек в старину мало обращал внимания на то, чтоб платье хорошо сидело, и доволен был, если материал был хорош да работа прочна: было бы "хоть неладно скроено, да крепко сшито".
[]
Дорогая одежда была, как сказано, главным предметом домашнего богатства. У зажиточных, домовитых хозяев стояли в кладовых сундуки и скрыни, полные всяким добром: шубами, опашнями, кафтанами и пр. Все это хранилось бережно, употреблялось, только в большие праздники; в обычное время даже и богатые люди одевались довольно просто. Благодаря этому дорогая одежда сохранялась долго, переходила по наследству от одного поколения к другому, доходила до внуков и правнуков. Покрой одежды в те времена целыми столетиями оставался один и тот же, так что внук мог носить одежду деда; а если и ветшали ткани, то все же самое ценное на старинной одежде не старело; дорогие меха, золотые кружева, жемчуг, драгоценные камни -- все это сохраняло свою красоту и ценность. Если принять во внимание крайнюю бережливость наших предков и устойчивость в покрое одежды, то, кто знает,-- быть может, необычайная роскошь нашей старины не вызывала такой расточительности, как нынешняя, с каждым годом меняющаяся, одежда, особенно женская. Иметь богатое платье считалось в старину обязательным для всякого сколько-нибудь достаточного человека, если он хотел, чтобы с ним знались хорошие люди: "по платью принимают, а по уму провожают", говорит пословица. Даже бедные люди иногда брали напрокат за деньги хорошее платье у соседей, когда являлась надобность поддержать свое достоинство. Из царской казны, как известно, во время приезда иноземных послов и приема их выдавались нарядные одежды дьякам и разным мелким придворным, чтобы иностранцы получили выгодное понятие о русских. В числе царских подарков приближенным очень часто упоминается ценная одежда всякого рода или материя на нее.
[]
Богатство и своеобразная красота русской старинной одежды удивляли иных иноземцев; но вместе с тем очевидно было и неудобство ее: большая тяжесть, непомерная ширина и длина ее и рукавов, конечно, сильно стесняли движения. Что-нибудь делать "спустя рукава" было совсем неловко (отсюда и до сих пор это выражение означает небрежную работу); чтобы высвободить руки, если не было прорехи под рукавом, надо было собрать его в складки, но тогда трудно было согнуть руку,-- словом? для работящего или деятельного человека русские охабни и шубы были совсем неудобны. Простолюдин носил одежду полегче, покороче, с короткими рукавами, а при работе сбрасывал обыкновенно верхнее платье, если оно было, и оставался в одном зипуне, а летом -- в одной рубахе. Тяжеловесная, широкополая одежда, рукава, висящие до пят, да высокая горлатная шапка были под стать только боярам, когда они медленно и важно выступали в каком-нибудь торжественном шествии или чинно сидели на лавках вдоль стен царской палаты при пышном приеме иноземных послов.
К самому концу XVII века замечается уже некоторое иноземное влияние на русскую одежду, особенно мужскую: она становится короче, проще и удобнее. Такое новшество вводить в одежду позволяли себе, конечно, так называемые передовые люди.
[]
Дородство, полное белое лицо, длинная окладистая борода считались признаками настоящей боярской красоты: они свидетельствовали о довольстве, сытой, спокойной жизни, неге и холе. Красивая женщина, по взгляду наших предков, тоже должна была отличаться дородством, белизной лица и рук и алым румянцем щек. Установился даже обычай у женщин белиться и румяниться, притом так, чтобы "лицо было как снег бело, а румянец ал как маков цвет", по выражению народной песни; подкрашивались также брови и ресницы. Все это делалось даже и теми, которых ни в чем природа не обидела, которым никакой надобности не было ни в белилах, ни в румянах. Все должны были краситься -- так требовал укоренившийся неизменный обычай. Это стало необходимой принадлежностью наряда, и не сделать этого было, по старинным понятиям, так же неприлично, как в наше время идти в гости, напр., нечесаным. Тут вовсе не имелось в виду ввести кого-либо в заблуждение; все знали, что женщины обязательно красятся. Притом делалось это так неискусно, что всякий мог ясно видеть на лице белила и румяна. Обычай был так силен, что и церковь, которая сильно вооружалась против него, ничего не могла сделать. Одна красавица боярыня -- Черкасская -- попробовала обойтись без румян, но подверглась сильным насмешкам и принуждена была подчиниться нелепому обычаю.

-----


"Красна изба не углами, а пирогами",-- говорит хлебосольный русский человек, любящий угостить гостя на славу. "Гости пришли! -- кричит гостеприимный хозяин своей хозяйке.-- Все на стол мечи, что есть в печи!" Понятно, что при таких наклонностях предки наши не могли оставить без внимания такую важную статью в хозяйстве, как питья и кушанья. Званые обеды всегда отличались огромным количеством блюд: за царским столом их подавались целые сотни; за боярским -- до пятидесяти и более. Русский человек умел поститься, но зато умел и покушать в скоромные дни. Конечно, все это касается зажиточных и богатых людей: бедняки были неразборчивы в пище, как и простонародье в наше время. У богатых составлялись росписи кушаньям вперед на целый год, сообразно с церковными праздниками, мясоедами и постами. Посты обыкновенно свято соблюдались.
[]
Все кушанья, как постные, так и скоромные, можно разделить на печеные, вареные и жареные. Хлеб русские ели более всего ржаной, предпочитая его пшеничному; последний считался как бы лакомством, особенно пшеничные калачи (отсюда и пословица: "И калачом не заманишь"). В народе было в большом ходу толокно (овсяная мука), употребляемое с водой. Любимым кушаньем были п_и_р_о_г_и разных видов и сортов, большинство которых и до сих пор у нас в ходу. Из теста приготовляли сдобные хлебы -- так называемые к_а_р_а_в_а_и, б_л_и_н_ы, о_л_а_д_ь_и. Иногда оладьи пеклись громадных размеров и назывались п_р_и_к_а_з_н_ы_м_и, потому что их приносили приказным людям в подарок. Блины в старину не были такой принадлежностью масленицы, как теперь, а необходимым кушаньем в эту пору считались п_и_р_о_г_и с сыром и х_в_о_р_о_с_т -- тесто, жаренное в масле тонкими пластинками.
Разного рода мясо или варилось, или жарилось. Вареное давалось в щах, или ш_т_я_х, со свежей или кислой капустой. К штям подавалась обыкновенно гречневая каша. К жидким кушаньям относились также уха, рассол и свар. Ухой назывался суп или похлебка, обыкновенно приправленная разными пряностями -- гвоздикой, перцем и проч. Р_а_с_с_о_л походил на теперешнюю солянку; говядина варилась в огуречном рассоле, который тоже приправлялся пряностями. Соусы всякого рода назывались сварами.
Из мясных жареных кушаний чаще всего упоминается баранина. Свежей говядины русские в старину ели мало, предпочитали солонину; свиное мясо солилось и коптилось; ветчина шла в шти, а голову и ноги ели под студнем с чесноком и хреном; из кишок делали колбасы. Любили русские зайцев под разными сварами, особенно сладкими; но были люди, которые считали зайцев нечистыми; также чуждались оленины и лосины; но за царскими и боярскими обедами они подавались. Птица всякого рода, и домашняя и дикая, потреблялась в разных видах. Куры, гуси, утки, журавли, лебеди, цапли, тетерева, рябчики, куропатки, перепела, жаворонки подавались и просто жареные, и под разными приправами. Всякой дичи в старину при обилии лесов было пропасть; но русские не особенно любили ее. Из мясных кушаний было любопытное блюдо, называемое п_о_х_м_е_л_ь_е: это ломтики холодной баранины с мелко искрошенными огурцами, огуречным рассолом, уксусом и перцем. Кушанье это так названо потому, что ели его обыкновенно на похмелье.
Русские реки и озера доставляли громадное количество всякой рыбы: судаков, щук, окуней, карасей, ершей и пр. С севера привозили в Москву лососей, с Волги -- белужину, стерлядей. Рыбу ели в разных видах: свежую, затем соленую, сушеную, провесную, копченую. В Москву по большей части привозилась уже копченая рыба. Свежую рыбу привозить при дурных дорогах было трудно, и употреблялась она за царским столом да у богатых бояр. Из рыбы готовились шти, уха и рассольное. В шти иногда клали сушеную рыбу, истертую в порошок. Из тертой же рыбы разного рода, смешанной с крупами или пшеном, готовилась так называемая рыбная каша. Рубленую мелкую рыбу смешивали с мукой, обливали ореховым маслом, клали пряности и пекли -- это называли рыбным караваем. Икра паюсная осетриная и из белорыбицы была любимым кушаньем, свежая зернистая считалась роскошью.
В те постные дни, когда и рыбу есть считалось грехом, ели капусту, свеклу с постным маслом и уксусом, пироги с горохом, с грибами и проч., разные каши, оладьи, овощи, горох в разных видах: вареный, тертый и проч. Ко всяким кушаньям русские любили примешивать в изобилии пряные приправы, особенно лук, чеснок и шафран, что очень не нравилось иноземцам.
Лакомствами служили всякие плоды: свежие, или же приготовленные в патоке, или моченые; так приготовляли яблоки и груши. Из яблок и ягод делали пастилы. Варили редьку в патоке, а также разные привозные плоды, изюм, смоквы и пр. Обычное лакомство был взвар из винных ягод, фиников, изюму, вишен и проч. с прибавкой в большом количестве гвоздики, кардамона, инбиря и проч.; все это варилось или на меду, или на патоке. Всякие пряники, коврижки были домашним русским изделием. Сахар и леденцы привозились из-за границы, были дороги и служили роскошью царских и боярских столов. На царских пирах ставились на стол сделанные из сахара изображения орлов, голубей, башен, городов, теремов и пр.
Необходимою принадлежностью обедов были, конечно, разные напитки: квас, мед, пиво, водка и виноградные вина. Квас пили все, от царя до простолюдинов; всюду в посадах встречались квасоварные заведения, квасники и квасные лавочки; в монастырях квас тоже был обычным питьем братии. Кроме простого житного кваса, были квасы м_е_д_в_я_н_ы_е и я_г_о_д_н_ы_е. Самым лучшим русским напитком считался мед. Заезжавшие в Россию иноземцы очень хвалят его. Меды были вареные, ставленые и ягодные всевозможных сортов; старые, стоявшие по нескольку десятков лет в засмоленных бочках, были иногда так хмельны, что, выпив стакан, трудно было устоять на ногах. К прохладительным напиткам относились морсы из разных ягод и б_е_р_е_з_о_в_е_ц -- сок, добываемый из берез в апреле. Русская водка приготовлялась из ржи, пшеницы и ячменя и делилась на несколько сортов: простое вино, вино доброе, вино боярское, двойное (т. е. крепкое) и пр. Для женского пола готовилась водка сладкая на патоке. Кроме того, из водки приготовлялись всевозможные настойки. Водку пили и перед обедом, и за обедом, и после -- во всякое время.
Иностранные вина в XVI веке были достоянием только знатных и богатых лиц, но в XVII веке в Москве были уже погреба, где продавались для всех всякие заморские вина; больше всего в ходу были: греческое вино, церковное, мальвазия, бастр, венгерское, белое и красное французское, рейнское и романея.
При Михаиле Феодоровиче в числе напитков появляется в Москве чай, присланный в дар от одного монгольского хана. Во второй половине XVII века знатные люди его иногда пили как лекарство, будто бы предохраняющее от простуды и дурных последствий пьянства; никто тогда и не предвидел, каким любимым напитком для русских сделается это лекарство. Кофе стал известен русским чрез голландцев, вероятно, несколько раньше чая.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

РАСПОРЯДОК ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ

Дневные занятия. Выезды. Прием гостей. Пиры. Крестьянские братчины
.


День у предков наших распределялся иначе, чем в наше время. Летом все, и знатные, и простые люди, вставали обыкновенно с восходом солнца, а осенью и зимою за несколько часов до рассвета.
Счет часов у русских был в старину византийский: сутки делились на дневные и ночные часы; с восходом солнца начинался день и считался первый дневной час, а час заката был первым часом ночи. Летом, когда были самые долгие дни, дневных часов насчитывалось семнадцать, ночных -- семь; а зимой -- наоборот.
К этому счету были приноровлены в Москве и главные часы на Спасской башне в Кремле. (Находящееся наверху изображение солнца, прикрепленное неподвижно, показывало час на вращающемся дощатом круге с обозначением цифр.)
Предки наши старались уподобить свою жизнь монастырской, и счет часов у них совпадал с богослужениями: в исходе ночи пред самым наступлением утра отправлялась заутреня; богослужебные часы -- первый, третий, шестой и девятый -- как раз совпадали с теми же дневными часами, а вечерня означала конец дня.
Проснувшись, русский человек прежде всего обращал глаза к образу и крестился; затем, встав, умывался, одевался и опять приступал к молитве; в праздник старался встать пораньше и поспеть к заутрене до начала службы. У достаточных людей, у которых была в доме крестовая комната, каждый день с восходом солнца зажигались лампады и свечи, курили ладаном, сходилась вся семья и прислуга -- и хозяин, как домовладыка, читал громко утренние молитвы. Нередко таким образом у более благочестивых людей прочитывались заутреня и часы, а у тех бояр, у которых были домовые церкви, ежедневно совершались все службы, и священник после заутрени кропил святою водою всю семью и дворню.
[]
После молитвы все отправлялись к своим обычным занятиям. Хозяйка дома держала совет с мужем, как провести наступающий день, затем заказывала кушанья, распределяла работы прислуге. В домах более знатных людей хозяйством заведовал дворецкий и ключник, обыкновенно из более доверенных холопов; в таком случае жена, после утренней молитвы, шла в свою светлицу и принималась за вышивание золотом или шелком в кругу своих служанок-золотошвеек. Хозяин же обходил весь двор,-- смотрел, вес ли в порядке в конюшне, на скотном дворе и пр., затем призывал дворецкого, слушал его доклады, делал распоряжения... После этих домашних дел хозяин принимался за свои обычные занятия: купец шел в свою лавку, приказный -- в должность, боярин -- к государю. Приступая к делу, русский обыкновенно мыл руки, троекратно крестился, а если можно было, то принимал благословение священника.
В шестом часу дня (по нашему счету -- в десять часов) служились обедни. Цари, как известно, ежедневно ходили с боярами и думными людьми в церковь; старались следовать этому примеру и служилые люди, и купцы; по воскресным дням и праздникам церкви наполнялись толпами молящихся.
Обедали в полдень; домовитые и семейные люди -- дома, а холостые и приезжие обыкновенно в харчевнях. Цари и знатные лица обедали в своих покоях отдельно от жен и детей. При царском дворе всякое кушанье должен был прежде всех отведать повар на глазах дворецкого, который приходил с толпою жильцов за каждой переменой; затем жильцы несли кушанье в столовую, а здесь крайчий обязан был тоже отведать и ставить пред царем. У знатных людей в поварне при отпуске кушаний находился ключник, а дворецкий -- при столе, у поставца с посудой, который стоял против стола. Ключник и дворецкий разрезывали кушанье на куски, отведывали, и тогда уже слуги ставили их перед господином и гостями. У людей незнатных дело обходилось, конечно, без всех этих затей.
Пред началом обеда обыкновенно пили водку, закусывая хлебом. Затем приносили кушанья сначала холодные, мясные или рыбные с разными приправами, потом шли жидкие горячие кушанья, шти, уха, рассольник и проч., далее жаркие разных сортов, за ними всевозможные звары (соусы) и молочные кушанья; наконец -- лакомства, сладкие печенья, а затем -- разные плоды. В постные дни соблюдался тот же порядок в постных блюдах: сначала подавали холодную рыбу, потом рыбную уху, жареную рыбу, звары и плоды.
После обеда все ложились отдыхать. В каждом доме были широкие скамьи с изголовьями, приспособленные для спанья. Послеобеденный сон требовался обычаем, от которого отступать считалось чуть ли не грехом. Если принять в расчет, что предки наши вставали с рассветом, то отдых среди дня после довольно продолжительного труда был для рабочего человека необходим, а богатых людей располагал ко сну и сытный обед.
Отдохнув после обеда, все снова принимались за свою обычную работу. Цари бывали у вечерни, а затем, если не случалось никаких важных дел, отдавались удовольствиям. Вечер и в частном быту был временем развлечений: родные и приятели в эту пору обыкновенно ходили друг к другу в дом; летом разбивались пред жильями палатки, где и проводили время близкие люди в беседах. Русский человек считал необходимым ужинать, а после ужина у благочестивого домовладыки затепливались лампады, зажигались свечи перед иконами, и совершалось вечернее моленье в кругу всех домочадцев, как поутру.
Таков был обычный распорядок дня у домовитого хозяина. Чем выше был человек по своему положению, богаче и благочестивее, тем строже соблюдался этот чин (порядок) домашней жизни. Жизнь русского человека в старину, под давлением освященного веками обычая, обращалась в обряд. Особенно это ясно сказывалось в обиходе царской и боярской жизни.
Даже выезды в гости, прием гостей, угощение их, пиры, нарушавшие обычное течение жизни,-- все совершалось по раз установленному порядку.
Важные лица считали в старину неприличным для себя ходить по улице пешком, хотя бы надо было пройти несколько шагов. Летом бояре и дворяне обыкновенно ездили верхом, а старики -- в колымагах; зимою -- в санях. Верховые кони у бояр убирались очень богато: седла, обитые бархатом или сафьяном, вышитым золотом, роскошные чепраки, серебряные цепи, сбруя, уздечки, позолоченные бляхи, колокольцы и бубенцы -- все это блестело и гремело, так что уже издали можно было заметить и услышать едущего боярина; притом он время от времени ударял в небольшие литавры, прикрепленные к седлу, чтобы проходящие сторонились и давали дорогу. Зимою богатые люди щеголяли санями, которые обивались дорогими материями. На спинку саней обыкновенно набрасывали дорогой персидский или турецкий ковер, а сверху накидывалась медвежья полость. Сани были очень простого устройства и небольшие; запрягалась в них одна лошадь, тоже богато убранная цепочками, колечками, разноцветными перьями и звериными хвостами, лисьими или собольими. Возница, по большей части молодой парень, сидел верхом на лошади и правил ею. Когда именитый боярин усаживался в сани, то в ногах у него становились два холопа, по бокам тоже шло несколько человек, а сзади следовал мальчик. При парадных выездах царя два ближние боярина стояли на запятках, а два стольника находились по обе стороны, у ног царя, и поддерживали полость; по сторонам шли придворные и стрельцы.
[]
Езда в санях считалась почетнее, чем на конях, и потому в торжественных случаях пользовались санями и летом, особенно духовные лица: архиереи в старину обыкновенно и летом езжали к обедне в санях; впереди служка нес посох, а позади шли слуги.
Жены и дочери бояр ездили в закрытых экипажах, летом -- в к_о_л_ы_м_а_г_а_х, а зимой -- в к_а_п_т_а_н_а_х, которые отличались от первых лишь тем, что были на полозьях. Внутри те и другие украшались разными материями; в дверцах, а иногда и по бокам делались небольшие слюдяные оконца, которые задергивались занавесками. У богатых бояр эти каптаны часто были роскошно отделаны золотом и серебром. Закрытая со всех сторон знатная боярыня или барышня сидела в колымаге на подушке, у ног ее помещались служанки. В колымагу или каптану впрягалась обыкновенно одна лошадь; но случалось, что запрягалось и несколько коней. Это начало входить в обычай с XVII ст., и то ездить на паре считалось правом только бояр; запрягать же четыре или шесть лошадей позволялось лишь в праздники, во время свадеб и пр. Лошади в женских поездах украшались еще наряднее, чем в мужских. Предки наши особенно дорожили конями белой масти. Каптану именитой боярыни обыкновенно сопровождало несколько десятков слуг, так называемых скороходов. Нечего и говорить, что поезд царицы отличался особенно великолепием: царскую каптану везли двенадцать превосходных белых коней; с государыней сидели боярыни; сопровождало ее множество слуг.
Таким образом царица и боярыни ездили на богомолье по ближним монастырям. Если приходилось отправляться в дальний путь, то думали, конечно, больше об удобстве каптан, чем об украшении их. Женские сани делались широкие, так что, кроме госпожи, могли в них сидеть и даже лежать две прислужницы, без которых боярыни никогда не ездили. Мужские дорожные сани были поуже, но тоже настолько длинны, что в них можно было свободно лежать одному или двум человекам рядом. Закутавшись в теплую дорожную шубу, накинув непромокаемую епанчу в защиту от снега и дождя, нахлобучив теплую меховую шапку, надев на руки меховые рукавицы, а на ноги -- такие же ноговицы, да про запас спрятав за пазуху сулею с добрым вином, русский человек в своих зимних санях, обитых мехами и покрытых медвежьею полостью, мог путешествовать по зимним путям, не боясь лютых морозов.
[]
Приезды гостей были довольно часты, особенно в быту богатых и родовитых людей.
Важные лица прямо подъезжали к крыльцу равного им по званию человека; другие, менее значительные, хотя и въезжали на двор, но к крыльцу шли пешком, а считавшие себя гораздо ниже хозяина, привязывали коня у ворот и проходили весь двор, иногда даже сняв шапки. Человек "вежливый", т. е. знающий порядки, должен был все делать умеючи, согласуясь с тем, как делалось у дедов и отцов, как творится у всех добрых людей. На все был известный чин, издавна установленный порядок.
Хозяин должен был тоже уметь встретить гостя по достоинству: важного человека он встречал у крыльца, менее значительного -- в сенях, а еще низшего -- в комнате. В старину не было принято, чтобы старшие ездили в гости к младшим. Но если приезжал такой важный гость, которого хозяин хотел особенно почтить, то устраивалось несколько встреч: у ворот встречал посетителя дворецкий, у крыльца -- сын или родственник хозяина, а в сенях -- сам хозяин. Незначительных гостей вовсе не встречали; они сами ожидали хозяина в передней.
Вежливый гость ставил в сенях свою палку и, сняв шапку, держал ее в руке; при входе в комнату прежде всего, обратившись к иконам, крестился и делал три поясных поклона, касаясь пальцами до пола, потом уже кланялся хозяину, причем надо было сообразоваться с его достоинством: одному слегка кивали головой, другому кланялись в пояс, а третьему, если это было высокопоставленное лицо, незначительные люди кланялись в землю, "били челом". Равные и приятели здоровались, протягивая правую руку, как теперь, а не то обнимались и целовались. Хозяин должен был уметь и добрым словом обойтись с гостем, как это и теперь делается у домовитых крестьян да у купцов, живущих по-старому. Гость, например, поздоровавшись с хозяином, скажет ему: "Не зван, не прошен -- в гости пришел", а хозяин на это ответит: "Незваный, да желанный! Доброму гостю хозяин всегда рад. Милости просим в избу; красному гостю -- красное место..." -- или что-нибудь в этом роде. В разговоре было принято величать гостя, конечно почетного, "благодетелем", "кормильцем",-- причем говорить сполна имя и отчество, а себя и своих называть уменьшительными именами, приговаривая такие выражения: "прости моему окаянству", "дозволь моей худости", "кланяюсь стопам твоим, государя моего" и проч. В беседе с духовным лицом принято было величать его "православным учителем", "великого света смотрителем", а себя называть "грешным", "нищим", "окаянным". Во всех этих книжных выражениях ясно видно подражание монастырю...
[]
Обычай требовал, чтобы во всякое время потчевали гостя чем-нибудь съестным, особенно -- водкой и какими-нибудь лакомствами: орехами, финиками и пр. Уходя, гость опять крестился, обратившись к образам, затем целовался с хозяином или просто кланялся ему, а хозяин провожал его, смотря по достоинству, до порога или дальше.
Русское широкое гостеприимство и хлебосольство сказывалось на пирах. Они были в старину почти единственным выражением радости и веселия. Большой церковный праздник, какая-либо радость в царской семье, именины кого-нибудь в семье -- все служило поводом устроить пир, созвать к себе добрых знакомых и угостить их на славу.
Все и тут делалось неспроста, а по обычаю. Одних лиц звать в гости посылали слуг, к другим ездил сам хозяин и приглашал их различными способами, смотря по тому, он ли делал им честь своим приглашением или они ему -- своим посещением. На семейные и приятельские пиршества приглашали и жен гостей, но они обедали отдельно на женской половине.
Пир устраивался в столовой комнате, а иногда в сенях, где было больше простору. Комната заранее убиралась как можно наряднее; доставались самые роскошные ковры, занавесы, полавочники и проч., устанавливались столы пред лавками. Когда являлись гости, происходили обычные встречи и рассаживанье по местам. Красный угол под образами занимал во время пира сам хозяин; место по правую руку от него считалось для гостя самым почетным; все садились по старшинству, так что и здесь было своего рода местничество, и посадить кого-либо ниже его достоинства значило нанести ему сильную обиду. Скромный и вежливый человек нарочно садился на место, которое было ниже его сана, но это затем, чтобы сам хозяин упросил его сесть, куда ему следовало. Заносчивые же люди иногда, садясь не по достоинству выше других, заводили споры и ссоры...
Начинался пир тем, что все выпивали по чарке водки; затем гости усаживались за столом. Тогда хозяин разрезывал хлеб на кусочки и подавал гостям вместе с солью поочередно: просил "хлеба-соли" откушать. Этим выражалось радушие и гостеприимство. (Было, между прочим, и поверье, что хлеб уничтожает влияние злых духов.) Затем подавались кушанья в обычном порядке,-- с тою разницею, что их было несравненно больше, чем в обычное время,-- всевозможные холодные, ухи, звары, жаркие и проч.-- кушаний пятьдесят или больше. Гости, человека по два, ели с одного блюда: только пред более почетными ставили "опричные", т. е. особые блюда, а также и пред хозяином: он раздавал с него куски гостям, выражая этим свое расположение; посылались кушанья со слугами и некоторым лицам, не могшим почему-либо явиться на пир... Когда пир был во всем разгаре и хозяин хотел особенно почтить своих гостей, он призывал жену. Она являлась в богатом наряде; за нею прислужницы несли вино и чарки. Хозяйка потчевала вином почетнейшего гостя, причем должна была сначала отведать сама из той чарки, которую подносила; затем поспешно уходила и, вернувшись уже в другом платье, потчевала второго гостя таким же порядком, как первого; затем опять уходила и уже в новом наряде угощала третьего гостя и т. д. Этот обряд чествования гостей и выказывания своего богатства, занимавший немало времени, этим еще не кончался. Угостив всех, хозяйка становилась у стены, опустив голову и потупив глаза, а хозяин бил челом гостям дорогим, чтобы они поцеловали хозяйку по древнему обычаю. Иногда при этом она дарила гостей ширинками, вышитыми золотом и серебром.
Хороший хозяин, желающий угостить гостей на славу, должен был позаботиться, чтобы у него "гостьба (угощение) была толстотрапезна", т. е. чтобы всего было вдоволь и гости долго бы помнили его "хлеб-соль". Гость не должен был отказываться от еды и питья.
Те гости, которые ели без конца и не наедались досыта, пили без меры, да не напивались допьяна, считались настоящей красой пира.
Пиры длились обыкновенно очень долго, с полудня до позднего вечера, а не то и до ночи. Кончалась еда, но попойка продолжалась. Хозяин предлагал пить за здоровье разных лиц. Он становился посреди комнаты с открытой головой и, подняв чашу вверх, говорил приветствие, затем пил за чье-либо здоровье: начинали с царя, потом пили за членов царской семьи, за бояр, наконец, за гостей... Опорожнив чашу, хозяин перевертывал ее вверх дном над своей головой, показывая этим, что все выпито. Каждый гость, выходя на середину комнаты, должен был так же усердно осушить свой бокал. При каждой здравице обыкновенно пели "многие лета" тому, за кого она провозглашалась. Понятно, как должны были долго тянуться пиры, на которых было много гостей...
После пира гости обыкновенно подносили хозяину подарки; этого требовал обычай. Говорят, что воеводы любили задавать обильные пиры богатым посадским и в убытке не оставались...
В большие церковные праздники благочестивые люди иногда устраивали пиры, или трапезы, иного рода. После обедни являлось духовенство с крестами, иконами,-- кропили святой водой покои. По окончании молитвословия садились все за стол; почетнейшие места занимали духовные лица. На возвышенном месте на столе ставилась просфора Пресвятой Богородицы, как в монастырях. Начиналась трапеза молитвою: "Достойно есть"... Во время пира дьячки пели священные песни... На дворе и в сенях кормили нищих. Бывали случаи, что благочестие хозяина побуждало его посадить эту "меньшую братию" за общий стол с гостями... После пира этим нищим раздавалась милостыня...
Справедливость требует упомянуть, что случались пиршества совсем иного свойства, чем описанные. Собиралось разгульное общество; хозяин призывал к себе в дом гусляров и скоморохов; пир, впрочем, начинался чинно: пелись иной раз старинные песни, богатырские былины; но когда хмель уже начинал погуливать в головах гостей, дело принимало иной вид. Раздавалась песня удалая с присвистом, с гиком... Скоморохи пускались в пляс, выкидывали непристойные коленца; подгулявшие гости не отставали от них. Часто такие пиры кончались руганью, даже дракою, и редко для кого из участников дело обходилось благополучно.
Крестьянские пирушки по случаю церковных праздников или семейных радостей помещиков устраивали иногда последние, а не то сами поселяне -- в складчину; такие пирушки, или братчины, назывались по праздникам: братчина Николыцина, братчина Покровщина и др.; на Пасху было в обычае в селах устраивать в понедельник большие братчины,-- в них иногда принимали участие не одни крестьяне, но и помещики. На этих пиршествах почти всегда дело кончалось бранью, бесчинствами, драками, а иногда и убийством. Благоразумные люди советовали никогда не участвовать в этих сборищах.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

СЕМЕЙНЫЙ БЫТ

Взгляд на женщину. Жена. Хозяйка. Положение женщины. Семейные обычаи.


Семейный быт наших предков вытекал всецело из родовых понятий, по которым родоначальник-домовладыка являлся в доме единственным властным лицом, господарем, которому должны все остальные младшие члены рода или семьи беспрекословно повиноваться, потому что он -- глава дома, он блюдет честь его от всякой порухи; его одного величают полным именем с отчеством на "вич" (напр., Иван Семенович). Если есть у него младший брат, то называется уже неполным отчеством без окончания "вич" (напр., Петр Семенов); остальные дети, племянники, возрастные -- полным именем, без отчества, а младших и слуг -- кличут уменьшительными. Жена считалась тоже подчиненным членом в семье. Домовладыка, по родовым понятиям, должен был зорко следить, чтобы никакой беды и порухи роду и дому его не было; чтобы в доме ничего не творилось "на посмех людям". Для этого приходилось особенно усилить надзор над "малосмысленными" или более слабыми членами семьи -- над женою и детьми.
До татарского ига русская женщина еще пользовалась некоторой свободой; но с XIII века образованность, которая начала было развиваться на Руси, понижается, грубость нравов усиливается, и мало-помалу входит в обычай у бояр и зажиточных людей затворничество женщины.
Взгляд на женщину был в старину очень низменный; за нею не признавалось ни значительных умственных способностей, ни глубоких чувств; она во всем стояла, по убеждению наших предков, гораздо ниже мужчины> а в некоторых отношениях считалась существом даже вредным. Такой взгляд сложился у русских под византийским влиянием. В Византии во времена крайнего нравственного упадка многие ревнители благочестия пришли к печальной мысли, что в мирской жизни и в семейном быту трудно не погрязнуть в грехах и пороках; что спасти душу можно только вдали от общества, за монастырской стеной или в пустыни. Монашество и отшельничество в те времена очень усиливаются; на женщин, привлекавших людей к семейной жизни, стали смотреть враждебно, как на помеху к спасению: женская красота приравнивалась к дьявольскому искушению. Припоминали библейский рассказ о грехопадении первых людей, где Ева является как бы орудием дьявола, причиною греха и потери рая. Нравственный упадок византийского общества в средние века ярче сказывался на женщине, чем на мужчине, потому что к женской нравственности всегда относились строже, чем к мужской. И вот многие ревнители благочестия слабую женщину, иногда беззащитную жертву порока, стали выставлять главной виновницей его. Русские книжные люди, черпавшие все свои знания и мудрость из византийских источников, вполне проникались мыслями и воззрениями их, составляли по образцу их сочинения или прямо переводили с греческого, и таким путем византийские взгляды на женщину распространялись между русскими...
Надо заметить, что не только в Византии, но и в Западной Европе в средние века взгляд книжных людей на женщину был крайне невысокий. На одном соборе даже был не шутя поставлен на разрешение духовных отцов вопрос: "человек ли женщина?" В средние века многие книжные люди, ослепленные суеверием, считали женщин особенно склонными к чародейству и сношению с нечистой силой и беспощадно жгли целые тысячи обвиненных в этом так называемых "ведьм" и "колдуний". Даже и гораздо позже, в XVI и в XVII веках, на Западе являлись сочинения, не признающие за женщиной человеческого достоинства.
Мудрено ли, что и русские, особенно же люди высшего слоя и зажиточные, из книг или бесед с монахами и книжными людьми набирались таких взглядов, что "ум женский не тверд, аки храм не покровен; мудрость женская, аки оплот неокопан, до ветру стоит; ветер повеет и оплот порушится"; "от жены начало греху... много бесу помощи в женах". Обзаведясь семьей, русский благочестивый человек хотел, по крайней мере, в доме своем завести некоторое подобие монастырской жизни и, подобно игумену, заботящемуся о спасении всей братии, брал на себя труд хранить чистоту душевную всех домочадцев,-- особенно же должен был позаботиться о жене и взрослых дочерях, помня, что "ум женский малосмыслен и шаток", что "в женах много помощи бесу". Как же было предохранить их от грехов, спасти от мирских соблазнов? Самым простым способом, до которого не трудно додуматься даже и нехитрому уму,-- было отделить их от внешнего мира, запереть их по возможности так, чтобы никакие мирские соблазны не проникли к ним, а чтобы сами не искали греха, наложить на них грозу, следуя наставлению: "яко коня держать уздою, так и жену води угрозою". Таким образом легко мог явиться обычай затворничества женщин и обычай учить жену уму-разуму, спасать ее страхом.
В каждом достаточном доме часть хором отделялась для женщин обыкновенно в отдаленной от входа части здания (куда входила светлица и терем). Хотя со двора в эту половину был вход, но ключ от него, по свидетельству одного иноземного писателя, хозяин держал у себя, так что в женские покои можно было пройти только чрез его комнату. Из мужчин не пускали туда никого, не исключая и домашних. Двор за женскими комнатами (обыкновенно сад) огораживался таким высоким тыном, что разве только птица могла перелететь чрез него. В этом месте жена и дочери хозяина и прогуливались... Если же случалось боярыне или боярышням ехать, напр., на богомолье в большой праздник, то выезжали, как сказано выше, в колымагах, закрытых со всех сторон, исключая боковые дверцы с окошечками, чрез которые женщины могли смотреть на улицу; но их разглядеть никто не мог; можно было только мельком увидеть их, когда они садились или выходили из колымаг. В церквах для знатных женщин и девиц были особые места, обыкновенно на хорах, где трудно было их увидеть.
На женщину, как сказано уже, смотрели как на существо слабое, мало-смысленное и притом склонное ко всему дурному. Не другом, не товарищем мужа была жена в старину, а рабою, или, в лучшем случае, умственным и нравственным недоростком, нуждающимся в постоянной опеке и руководительстве. Добрая, т. е. хорошая жена, по понятиям того времени, должна была во всем руководиться указанием мужа, на все спрашивать его позволения, как распределить дневные занятия, как принимать гостей, даже о чем говорить с ними... Жить и действовать своим умом жене не полагалось. Даже если бы умная от природы женщина при случае высказала свои соображения, то это уже было бы, по старинному взгляду, нарушением женской скромности, высокоумием и также не понравилось бы нашим предкам, как нам, напр., не нравится умничанье ребенка... Главными добродетелями жены считались, по учению книжников, п_о_к_о_р_л_и_в_о_с_т_ь, м_о_л_ч_а_л_и_в_о_с_т_ь и т_р_у_д_о_л_ю_б_и_е: "Жена добра любит страду (работу) и воздержание от всякого зла. Жена добра -- трудолюбива и молчалива"; в поучении жене говорится: "Ты мужа имей во всем честна и бойся его и во всем честь воздавай ему и повиновение... Достоит женам повиноватися мужам своим... послушливым быти, понеже послушным Бог подает честь и славу, а непослушным горькую муку... Добрая жена и по-корлива -- венец мужу своему есть". В таких изречениях книжные люди старались представить образец доброй жены. Всякий хороший домовладыка обязан был учить ее уму-разуму словом, а если слово не действовало, то "страхом пользовать", то есть наказывать, причем пускалась обыкновенно в дело плетка, как советовал Домострой.
В тех домах, где домоводство предоставлялось хозяйке, дела ей было много. Припомним, что у богатых и даже достаточных людей хозяйство в старину было большое и сложное: двор таких хозяев представлял как бы помещичью усадьбу: тут были и скотный, и птичий дворы, был огород и фруктовый сад; число слуг нередко в доме превышало сотню: тут были повара, поварихи, портные, швеи, сапожники, плотники и др. Хорошая хозяйка должна была за всеми досмотреть,-- распределить работу между женской прислугой, чтобы никто не сидел сложа руки и не гулял спустя рукава: показать, что и как сделать: присмотреть, чтобы все, что приказано, было исполнено; чтобы не переводилось понапрасну хозяйское добро: позаботиться, чтобы все слуги были сыты, одеты и довольны; чтобы не выходило между ними споров и неприятностей; чтобы всем в доме было хорошо. Исполнить все это было нелегкою задачей, и женщина, которая выполняла ее, действительно заслуживала большой похвалы. О такой жене-хозяйке говорится в Домострое, что она для мужа "дороже камня многоценного", что она -- "венец мужу своему". Но домоводство далеко не всегда предоставлялось женщине: у более богатых и знатных людей были на то ключники и дворецкие, а жене приходилось наблюдать лишь за рукодельницами и самой, если хотела, заниматься вышиванием. Одежды вышивались золотом, унизывались жемчугом и драгоценными камнями -- это требовало большого искусства, и работы было тут немало; но все-таки однообразие ее, отсутствие сколько-нибудь разумного труда, общества и развлечений, крайняя пустота теремной жизни налагали свою печать на знатную русскую женщину. Занимаясь пустой болтовней с сенными девушками, слушая сплетни их и нехитрые шутки и прибаутки разных домашних дур, шутих да россказни приживалок, она вконец пустела, ум ее мельчал, и она действительно обращалась в "малосмысленное" существо -- в умственного недоростка, нуждающегося почти на каждом шагу в указаниях и наказаниях мужа. Бывало и худшее. Иногда женщина, томимая скукой и пустотой теремной жизни, увлекалась всякими сплетнями, дрязгами и проделками, ум ее направлялся на разные уловки, чтобы провести нелюбимого мужа, посеять вражду между родичами его. Тут и плетка не помогала: страх наказания, не соединенный с любовью и уважением к наказующему, не исправляет человека, а озлобляет. Притом хитрость "малосмысленного существа" нередко торжествовала над суровостью домовладыки. Разные сплетницы под видом торговок да богомолок проникали в терема и много содействовали домашнему разладу. Таким образом теремная жизнь отупляла женщину и развращала ее; "злая жена" являлась действительно "терновым венцом для своего мужа", и слова разных книг, где говорилось о злонравных женах, как будто оправдывались на деле. "Да горе, горе мужу, если обрящет он жену льстивую, лукавую, крадливую, злоязычную, колдунью, еретицу, медведицу, львицу, змию, скорпию, василиску, аспиду. Горе, горе тому мужу!" -- так восклицает отец в одной беседе с сыном о злонравных женах. Он истощает, кажется, весь свой запас страшных слов, чтобы обрисовать сыну самыми черными красками злонравную жену и отбить у него охоту к женитьбе. Таким образом, заключение в тереме и пользование "страхом" вели именно к тому злу, с каким думали бороться этими средствами.
Конечно, встречались семьи, где под влиянием христианского благочестия исполнялись лучшие советы Домостроя и в семье был мир и лад, дом был как чаша полная, жилось всем хорошо, и хозяева не только заботились о своих детях, воспитывая их в духе благочестия, да о своих домочадцах, но принимали на свое попечение и чужих сирот и, как говорится, ставили их на ноги, выводили в люди; но такие семьи были исключениями. В конце XVII века у некоторых передовых людей даже заводились иноземные обычаи, и женщина не отчуждалась от общества мужчин, не скрывалась от взоров посторонних людей; но большинство смотрело на это как на отступничество от благочестия, как на ересь своего рода. Гораздо чаще встречались семьи, где все в доме, начиная с жены, трепетали пред суровым домовладыкой, всегда готовым на жестокую расправу. Случалось, что озлобленные жены, доведенные до отчания, доходили до преступления,-- отравой изводили своих мужей, и случалось это, вероятно, не очень редко: недаром в Уложении определяется страшное наказание таким преступницам -- закапывать живьем в землю. Для жены, не любимой мужем своим," единственным законным способом избавиться от его жестокости было уйти в монастырь, и то с его согласия... Бывали и такие случаи, что слабым мужьям приходилось искать защиты от сварливых и буйных жен...
Незавидно было и положение царицы: она принуждена была еще более, чем боярыни, скрываться в тереме от людских очей; дела ей было очень мало, и вся жизнь ее была подчинена строгой и тяжелой обрядности. Отправляясь на богомолье, царицы и царевны совершали свои поездки по большей части ночью, а если случались выходы днем, то делалось это по определенному чину, причем по обе стороны их несли суконные полы, чтобы скрыть их от взоров посторонних людей. Особенно печально было положение царевен: они должны были жить во дворце как пустынницы, в посте и молитве. Выйти замуж за подданных считалось для них унизительным, а за иностранных принцев -- мешало разноверие.
Об уме женщин мало заботились, даже обучать их грамоте не считалось нужным: немудрено, что в мелочных заботах о нарядах, в пересудах и пустой болтовне с теремной прислугой глохли умственные способности женщины. "Московского государства женский пол,-- говорит Котошихин,-- грамоте не ученые, и не обычай тому есть, а породным разумом простоваты, и на отговоры несмышлены и стыдливы". Это было, вероятно, одной из причин, почему царицы и царевны не присутствовали при приеме и угощении иностранных послов: они могли только из потаенного места смотреть на торжество. Государыни иноземного происхождения (София Фоминична, Елена Глинская) не чуждались иностранцев: они могли и в разговоре с ними вполне поддержать свое достоинство.
Женщина в мирской жизни должна была быть женой -- в этом признавалось ее прямое назначение. На дочь смотрели тоже как на будущую жену: "Вскормить, вспоить и замуж выдать в добром здоровье" -- вот как определялась задача родителей по отношению к дочери. Со дня рождения дочери Домострой советует родителям уже понемногу заботиться о "наделке", т. е. о приданом. Для девушки, не вышедшей замуж, как бы не было места в миру,-- ей оставалось уйти из него, т. е. поступить в монастырь. На вдову, особенно бездетную, смотрели как на сироту: она нередко также удалялась в монастырь, а не то одевалась в "смирную" вдовью одежду в знак своего сиротства, в знак того, что в мире она уже не имеет того значения, как мужняя жена, но вместе с тем, конечно, она имела больше самостоятельности, особенно "матерая" вдова, т. е. та, которая была матерью, имела несовершеннолетних сыновей, опека над которыми лежала на ней.
[]
При указанном взгляде на девушку понятно, что родители в старину старались во что бы то ни стало выдать дочерей замуж, причем свахи и сваты были важными пособниками; старались подыскать жениха, чтобы был равен по породе, "в одну версту", как говорилось тогда, с невестой, чтобы роду ее не было никакой "порухи". Когда через свах родители невесты и жениха получали необходимые сведения, то отцы сходились и обстоятельно договаривались о деле, главным образом о приданом. О согласии на брак у жениха и невесты не спрашивали: они не могли не желать того, чего желали их отцы; притом надо заметить, что женили молодых людей обыкновенно в очень юные годы, когда родители имели основание смотреть на них как на ребят малосмысленных. Жених и невеста не могли даже и видеться до самого брачного обряда, а получали сведения друг о друге от свах. Случались нередко и обманы: вместо одной дочери показывали свахе другую, более красивую, а не то выставляли служанку вместо уродливой дочки. "Нигде нет такого обманства на девки,-- говорит Котошихин,-- как в Московском государстве". Понятно, какая участь ждала девушку, обманом выданную замуж; расчет родителей, что авось стерпится -- слюбится, не всегда сбывался...
Такие были порядки в боярском быту. У людей менее знатных и небогатых настоящего затворничества женщины не было и все отношения были проще, хотя и тут родовые понятия о том, что отец семьи есть полновластный домовладыка, волю которого беспрекословно исполнять должны были все, т. е. жена, дети и все домочадцы, у которых своей воли не должно быть, господствовали во всей силе. Этот взгляд проникал и всю народную жизнь.
[]
Положение женщины-простолюдинки было очень тяжело; таким почти оно остается в большинстве случаев и до сих пор. Глубокой грустью проникнуты свадебные и семейные песни, которые издавна вылились, конечно, из сердца женщины. Хотя в XVII веке уже не было обычая "умыкать", т. е. насильственно уводить, невест; не было и продажи их, на что указывается в иных свадебных песнях, но все-таки брак был делом родителей, все-таки жених и невеста являлись часто при этом людьми подневольными. По-прежнему девушке приходилось менять при замужестве известное привычное житье-бытье в отцовском доме на неведомое -- в мужнином, а неизвестное всегда кажется страшным. "Уж как чужая-то сторонушка,-- говорится в одной песне,-- горем вся испосеяна, она слезами поливана, печалью огорожена". Да и как не представлять этой чужой сторонушки, т. е. мужниного дома, чем-то страшным, когда муж ищет в жене прежде всего "вековечной работницы, свекру-батюшке покорливой, свекрови-матушке послушливой, деверьям-братьям услужливой"? Трудно всем угодить!.. А как не сможешь "в чужих людях жить умеючи, держать голову поклонную, ретиво сердце покорное", тогда примутся учить уму-разуму и свекор-батюшка, и свекровь-матушка, а не то и муж. "Ах, вечор меня больно свекор бил, а свекровь ходя похваляется",-- поется в одной песне, а в другой рисуется мрачными красками положение жены у лютого мужа. Мать два года не видела дочки, которую отдала "далече замуж", на третье лето едет ее навестить -- и не узнает ее. "Что это за баба, за старуха? Где твое девалося белое тело? Где твой девался алый румянец?" -- спрашивает она у дочки. "Белое тело,-- отвечает та,-- на шелковой плетке, алый румянец -- на правой на ручке: плеткой ударит -- тела убавит, в щеку ударит -- румянцу не станет".
Чем грубее среда, тем более в ней сказывается стремление у сильных поработить себе и принизить слабых: понятно отсюда, что участь женщин, в простом быту не могла быть красна. "Вековечная работница" крестьянка, трудясь весь век свой, большей частью у печи, у колыбели да у корыта, не привыкла широко раскидывать умом,-- поотстала она и от мужа в сметливости. "У бабы волос долог, да ум короток",-- говорит он, а отсюда следует, что ей не должно жить своим умом и надо повиноваться во всем своему владыке-мужу, а он обязан держать ее в страхе. "Бей бабу, что молотом,-- сделаешь золотом",-- говорит пословица. Свыкается с этим и женщина: "Бьет муж, значит, любит, хочет ума-разума придать",-- утешается она. Но случается, что муж и без пути бьет ее -- с хмелю или так, хочет волюшку свою померить, силушкой своей потешиться, тут порой не стерпеть, и жалоба вырвется: "В девках сижено -- горе мыкано; замуж выдано -- вдвое прибыло". Но не всегда же так тяжело жилось простолюдинке: здравый смысл и природная доброта русского человека брали нередко верх над грубостью и суровостью; умеет он и ценить хорошую жену. "Добрую жену взять,-- говорит он,-- ни скуки, ни горя не знать".
[]
Обряд, как сказано уже, проникал всю жизнь русского человека и вне дома, и в семье. Все семейные события -- родины, крестины, именины, сватовство, свадьба, похороны -- сопровождались пирами и связаны были со множеством иногда сложных и мелочных обрядов. Остановимся на некоторых более любопытных.
При рождении детей у зажиточных людей устраивался пир; гости должны были дарить мать деньгами. Новорожденных старались поскорее окрестить, чаще всего на восьмой день по рождении; имя по большей части давали того святого, память которого чтилась в день крестин. В XVI и XVII веках еще держался обычай у русских, кроме христианского имени, давать и различные прозвища, которые употреблялись даже и в деловых бумагах и нередко переходили в фамилию потомков: напр., Первый, Смирный, Красный, Третьяк, Шестак, Дружина, Неупокой, Козел и т. п. Любопытно, что иногда бывало по три имени у человека: прозвище и два крестильных,-- одно явное, а другое тайное, известное только духовному отцу, самым близким людям да тому, кто его носил. Этот странный обычай вызван был суеверным страхом, будто бы, зная имя человека, лихие люди или враги его легче могут испортить его чародейством, так что только во время похорон знакомые узнавали, что настоящее имя покойного, напр., Иван, а не Петр, как привыкли его звать. Крестины тоже сопровождались пиром.
День именин считался важнее дня рождения. Именинник или именинница с утра рассылали близким и знакомым именинные пироги; чем знатнее было лицо, тем больше был и пирог. Гости, приглашенные к столу, подносили именинникам подарки: духовные лица благословляли образами, миряне дарили материи, кубки, деньги и т. п. Царь в день своих именин собственноручно раздавал пироги своим приближенным по окончании обедни; царица делала то же у себя на свои именины. Царям и царицам также подносили дорогие подарки не только бояре, но и все торговые люди.
Самые сложные и затейливые обряды были -- свадебные. Здесь надо различать три главные действия: сватовство, сговор и самое бракосочетание.
Сватовство, как известно, было делом родителей. Женились русские очень рано: бывали случаи, что жениху было 12--13 лет, а невесте несколько менее. Понятно, что браки таких детей устраивали их родители. Только в том случае, когда жених был уже зрелых лет или вступал во второй брак, он имел возможность располагать собой. Сватовство могло начаться как со стороны родителей жениха, так и родителей невесты; посылались обыкновенно сначала сваты или свахи, и когда уже после переговоров оказывалось, что родители невесты не прочь ее выдать за того, за кого сватают, то свахи просили позволения посмотреть невесту. Согласие на это по большей части давалось, и обыкновенно какая-нибудь родственница жениха или даже мать ехала с_м_о_т_р_и_т_е_л_ь_н_и_ц_е_й, как называли ее. Показ невесты производился довольно торжественно. Невеста, богато разряженная, сидела за занавесом; занавес отдергивался, и она являлась во всей своей красе. Смотрительница заговаривала с нею, стараясь дознаться, не глупа ли она, не косноязычна ли и проч. На таких смотринах и случалось, что показывали не ту, кого следовало. Жених по большей части не мог видеть сам невесты до самого венчания, после которого только и мог открыться обман. На обман можно было жаловаться, и если по розыску оказывалось, что жалоба справедлива, то брак расторгался и виновные наказывались. Но дело до этого доходило очень редко; чаще жених и его родные покорялись судьбе, не желая заводить хлопотливой и неверной тяжбы, и хуже всего приходилось тогда, конечно, нелюбимой жене. Более самостоятельные, т. е. возрастные, женихи настойчиво добивались иногда, чтобы им самим позволено было видеть невесту; родители ее, если дорожили женихом, соглашались... Но и это не всегда спасало от обмана: жених, раз увидав свою невесту, не видел ее уже до самого венчания, и потому подмен был возможен.
После смотра невесты происходил сговор в доме родителей ее; они принимали с большим почетом гостей, т. е. родителей жениха, его самого и родичей их, били им челом, сажали на почетные места. Несколько времени все молчали, глядя друг на друга, так требовало приличие. Затем женихов отец или старейший родственник издалека заводил речь, которую кончал сообщением, что они приехали для доброго дела, а родители невесты заявляли, что они рады такому приезду. Тогда составлялась рядная запись (уговор), где главным образом дело шло о приданом и назначался срок свадьбы и подробно прописывалось все, что должно было идти в приданое. Вещи, назначенные в приданое, и деньги присылались в дом новобрачных обыкновенно после свадьбы; но бывали случаи, что недоверчивые родители жениха требовали, чтобы приданое было доставлено накануне,-- держались пословицы: "Денежки на стол, девушку за стол". В записях, составленных подьячим, обыкновенно все прописывалось подробно и назначалась для верности неустойка, или понятное. Любопытно, что иногда в договоре прибавлялось условие, чтобы муж не бил своей жены. Таким образом, благодаря родительской любви к дочери, вносилось некоторое смягчение в семейную жизнь. Невесты при сговоре не было, но после него одна из родственниц от имени ее приносила подарки жениху. После сговора отказаться от брака было уже очень трудно: это значило нанести большое оскорбление противной стороне.
Обряды, сопровождавшие самую свадьбу, очень сложные и мелочные, сохранились во многом и до сих пор в простом быту, а также в купеческих семьях, живущих по старине: обряды эти знаменовали вступление жениха и невесты в иную жизнь, как бы возведение их в новое достоинство; некоторые из обрядов были, вероятно, заимствованы от старинных обычаев, соблюдавшихся при возведении князей в их сан: жених и невеста даже величались "князем" и "княгинею". Все действия свадебных чинов (тысяцкого, посаженых отца и матери, если не было родных; дружек, свах, ясельничего, или конюшего) направлены были к тому, чтобы привлечь Божие благословение и благодать на врачующихся, оборонить их от всякого лиха: было, между прочим, верование, что колдуны и колдуньи могут внести порчу и нагнать злых духов в тот дом, где рядят свадьбу... Когда невесту снаряжали к венцу, то на нее надевали самое лучшее платье и как можно больше драгоценных украшений; при расплетании косы девицы пели обычные свадебные песни. При выходе из церкви сваха осыпала новобрачных льняным и конопляным семенем, желая им счастья и обилия. Накануне свадьбы, в день ее, затем на второй день и на третий устраивались пиры у родителей невесты и жениха. Гости обыкновенно дарили разные ценные вещи новобрачным, а те, по обычаю, должны были потом одаривать гостей вещами той же ценности.
Новоселье в старину тоже считалось немаловажным событием и сопровождалось различными обрядами. Вступая в новопостроенное жилье, хозяин звал священника освящать дом и созывал родных и знакомых; гости являлись обязательно с хлебом и солью. Этим выражалось пожелание обилия и благополучия; сверх того, наши предки, как известно, верили, что хлебом-солью прогоняется злой дух... Люди суеверные, не чуждавшиеся колдовства, приносили на новоселье черную кошку и черного петуха, а также растворенную квашню. Место для постройки нового жилья надо было выбирать тоже умеючи: обыкновенно гадали,-- клали, напр., на землю кусок дубовой коры; на четвертый день смотрели, что под ней: если паук или муравей, то значит, место лихое, а если червяки, то -- доброе и ставить на нем дом безопасно. Гадали еще и другим способом: из-под пазухи роняли на землю три хлеба: если они все или два из них лягут на землю кверху верхней коркой -- добрый знак, а наоборот -- плохо... После новосельного пиршества каждый из гостей должен был что-нибудь дарить хозяевам. Этим выражалось пожелание, чтобы к хозяевам в дом шло всякое добро и был бы он как чаша полная...
Переселяясь на вечное новоселье, т. е. расставаясь с жизнью, русский человек полагал обязанностью своею совершать добрые дела, это называлось "строить душу", и потому умирать в полной памяти среди семьи считалось Божьею благодатью. Умирающий составлял духовное завещание, распределял имущество, причем богоугодными делами считались раздача милостыни, назначение вкладов в монастыри и церкви и особенно освобождение рабов. Случалось, что господин пред смертью не только отпускал своих холопов на волю, но наделял их деньгами. Было верование, что в будущей жизни человека будут судить по делам, на которых постигнет его смертный час. Вокруг умирающего собирались его семья и домочадцы; ему подавали иконы, и он каждого благословлял особой иконой. При этом всегда находился священник, духовный отец умирающего. Многие пред смертью постригались в монахи или принимали схиму... Лишь только человек умирал, на окно ставили, по старинному обычаю, возникшему еще в языческие времена, чашу со святой водой и миску с кашей -- на омовение и на питание души. Затем собирались родные и знакомые, и, по обычаю, начинался плач и причитания: начинала обыкновенно жена покойника; в причитаниях она выражала свою любовь к покойному и горе. "Ах ты милый мой, ненаглядный мой!-- говорила она, рыдая.-- Закатилось ты, солнышко мое ясное! Зачем ты меня покинул? На кого меня, сироту, оставил?" -- и т. д. В таком же роде были причитания и других родственниц. Летом хоронили очень скоро, большею частью в течение двадцати четырех часов... Гроб обыкновенно не везли, а несли на руках. Нередко случалось, что нанимались плакальщицы, которые шли впереди и по сторонам гроба и громко вопили и причитали о доброте, о заслугах покойного, о скорби родных и близких. На краю могилы происходило прощанье с покойником; крышка с гроба поднималась, и все подходили и прикладывались; причем плакальщицы своими причитаниями заглушали вопли жены и родственниц. Затем священник полагал в руки мертвого отпустительную грамоту. Когда гроб опускали, все прикладывались к иконам и ели кутью. Могилы родителей и предков были святынею для русского народа, и кладбища считались местом святым; похоронить здесь самоубийцу было тяжким прегрешением, которое, по верованию наших предков, могло навлечь Божью кару на весь край: бездождие, падеж скота, мор и т. п.
В течение сорока дней по смерти совершалось поминовение по умершем; у людей семейных Псалтырь читалась и в доме, где умер покойник, и на могиле его, где устраивалось крытое место для чтеца -- монаха или дьячка. Жена, дети, родичи покойного носили смирное (траурное) платье, черное или синее, притом худое, изодранное: одеваться в это время опрятно и прилично родичам покойного значило выказать неуважение к памяти его.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:55 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

СОСТОЯНИЕ ОБРАЗОВАННОСТИ

Народная поэзия. Книжная словесность. Обучение грамоте. Искусства. Умственное развитие.



Иноземцы, даже враждебно относившиеся к России, отдают полную справедливость большим умственным способностям русского народа, но вместе с тем указывают на то, что у русских людей не видно большой склонности к научному знанию и искусству. И немудрено. Вековое отчуждение от более образованных народов, зависимость от азиатской орды, крайняя бедность народа не могли пройти бесследно. Если вспомнить все неблагоприятные исторические обстоятельства, выпавшие на долю русского народа, то придется удивляться тому, что в нем вовсе не иссякли умственные и нравственные потребности; что он сквозь все невзгоды и. напасти пронес свою душу живую. А что это так -- это доказывает богатейшая народная поэзия. В ней сохранилась память о вековой борьбе со степью; сохранился чудный образ богатыря Ильи -- олицетворения народной силы в ее борьбе с темными силами, в поисках прямого пути сквозь темные дебри к свету, к красному солнышку; сохранились в памяти и другие удальцы, у которых "сила по жилочкам живчиком переливалась", которым не сиделось дома и нужен был простор. Да и как было забыть народу их, когда они не переводились на Руси. Разве Ермак и его сподвижники не богатыри? Разве десятки -- сотни искателей землицы, шедших по его следам, не богатыри? Разве Скопины и Минины не богатыри? Не только старые былины сохранились в живой памяти народа,-- спелась и новая песня про Грозного царя, как он Казанское царство покорил, и про Гришку-расстригу, и про Скопина, и про Разина, и про Алексея Михайловича; все, что затрагивало сколько-нибудь сердце народа, нашло в нем живой отклик... Сказались народные думы и чувства и в сказках да прибаутках, и в пословицах да поговорках. Вылилась и печаль русской женщины, жалоба на свою горькую участь в семейных песнях. Не чужд остался темный народ и церковным книгам: начетчики и богомольцы, вышедшие из его среды, сложили немало так называемых "духовных стихов". Темные люди силились во что бы то ни стало объяснить некоторые вопросы, волновавшие их, вычитать ответы на них в книгах, нападали часто на ложные книги (апокрифы), где вкривь и вкось толковались слова Священного писания, да и сами нередко давали волю воображению и вносили в свои стихи и сказания (легенды) много ложного: в стихе, напр., о "Голубиной книге" так объясняется создание мира: "У нас белый вольный свет зачался от суда Божия, солнце красное от лица Божьего, млад светел месяц от грудей Божиих, звезды частые от риз Божиих, ночи темные от дум Божиих..." В стихах о Страшном суде изображаются муки разных грешников: "Тьма кромешная, погреба глубокие и мразы лютые -- неправедным священникам и судиям; котлы медные, огни разноличные, змеи сосущие -- мужам беззаконникам и женам беззаконницам; смола кипучая и скрежетание зубное и плач непрестанный -- глумотворцам и просмешникам; вытягивание языков и повешение за языки -- клеветникам и злоязычникам; повешение за хребты над калеными плитами и на гвоздье железное -- плясунам и волынщикам; червь неусыпающий -- сребролюбцам и грабителям". Праведники же будут жить в раю прекрасном, где на деревьях сидят птицы райские и поют песни царские, так что все вольное житье человеку показалось бы за один час, за одну минуту. Много подобных духовных стихов разносили в народе богомольцы да нищие, так называемые "калики перехожие". Все эти песни и сказания показывают, в какой темноте блуждал народный ум и как языческие понятия сплетались с христианскими, но вместе с тем свидетельствуют о духовной силе, которая не заглохла в нищете и невзгодах, искала простора, рвалась на волю...
На сказках, песнях, духовных стихах и легендах воспитывался русский народ, не только простой, но и люди высшего слоя. Мамушки да нянюшки тешили своих питомцев и питомиц в боярских хоромах народными песнями да сказками; сказочники или бахари занимали ими взрослых людей в досужее время, а сладкоречивые странники и богомолки своими сказаниями услаждали в теремах благочестивых боярынь и боярышень...
Духовные лица и книжные люди вообще относились к народной двоеверной поэзии враждебно, и книжная словесность шла своим особенным путем. Первое место вслед за богослужебными книгами занимали учительные книги, заключавшие собрания различных поучений. Сборники эти носили названия З_л_а_т_о_у_с_т_о_в, И_з_м_а_р_а_г_д_о_в, З_л_а_т_о_с_т_р_у_е_в и т. п. Затем важное значение имели собрания житий святых (напр., "Ч_е_т_ь_и-М_и_н_е_и", собранные еще митрополитом Макарием, Киево-Печерский п_а_т_е_р_и_к). Были еще так называемые пчелы, сборники статей не только религиозного содержания, но и различных рассуждений, напр., о правде, о богатстве и убожестве и проч. Х_р_о_н_о_г_р_а_ф_ы, заключавшие в себе исторические сказания греческих летописцев. Эти книги по большей части содержали в себе переводы или заимствования из византийской литературы; но были и свои чисто русские хронографы или летописи. Их набралось так много, что понадобилось делать из них выборки и своды, таковы -- Степенная книга и свод летописей, сделанный по приказу Никона. В XVI веке вместо летописи являются "разрядные записки", сюда заносились сведения о важных придворных событиях, о службе бояр и проч. Взамен летописных сказаний являются исторические записки ("Записки" кн. Курбского, "Сказание об осаде Троицкой лавры" Палицына, "Сочинение" Котошихина). Боярин Матвеев со своими сотрудниками в посольском приказе составил "Государственную большую книгу", где указывалось, с какими окрестными государями христианскими и мусульманскими были русские в ссылках, т. е. в сношениях, и какие титлы писаны. В этой же книге были нарисованы парсуны (портреты) государей и гербы. Такая история имела, конечно, большое значение для посольского приказа. В таком же роде дьяк Грибоедов составил "Историю, сиречь повесть или сказание вкратце о благочестно державствующих и святопочивших боговенчанных царях и великих князях, иже в Российстей земли богоугодно державствующих...".
Кроме книг религиозных, поучительных и исторических, являются на Руси так называемые "потешные книги". Это были по большей части иноземные повести и сказки, сначала заходившие к русским в южнославянских переводах (т. е. болгарских и сербских), а в XVII веке более всего чрез Польшу. Так, напр., любимым чтением грамотных русских людей были сказания об Александре Македонском; зашли к русским и рыцарские романы в переделках, так, напр., явились сказки о Бове-королевиче (рыцарь Буово дХнтона). Переведены были басни Эзопа; сборники нравоучительных повестей "Дела римские" (Festa romanorum), собрания анекдотов, смешных рассказов, шуток (смехотворные повести).
Знакомство с иноземными повестями вызвало охоту у русских грамотных людей составлять и самим подобные. Некоторые из них представляют развитие легенды с поучительным направлением, напр., "О князе Петре и княгине Февронии", а также "Повесть зело предивная града Великого Устюга купца Фомы Грутцына о сыне его Савве, как он даде на себе диаволу рукописание и как избавлен бысть милосердием Пресв, Богородицы Казан-ския". Но вместе с подобными повестями являются и более самостоятельные, изображающие мирскую жизнь. Любопытна в этом отношении повесть о Фроле Скобееве, где рассказывается, как он, бедный новгородский дворянин, хитростью и обманом познакомился с дочерью боярина Нащокина при помощи мамки ее и тайно женился на ней, а потом, благодаря своей изворотливости, сумел так подделаться к разгневанному боярину, так уноровил ему своей покорностью и угодливостью, что тот не только простил его и свою дочь, но отдал им впоследствии все свое состояние. Встречаются и такие рассказы, где остроумно осмеиваются недостатки современного строя, напр., судопроизводства ("Повесть о Шемякином суде"). Особенно замечательна стихотворная "Повесть о Горе-злосчастии", в которой рисуется живо русская жизнь. Захотелось молодцу жить на своей воле, по своему уму-разуму, не послушался он наставлений отца и матери -- не ходить на пиры и братчины, не садиться на место большее, не пить двух чар за едину, не ходить к костарям (игрокам в кости) и корчемникам, не знаться с головами кабацкими, а знаться с разумными и надежными друзьями. Не послушался он советов родительских, забыл совет и чужих людей -- не спесивиться, и навязалось к нему "Горе-злосчастье". "Босо, наго, нет на Горе ни ниточки, еще лычком Горе подпоясано..." "Стой, ты, молодец,-- говорит оно,-- от меня, Горя, не уйдешь никуда!" Оно-то и научило молодца разгулу кабацкому, разорило его, помешало ему своим домком зажить... И не уйти ему, не спастись от злого ворога... "Полетел молодец ясным соколом, а Горе за ним -- белым кречетом; молодец полетел сизым голубем, а Горе за ним -- серым ястребом... Молодец стал в поле ковыль-травой, а Горе пришло с косою вострою. Молодец пошел пеш дорогою, а Горе под руку под правую,-- научает молодца богато жить, убити и ограбити, чтобы молодца за то повесили или с камнем в воду посадили. Вспоминает тогда молодец "спасенный путь", идет в монастырь постригатися; а Горе у святых ворот оставается, к молодцу впредь не привяжется..." Здесь сказалась обыкновенная история старинного русского удалого молодца. Захотелось ему пожить на полной свободе, своей личной жизнью, да не привык он своей волей жить, негде было этому и научиться,-- и отдается он вполне разгулу и бражничеству, которое и олицетворяется в Горе-злосчастии, постоянно наталкивающем свою жертву на грех, и только монастырь да совершенное отречение от свободы может спасти от беды.
В XVII веке в Россию заходили с Запада не только "потешные" повести, являются и другого рода книги: заносятся арифметики, лечебники, космографии. Уже с конца XVI столетия известен был в России "Большой чертеж земли Русской"; в XVII веке он дополняется... Русские послы из Польши "по государеву указу" привозили книги польские и латинские, преимущественно лексиконы да географические сочинения. Ордину-Нащокину присланы были из-за границы 82 латинские книги. И это был, конечно, не единичный случай...
Из этого беглого, далеко не полного перечня произведений народной и книжной словесности уже видно, что народ, несмотря на все помехи к умственному и нравственному развитию, нуждался в духовной пище и по-своему удовлетворял этой нужде,-- видно, что были на Руси и люди, которые хотели даже познакомиться и с наукой. Беда была только в том, что некому было учить.
Известно, что сына Ордина-Нащокина обучал польский шляхтич, такой же учитель был у детей Матвеева; но обыкновенно даже у именитых бояр обучение не шло дальше простой грамотности, т. е. уменья читать и писать, и учить детей призывали священников, дьяков или церковных причетников; в Москве учительством занимались и подьячие. Учителем царевича Феодора Алексеевича был подьячий посольского приказа; но начальным обучением царевича грамоте Алексей Михайлович не счел возможным ограничиться, и вызван был наставник иного рода, именно известный Симеон Полоцкий.
Обучиться грамоте в старину было не совсем-то легко. Никаких приспособлений и приемов, которые в наше время облегчают это дело, тогда не знали. Самые буквари и книги, по которым начинали учить, были сухи и незанимательны для ребенка, притом розга считалась необходимою принадлежностью учителя, который действовал преимущественно страхом. Даже на заглавных листках букварей иногда изображался учитель, наказывающий ученика; эти картинки предназначались, конечно, к тому, чтобы загодя наполнить сердце начинающего учиться страхом... В букварях иногда помещались похвалы розге в стихах,-- напр., "Розга ум острит, память возбуждает и волю злую в благу прелагает, учит Господу Богу ся молити и рано в церковь на службу ходити..." -- "Розга хоть нема, да придаст ума",-- говорили учителя...
Обучали читать, писать да еще церковному пенью. Этим ученье и ограничивалось. Любознательный человек сам уже читал разные книги, доступные ему, церковные и поучительные,-- таким образом являлась у него начитанность, или книжность. В конце XVII века в число читаемых книг вошло несколько сочинений географического и исторического содержания да переводные средневековые повести; стало быть, круг начитанности несколько расширился. Конечно, чтением книг приобреталось более или менее отрывочных сведений, но не образование в том смысле, как мы теперь его понимаем.
Как низко стояло умственное образование, так же невысоки были и искусства. Хотя порой выказывалось много вкуса и своеобразия в деревянных постройках да в церковном зодчестве; но что касалось самого строительного, искусства (т. е. технической стороны), то оно более всего было в руках иноземцев и разве немногих русских, которые выучились у первых внаглядку, по навыку. Иконопись, которая давно уже водворилась на Руси и считалась благочестивым делом, не проявляла особенной жизни. Составлены были сборники образцов различных икон -- "подлинники", где точно указывалось, как писать тот или другой образ, и отступать от образца считалось тяжким грехом. Церковные власти следили за тем, чтобы никаких отмен или отступлений от старинных византийских икон не было. Припомним, как сурово отнесся Никон к образам "фряжского письма". При таких условиях всякое творчество подавлялось и живопись мало чем отличалась от простого ремесла. Выдающимися иконописцами считались в Москве инок Троицкой лавры Андрей Рублев (XV ст.) и Симон Ушаков (XVII ст.).
Хотя уже со времен Ивана III при дворе русских государей постоянно находились разные художники-иностранцы: чеканщики, литейщики, золотых дел мастера, которые даже обязывались иногда обучать русских своему делу, но последние очень редко доходили до настоящего искусства: иностранцы, вероятно, намеренно не старались обучить их как следует своему мастерству, чтобы те не отбили у них заработка. Резное дело на дереве и женские рукоделия -- вышивание золотом, унизыванье жемчугом и проч. -- обнаруживали нередко много вкуса у наших предков.
Многие непривлекательные черты русских людей в старину являлись прямым следствием низкого уровня образования. Иностранцы, посещавшие Россию, отдавая должную справедливость хорошим свойствам русского человека: добродушию, необычайному гостеприимству, хлебосольству и природному уму, в то же время указывают и на дурные свойства: тщеславие, суеверие, узость взглядов, грубость в обращении.
Русские люди, особенно сановники, в обращении с иностранцами по боль-, шей части старались показать, что себя считают во всех отношениях выше, их; что благочестивому русскому человеку непристойно учиться у иноземцев, которые, по народному поверью, были пропитаны нечистою силою.
По свидетельству Олеария, в Москве многие считали его волшебником за астрономические знания; а когда один из русских сановников увидел у него в камере-обскуре изображение людей и лошадей в обратном виде, т. е. вверх ногами, то перекрестился и сказал: "Это -- чародейство!" Был и такой случай с одним голландцем, придворным цирюльником. Раз он играл на лютне; стрельцы, бывшие на страже, пришли на звук музыки и заглянули, в дверь -- и тотчас в ужасе разбежались: они увидели на стене человеческий скелет, и почудилось им, что он двигался. Слух об этом дошел до царя и патриарха, и назначены были нарочные наблюдать за цирюльником. Они не только подтвердили показание стрельцов, но еще уверяли, что сами видели, как мертвец плясал на стене под музыку. По словам Олеария, по этому показанию было решено, что цирюльник -- колдун и его следует сжечь вместе с костями его мертвеца. К счастью, один иностранец объяснил, что за границей у каждого хорошего врача есть скелет, по которому он соображает, как делать операции; а качался он у цирюльника потому, что в открытое окно дул ветер... Хотя после этого объяснения злосчастный голландец избавился от страшной казни, но ему велено было немедленно выехать из России, а скелет выволокли за Москву-реку и сожгли.
Верование в колдовство и чародейство было сильно распространено на Руси. Упоминаются волхвы, чародеи, чаровницы, зелейщицы, обаянники, кудесники, сновидцы, звездочеты, облакопрогонники, ведуны, ведуньи и пр. Одни из них были заклинателями змей и хищного зверя (обаянники); другие совершали разные заклинания, творили чудодейственные обряды и предвещали будущее (кудесники); третьи на основании снов предсказывали будущее, толковали сны другим, приходившим к ним; четвертые нагоняли или прогоняли облака,-- в их руках были дождь и ведро. Ведунами и ведуньями назывались ведавшие тайные силы, чтобы управлять обстоятельствами жизни. Всем этим ведовством занимались и мужчины, но преимущественно старые женщины. Верили в различные наговоры, заговоры, нашептывания; думали, что посредством их можно напустить на человека порчу, приворожить его; верили, что можно наслать беду на человека по ветру: колдун бросал по ветру пыль и при этом приговаривал, чтобы ее понесло на такого-то человека, чтобы его корчило, сушило, раздувало и проч. И все это по слову колдуна, как думал народ, непременно сбывалось. Наговаривали на след: из-под ноги человека, на которого хотели напустить лихо, брали след и сжигали в печи... Всему этому верили не только простолюдины, но и бояре. Когда присягали на верноподданство царю, то клялись "ведовством по ветру никакого лиха не насылати и на следу не вынимати". Сильно было распространено верование в чудодейственную силу некоторых трав и корешков, в разные приметы... Трудно было бы и перебрать здесь множество суеверий и поверий, которыми была опутана жизнь наших предков. Во многих суевериях коренятся древние языческие верования; некоторые заклинания и заговоры, вероятно, не что иное, как древние языческие молитвы... Хотя русское духовенство издавна сильно вооружалось против всяких волхвов и ведунов, а правительство преследовало их, но зло не уменьшалось. Сами преследователи верили в возможность волшебства, только приписывали его дьявольской силе.
Вследствие низкого умственного уровня и неблагоприятных исторических условий общественная жизнь в старину на Руси была крайне слаба: всякий заботился только о себе, о своем роде, о домочадцах, редко думал о пользе общей, о выгоде посторонних ему людей,-- не понимал даже того, что от выгоды их часто зависит и его личное благополучие. К счастью, две могучие силы, несмотря на слабое общественное чувство у русских людей, все-таки сплачивали их в одно крепкое целое,-- эти силы были власть царя и православная вера.
Слабость общественного чувства у русских сказывалась даже в беседах, какие они обыкновенно вели между собой и которые исключительно вращались около домашних, личных дел. Несмотря на известное гостеприимство и хлебосольство, у наших предков не было в обращении между собой той сдержанности и мягкости, какими отличаются в наше время все сколько-нибудь благовоспитанные люди. Посчитаться словами, даже побраниться им ничего не значило; нередко даже на боярских пирах между гостями начиналась перебранка, а иногда дело доходило и до драки. Побоям, нанесенным в хмельном состоянии, большой цены не придавали и обыкновенно в обиду не ставили. "Ничего не помню, был шумен (т. е. пьян)",-- оправдывался тот, кого корили как зачинщика драки, и на этом по большей части дело и кончалось.
Даже и в тех случаях, когда совсем уже неудобно было вздорить, сварливость брала верх над благоразумием. На постельном крыльце государева дворца и у крыльца, где собирались бояре в ожидании приема у государя, не всегда бывало тихо; иногда и тут поднимался шум. Встретятся случайно два врага, один из них скажет что-либо обидное другому или только взглянет на своего противника "звероподобно", а тот не стерпит и скажет, напр.: "Вишь ты, чванится; а отец-то твой -- лаптем шти хлебал" или что-нибудь подобное, и пойдет словесная перестрелка, наговорят друг другу всяких неподобных слов, переберут один у другого всю родню... Не всегда ссора кончалась только шумом,-- нередко переходила и в драку. Был даже случай, что один из поссорившихся прошиб другому камнем голову. Не раз царю подавались челобитные от лиц пострадавших у него на крыльце в подобных ссорах.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 20, 2018 11:56 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

УДОВОЛЬСТВИЯ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ


Взгляд на удовольствия. Скоморохи. Кулачные бои. Корыстные игры (зернь, тавлеи, карты и пр.). Табак. Качели и пр.
При взгляде на монастырь как на единственный образец нравственно-христианской жизни удовольствия и развлечения у наших предков не могли, конечно, получить правильного развития. Всякое веселие и смех, с точки зрения монаха, помышлявшего о покаянии и спасении души, должны были порицаться как легкомыслие и грех; даже на музыку благочестивые люди смотрели как на нечто греховное, а тем более на пляску. По Домострою, когда "начнутся гусли, гудение всякое и плясание, и скакание, и всякие игры, и песни бесовские,-- тогда, якоже дым отгонит пчелы, такоже отыдут и ангелы Божий от той смрадный беседы, и возрадуются беси..." Крайне суровый взгляд на всякое веселие, даже самое обыкновенное и естественное, повел к тому, что музыка и пляски стали достоянием скоморохов, людей, пустившихся, как говорится, во все нелегкие, считавшихся отверженцами от общества порядочных людей. Скоморохи играли, пели и плясали преимущественно в корчмах, питейных домах, на рыночных площадях. Мудрено ли, что их представления, при общей грубости, стали не только крайне неизящными, но порою даже неприличными?
[]
Гусли, гудки (ящики с натянутыми струнами), дудки, сурьмы (трубы), сопели, домры, накры (род литавр), медные трубы, волынки и барабаны -- вот инструменты, игрою на которых скоморохи тешили православный люд; Нередко они составляли ватаги странствующих музыкантов и плясунов и переходили из одного посада в другой, из села в село. Развлекали они толпу не только музыкой и пением, но и другими способами: одни играли ни разных инструментах, другие плясали, третьи показывали ученых медведей и собак... Были тут глумцы, шутники-потешники, умевшие говорить складно разные прибаутки, вроде теперешних раешников на масленице; были лицедеи, которые, надев на себя личины, или хари (т. е. маски), обыкновенно уродливые или смешные, да нарядившись в чудное (скоморошное) платье, разыгрывали разные действа... Были и такие, что носили на голове доску с движущимися куклами,-- обвертят вокруг пояса кусок полотна, поднимут его вверх над головой, так что лица не видно, и приводят в движение куклы, приговаривая за них на разные голоса (марионетки или петрушки нашего времени). Особенное раздолье скоморохам было на масленицу, на святки, на Пасху, когда многие и благочестивые русские люди позволяли себе отдаваться веселью и приглашали их даже на дом. Скоморохи ходили обыкновенно большими ватагами -- человек в пятьдесят и более, потому что часто случалось, что их обижали лихие люди, отбирали у них набранные деньги, но нередко и сами они грабили на больших дорогах. По временам правительство по внушению церкви принималось особенно ревностно преследовать скоморошество, приказывало воеводам ломать и жечь инструменты и хари, даже бить батогами тех, кто зазывал к себе скоморохов. При Михаиле Феодоровиче в Москве раз отобрали не только у скоморохов, но и по всем домам музыкальные инструменты,-- собрали их пять возов и сожгли. Но проходило время горячего преследования, и природа русского человека, любящего веселье и широкий разгул, брала свое, и скоморохи, эти "сатанины ученики", как называло их духовенство, "неистовою гудьбою, скаканием, плясанием" снова совращали людей с пути истины!..
Тешился народ в праздничные дни также к_у_л_а_ч_н_ы_м_и и п_а_л_о_ч_н_ы_м_и боями; они происходили зимою обыкновенно на льду. Бойцы-охотники делились на две стороны: по свистку они бросались одна на другую с криком, и начиналась схватка, обыкновенно такая горячая, что многие выходили из лихой потехи калеками; почти всегда бывали и убитые. Палочные бои еще чаще кончались убийствами, чем кулачные. На эти грубые потехи обыкновенно собирались огромные толпы зрителей, и не только из простонародья, они своими криками одобрения подзадоривали бойцов. Бывали и состязания более разумные и действительно полезные: молодые люди собирались в праздники на удобное место, боролись, бегали взапуски, гонялись на конях, метали копье в кольцо, положенное на земле, пускали стрелы в цель. Победители получали награды... Церковь вооружалась против всех этих игрищ и даже запрещала священникам отпевать убитых на боях...
К зимним удовольствиям относились беганье на коньках по льду, очень любимое русскими, и катанье на салазках с гор. В длинные зимние вечера тешили бояр и богатых людей домашние песельники; бахари (рассказчики) рассказывали сказки и прибаутки; были в богатых домах и свои дураки и дуры, шуты и шутихи, которые своими пустыми и нередко грубыми шутками и выходками веселили невзыскательных на этот счет наших предков...
В конце XVII века в большом ходу в России были игры, имевшие корыстное значение: зернь, шахматы, тавлеи (шашки) и карты. Зернью назывались небольшие косточки с белой и черной стороной; их бросали, и выигрыш зависел от того, какой стороной ложилась кость. Эта игра и карты сильно преследовались; но они распространялись все сильнее и сильнее, особенно игра в зернь,-- играли обыкновенно тайком в корчмах и кабаках разные гуляки и лентяи. Тут же в этих притонах курили и табак, что было, как известно, очень строго запрещено. Были между русскими уже тогда такие страстные любители табака, что готовы были платить за него вдвое, втрое против настоящей цены; иные готовы были отдать за него свои последние деньги. Табак курился обыкновенно сквозь коровий рог, который наполнялся водой, а в него вставлялась трубка с табаком, так что дым проходил чрез воду. Курильщики большей частью затягивались так усердно, что в два или три приема выкуривали большую трубку. Обыкновенно несколько любителей собирались "попить заповедного зелья", как выражались в старину, и приговаривали: "Нет ничего на свете лучше табаку: он мозг прочищает!" Благочестивые же люди, напротив, предостерегали от бесовского и богоненавистного табаку и утверждали, что у курящего "тая смердящая воня изгубит весь мозг и начнет пребывать во главе его и не только во главе, но и во всех костях его". Происхождение табака, как объясняется в одной легенде, нечистое: бес достал табачные семена из самой глубины ада и посеял на могиле грешницы; отсюда табак и распространился по земле, и бес одуряет им людей.
Женщины и девицы из простонародья тешились летом песнями, водили хороводы, плясали подобно тому, как это делается и до сих пор в деревнях. У людей знатных пляска считалась неприличным, не господским делом, но боярыни и боярышни по праздникам заставляли петь и плясать своих служанок. Церковь особенно сильно восставала именно против женских плясок, даже и смотреть на них считалось грехом.
[]
Любимой забавой женщин и девиц, знатных и простолюдинок, были качели и доски. Простолюдинки в посадах и деревнях качались на улицах, на открытых местах, а в зажиточных и боярских домах качели были необходимой принадлежностью сада или двора, т. е. той части его, которая прилегала к женской половине жилья.
Самою благородною потехою у царей и бояр, как известно, считались охоты, особенно соколиные, хотя и они порицались церковью...
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Друзья от науки Часовой пояс: GMT + 4
На страницу Пред.  1, 2
Страница 2 из 2

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.