Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

"Нам ли греть потехой муть кабаков? Нам ли тешить сытую спесь? Наше дело - Правда острых углов. Мы, вообще такие, как есть!"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Сердоликовая бусина. Марина и Сергей Дяченко, Генри Л. Олди

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Ведогоньи сказы
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5424
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Вс Май 19, 2013 9:43 am    Заголовок сообщения: Сердоликовая бусина. Марина и Сергей Дяченко, Генри Л. Олди Ответить с цитатой  

Сердоликовая бусина
1
Черепом играть в футбол не так и удобно. Легок слишком, да и кость, особенно старая, не резина, не каучук. Удар точно не рассчитаешь, улетит — ищи в кустах! К тому же недолговечен, в крайнем случае, на две-три игры хватит.
Тем не менее играли. Как и полагается — с криком, с лихими ударами по ногам, с отчаянными свистками судьи. Разгорячились, сорвали майки, растерли первую грязь по разгоряченным лицам.
Крепкие они ребята, археологи!
Удар, еще удар! Еще! Желтая неровная кость летит в импровизированные ворота. Летит, летит… Неужели гол?!
— Череп-то отдайте!
Зачем Максиму понадобился череп, причем именно перед ужином, он и сам не смог бы объяснить. Ну, шумят, ну, играют, ну, вопят бабуинами. Что с них взять, с футболистов? Первокурсники! Тем более не свои, с истфака университета, а, так сказать, приданные, из братского института физкультуры. Им и положено в футбол играть. Силы к вечеру еще остаются, а мозгов — поменьше, чем в найденном накануне черепе.
И связываться, признаться… Кто он для них, Максим? Студент-третьекурсник и начальник раскопа, причем не их родного, а соседнего. Драться, может, не полезут, но… Кому такое нужно?
Так и есть! С первого раза не услышали или сделали вид.
— Отдайте!
— Чего-о?!
Пока соображали, пока кучковались и толпой подступали, Максим наконец-то понял. Не нужен ему череп, и никому не нужен, кроме таких лосей, и не первый это футбол с желтой костью вместо мяча. Просто…
— Говорю, череп!
— Так он наш, понял? Иди, не мешай!..
…Просто Максим не любил подобный народ. Чему именно подобный, он даже затруднялся уточнить. Слово «быдло» не выносил, но не называть же их благородным латинским «плебс»! Однако не любил, причем сильно. Интеллигент в четвертом колене, ничего не попишешь. «Интель», как выражался он сам.
— Ваш?
Вот этого будущие чемпионы и не знали — психологии. А она наука хитрая, учит всякому. В том числе и паузу держать, и взглядом пустым смотреть в чужие глаза. Ну-ка подождем…
— Максим, мы это… Доиграем только!
Теперь давить! Пока не очухались — давить! «Подобные» отличаются неустойчивым настроением. Азбука!
— Нужен сейчас. Я его описывать буду — для отчета. Кстати, нижняя челюсть где?
Экспедиция копала уже третью неделю. В этом году везло: ни дождей, ни дизентерии, ни запоя у бульдозериста. Большой Курган почти закончили, вскрыли три малых, две одиночные могилы и даже обследовали соседнее поселение, то, что за совхозным садом. Кое-что нашли. Череп, например.
Нижняя челюсть оказалась поблизости, рядом с хозяйственной палаткой.
Максим мог быть вполне доволен. Опыт прикладной психологии удался вполне, шум за пологом палатки утих, а он оказался владельцем индивидуального черепа. Вопрос лишь в том, что с ним, с черепом, делать дальше. Не описывать же, в самом деле! Вообще-то полагалось, но никто этим и не думал заниматься, причем не только в данной, но и во всех известных Максиму экспедициях. Специалисты в Киеве, а брать недоучку из мединститута — себе дороже. Лучше лишнего копача пригласить, хотя бы из того же физкультурного.
Максим взял череп, взвесил на ладони. Бедный Йорик, не знал я тебя! Просто выкопал сегодня как раз перед обедом. Лежал ты, где и полагается лежать черепу — в давно порушенном кургане. Выше на метр от костяка, в обвалившемся грабительском лазе. Знакомый почерк — дорыться до ямы, оттяпать голову вместе с кистями рук (почти все золото на них), а после вверх, пока землей не придавило. Иногда, впрочем, давило и очень успешно — как в кургане, раскопанном ровно неделю назад.
Итак, череп. Итак, бедный Йорик. Скифского происхождения, возраста, судя по жалким остаткам инвентаря, тысяч двух лет с половиной, сохранности средней… Что еще? А еще ты не Йорик, а мадам Йорик или далее мадемуазель. Мадам — если исходить из все того же инвентаря (сережка, бронзовый браслет, две бусины), а мадемуазель — судя по (ого!) прекрасно сохранившимся и совершенно не сточенным зубам. Если учесть, что жевали и кусали в те годы не в пример нынешнему, то… Вам и двадцати еще не было, мадемуазель Йорик!
И что прикажете с вами делать?
Сергей Сергеевич, начальник экспедиции, изволил удивиться. Редкий случай, между прочим! Начальники экспедиции не удивляются даже на раскопе. «Так я и знал!» — и весь сказ, даже если лопата вывернула золотую пектораль с грифонами.
— Максим! Откуда это?
— Курган номер три. Сегодняшний. Куда положить?
Начальник позволил себе не просто удивиться — моргнуть. Остальное Максим мог угадать заранее. Сейчас ему объяснят, что краниологическое исследование в этом году невозможно, вести в музей — тоже, фонды и так переполнены… Если же коротко: «Избави нас бог от старательных старшекурсников!»
Значит, можно проявить инициативу.
— Я подумал, Сергей Сергеевич… Закопаю его рядом с курганом, а место в дневнике помечу. Лежал со времен Перикла — и еще полежит. Если вдруг понадобится — возьмем. Так сказать, долговременная консервация.
— Правильно, действуй!
В начальственном взоре читалось явное одобрение. Но и укор тоже. Мол, ты же не из Дворца пионеров, Максим! Или сам сообразить не мог?
А вот не мог. Идея с «долговременной консервацией» родилась сама собой, посреди разговора. Спонтанно, если совсем по-научному. Как и бессмысленная затея с отменой футбольного матча.
Штыковую лопату он взял в хозяйственной палатке, бутылку же портвейна пришлось покупать в сельмаге совхоза имени Химерного, на что ушло ровно полтора часа.
— Череп! А точнее, уважаемая мадемуазель! — проникновенно начал Максим, сидя рядом со свежей ямой и подсвечивая себе фонариком. — Прежде всего сообщаю, что кости я тоже собрал. Кажется, все, мы их в угол раскопа сложили…
Максим не страдал типичной интеллигентской привычкой разговаривать сам с собой, но в данном случае имел полное право считать, что находится в компании. Кроме того, ночь, пустая степь, разрытая могила, да и бутылка уже не полна… Кто осудит?
— Прежде чем поговорим о дальнейшем, позволю себе представиться. Имя мое вы уже, вероятно, слыхали. Остается добавить, что я студент третьего курса исторического факультета, копаю с четырнадцати лет, дело это люблю, надеюсь лет через пять стать заместителем начальника экспедиции и… И, между прочим, из-за вас я порезал палец.
Последнее было не совсем справедливо. Максим оказался сам виноват, ибо решил копать без фонарика и почти сразу же наткнулся на бутылочное стекло. Пришлось заливать рану портвейном.
— Наконец о том, что я тут вообще делаю. Отвечу так: и самому интересно. Все мои сегодняшние поступки нахожу странными и нелогичными. Будет желание, можете подумать на досуге. Попытаюсь лишь выдвинуть непротиворечивую версию. Скажем, я учел, что вы умерли молодой, после смерти вас ограбили, а затем всякая босота посмела играть вами в футбол. Все данные обстоятельства и вызвали мою неадекватную реакцию.
Максим замолчал, дабы оценить, как это все выглядит со стороны. Да уж! Но раз взялся — доводи до конца.
— Поскольку оба мы с вами не христиане, позволю совершить над вами нечто вроде языческого обряда. Прошу прощения, если вместе с благородным портвейном за рубль тридцать две на ваши кости попадет капля моей крови. Впрочем, так будет еще архаичнее. А на память о вас оставлю себе сердоликовую бусину, которую имел честь только что найти в отвале вашего кургана. Описывать в дневнике и сдавать не буду, чтобы не путать хронологию.
Максим порылся в кармане штормовки, подсветил фонариком. На ладони лежал неровный коричневый шарик. Издалека — камешек и камешек, но вот луч коснулся поверхности, и где-то в глубине засветился ответный огонек…
Захотелось просто встать и уйти. Монолог по типу «Многоуважаемый шкаф!» изрядно затянулся. Поэтому Максим просто плеснул от души портвейна, подумал, сам отхлебнул пару глотков и взялся за лопату. Но в последний миг остановился. Шкаф шкафом, но ведь это, как ни крути, похороны!
От такой мысли и вовсе стало не по себе. Максим отвернулся, словно надеясь что-то увидеть в окружавшей его тьме, затем виновато вздохнул:
— Прости, если что не так. Наверное… Уверен, ты была красивая, храбрая, умела в отличие от меня прекрасно ездить верхом и стрелять из лука. Стихи бы прочесть, но ничего на русском в голову не приходит. Разве что на украинском, но у меня от него идиосинкразия. Зато почти о нас с тобой. Борис Мозолевский написал, он археолог, как и я. Точнее, это я, как он. В свое время я честно попытался перевести.
Максим вытер тыльной стороной ладони внезапно вспотевший лоб. Вспоминать собственные поэтические потуги оказалось не так и легко. Но если постараться… Он не спал. Средь звезд немого гласа Шел сквозь тьму — и замер, недвижим: Афродита скифов — Аргимпаса Озаряла степь огнем своим.
Перевод был так себе. К тому же Максим ошибся — безлунная ночь была черна, Аргимпаса скрыла свой лик. И так же темен казался сердолик на испачканной землей и кровью ладони…
2
— Вы археолог, — уверенно заявила девушка. — Из экспедиции, которая курганы копает.
— А вы из тех домиков, что возле берега, — не оборачиваясь, констатировал Максим. — Отдыхаете от трудов праведных.
Ему помешали.
Археологи редко копают в одиночестве. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, если рядом село с магазином, и плохо, когда начинается почти неизбежный конфликт с местными «подобными». Отдыхающие в качестве соседей лучше — но не слишком надоедливые.
То, что гостья именно из домиков, он понял после первого же слова. Свои все наперечет, а сельский «суржик» узнаешь сразу.
А вообще-то в округе было людно. Село, которое с магазином, рядом еще одно, почти пустое, река с фанерными домиками на берегу и лодочной пристанью. Когда же после первой недели работы хочется одиночества, обилие себе подобных начинает утомлять.
Вечером Максим уходил «свит за очи» — на старый курган, варварски раскопанный еще век назад. Садился так, чтобы не видеть ничего, кроме далекого леса.
— Помешала? — гостья оказалась до странного чуткой. — Наверное, думаете о работе? Извините, сейчас уйду.
То ли девушка и в самом деле смутилась, то ли не хуже третьекурсника изучила мудрую науку психологию. Максим поспешил встать.
— Это вы меня извините. Никому вы не помешали, я ухожу, точнее, уже ушел. Кстати, курган, на котором мы стоим, раннескифский, века седьмого до нашей эры, слева — кладбище, но уже поновее и… Ушел!
— Оставляете меня одну на кладбище?
Девушка засмеялась, и археологу сразу же расхотелось уходить.
— Кладбище? — он поглядел вниз, где оно и находилось, покачал головой: — Если мы собираемся знакомиться, повод — лучше не придумать. Кладбище начала двадцатого века, заброшенное, разоренное, как и все в этом богоспасаемом крае…
Девушка вновь рассмеялась, протянула ладонь:
— Нина! Запомнить легко — из «Кавказской пленницы». А вас я знаю, вы — главный в той яме, где копают, и зовут вас Максим.
— Как у Стругацких в «Обитаемом острове», — согласился он, тоже протягивая руку.
Странное дело свершилось в этот миг на заброшенном кургане. Коренной, настоящий археолог не стал поправлять невежду, посмевшую назвать раскоп какой-то «ямой». Наверное, девушка и в самом деле хорошо смеялась.
— Я действительно из, как вы говорите, домиков, но отдыхаю не после трудов, а перед. О вас мне рассказали ребята. Они первокурсники, пытались играть со мной в волейбол и очень вас боятся.
— При этом считают занудой и карьеристом, мечтающим об аспирантуре на нашей кафедре, — согласился Максим.
Тут бы девушке его поправить (для того и говорилось), но Нина почему-то смолчала. Лишь поглядела очень внимательно. Максиму немедленно захотелось вынуть из кармана забытую в палатке расческу, а заодно сбегать в ту же палатку за бритвой. Археолог в поле — не студент в актовом зале. Во всем же остальном расческа с бритвой не помочь не могли. Максим был уверен, что внешностью не вышел, равно как и ростом, а если тебя сразу же признали занудой…
Он поглядел на часы, чтобы замотивировать отход, но девушка внезапно шагнула ближе.
— Так… Обидела, причем ни за что ни про что. Максим, мне очень нравятся зануды, а мечта об аспирантуре — очень стящая мечта. Смотреть на часы не надо, этот прием давно не проходит.
— Вы — психолог, — понял он.
— Четвертый курс, — девушка почему-то вздохнула. — Как психолог предлагаю немедленно перейти на «ты» и оценить ситуацию. Пришла я сюда, конечно же, не случайно, но вот знакомиться ни с кем не хотела, даже с археологами. Напротив, мечтала побыть в одиночестве. Кажется, наши мотивации совпадают?
Максим кивнул, прикидывая, что о привычке быть лидером в умной беседе временно придется забыть. Психолог, значит?
— Не только мотивации, Нина. У нас с тобой одинаковая привычка находить самые мудреные слова для простейших вещей, мы оба о себе слишком высокого мнения, а познакомиться со мной ты все-таки хотела.
На этом можно было и расходиться. Но они остались.
3
Дождь пошел в конце четвертой недели, почти под самую завязку. Великий Закон Вредности, о котором знает любой археолог, сработал без осечки. Что толку в уже сделанном, в извлеченном, упакованном и описанном, если срывается главное, из-за чего затеян сезон? Большой Курган, почти уже вскрытый, освобожденный от чудовищной многометровой засыпи, почти готовый отдать все, что уцелело от Времени, казалось, передумал. Аккуратный, пять на пять «квадратов», раскоп не так уж и медленно, зато верно превращался в бассейн со склизкими глинистыми стенками.
Земля не спешила отдавать своих мертвецов.
Утром, когда закапало, начальник Сергей Сергеевич стал бел. К полудню, как полило, — желт. После двух часов дня ливень стих, и лицо Сергея Сергеевича начало розоветь.
К пяти вечера вновь лило, на этот раз беспощадно, от всей души.
Смотреть, как начальник зеленеет, Максим не стал. В пять пятнадцать он уже подходил к деревянному домику у реки. Третий слева, синий, с небольшой верандой.
Нина стояла возле открытой двери, зажав в пальцах сигарету.
— Ты куришь, — отметил он очевидное, но прежде не виданное.
— А у вас дождь, наверняка все залило, но ты не куришь, — согласилась девушка, затягиваясь в последний раз и бросая окурок в ближайшую лужу. — Вывод: мои обстоятельства сложнее.
Он поглядел Нине в глаза и понял, что игры в прикладную психологию кончились. Совсем. На миг Максим пожалел, что пришел. Но раз пришел…
— Помочь могу?
Беспомощный по форме и по содержанию вопрос подразумевал любой ответ. От просьбы ссудить двадцатью рублями до предложения совершить чудо. Причем здесь же, не сходя с мокрой веранды.
— Можешь. Соверши чудо.
Странно, но Максим словно этого и ожидал. Влажная ладонь скользнула в карман штормовки.
— Единственная стящая вещь у меня, кроме зачетки. Но зачетка чудес не творит. Эта — может.
Сорвавшаяся с жестяного карниза капля умыла сердолик.
— Заходи в дом, я чай заварила. — Нина осторожно взяла в руки бусину, на миг задумалась. — На ней ведь кровь, правда? Твоя?
— Эта девушка из кургана должна тебя полюбить.
— Должна была бы, — уточнил въедливый Максим. — А главное — за что?
В жестяных кружках дымился чай, штормовка сохла у горящей электроплитки. За окном шумел ливень, переходящий в потоп.
— Скифы верили в вечную жизнь. Поэтому не «бы», — невесело улыбнулась Нина. — А за что… Ты ведь ей эту вечную жизнь подарил заново, разве не так? Навел порядок в царстве мертвых?
Сердоликовая бусина лежала тут же, на столе, рядом с пачкой рафинада. Максим кивнул.
— Именно. Могу пересказать соответствующую главу из монографии Абаева. И ведь что интересно, Нина? За эти дни мы обсудили с тобой не только все обязательные для интелей…
— Прости? — Кружка в руке девушки дрогнула. — Ах да, опять Стругацкие!
— И опять «именно». Все обязательные для интелей темы, даже перешли на дополнительную программу. Это с одной стороны. С другой же… Я, как предатель на допросе, выложил о себе все, включая сагу о дедушке, Максиме Ивановиче, который умудрился именно в этих местах сложить свою комсомольскую голову в самый разгар коллективизации. И ты слушала, как будто тебе интересно.
Кружка в ее руках вновь дрогнула. Кипяток плеснул на пачку с сахаром.
— Мне было интересно, Максим. Если не веришь, то… поверь. Могу продолжить. Я о себе ничего не рассказывала, а ты, как истинный… интель не спрашивал. А теперь тонко намекаешь, что мои неприятности где-то там.
Максим поглядел в залитое белой водой стекло. Темнеет. Если будет лить всю ночь, прощай, Большой Курган!
— Разве что очень тонко, Нина.
Девушка поставила кружку на стол, вытерла мокрое запястье носовым платком, закусила губу.
— Тебе нужно было уйти сразу, пока еще было видно. У тебя и так хватает проблем с твоим курганом.
— То, что я не русская, ты уже, понял.
Максим пожал плечами. Сам он, будучи насмерть обруселым украинцем, все-таки не видел в том особой беды. Более того, казацкие гены порою нашептывали ему, что русским быть совсем не обязательно.
Теперь они сидели на кровати — панцирной, с никелированными шариками по углам. Нина — возле пододвинутой к стене подушки, он — на противоположном конце. Между ними лежал полуразобранный рюкзак.
— Я не только не русская… Остальное домысли себе сам. Извини, не могу.
На этот раз Максим моргнул — не хуже Сергей Сергеевича. Почему-то подумалось о чилийских эмигрантах. Нет, не похожа.
— Домысливать не хочу. Извини — взаимно.
Девушка провела рукой по лицу. Затем в ее ладони оказалась знакомая бусина.
— Хорошо! Домыслю сама. Представь, что я — та самая скифская девушка, которую ты похоронил. Но ты совершил ошибку, кровь нельзя было смешивать с вином. Вместо погребального ты провел совсем иной обряд. Так?
О черепе Максим рассказал ей сам. И сразу понял — зря. Теперь же понял это вторично.
— Ты вызвал ее, заставил вновь вдохнуть воздух, выпить воды, поговорить с живыми людьми. Но твоей крови хватит ненадолго. Ей… Мне скоро придется уйти — вернуться под землю, в темноту, в Ничто. Новая кровь не поможет, требуется другое чудо. Скажем… — Нина перекатила бусину по ладони, осторожно коснулась пальцем. — Скажем, сердолик должен засветиться.
— Это будет причиной или следствием?
Максим очень постарался, чтобы вопрос звучал в меру иронично. Но очень в меру.
— Еще не знаю.
За окном лил дождь, красным огнем горела спираль электроплитки, дымился окурок в пустой банке из-под сайры. Штормовка еще не высохла, и Максим, сам промокший, изрядно продрог. Из открытого рюкзака на него смотрел вязаный свитер, но претендовать на такую роскошь закоренелый интель не решился. Нине же было не до штормовки — и не до свитера тоже.
— Теперь я поняла, кто из нас старше, — внезапно заметила девушка. — Это не упрек, хвалиться тут нечем. Я тоже мечтала бы играть в раскопки курганов. Очень сильно…
В эту минуту Максиму срочно захотелось повзрослеть. Курган для этого не годился. Он поглядел на бусину в ее ладони.
— Ты… Ты выйдешь за ме…
Сердолик исчез. Ладонь Нины дотянулась до его губ. Надавила.
— Дождь, кажется, кончается… Ты очень хороший мальчик, Максим.
4
Мертвый царь увидел солнце через два дня.
Боги устали. Слишком древние, слишком утонувшие в толще памяти, своей и чужой, они сделали, что сумели. Не помогло. Осквернители были молоды, с горячей кровью, острым холодным умом и ненасытной жаждой. Их не ждала вечность, под их кедами чавкала холодная грязь, в которую им всем предстояло очень скоро уйти. Поэтому они спешили насладиться мигом победы, счистить мокрую землю с золотой диадемы, с радостной усмешкой поднять к растерянному солнцу парадный царский меч, поглядеться в умерший лик серебряного эллинского зеркала.
Боги отдали царя. Рычащий бульдозер отъехал в сторону, хмурые бородатые парни — гвардия экспедиции — склонились над чем-то темным, проступающим из-под желтой грязи. Остальных безжалостно отогнали прочь. Миг победы — он для всех, но делится не поровну.
— Как всегда, две главные камеры, — начальник Сергей Сергеевич, гордо попиравший армейскими ботинками бровку кургана, кивнул вниз, на дно раскопа. Там оскверняли царские кости.
— Царь и царица, — согласился образованный мальчик Максим, глядя куда-то в сторону. В этот жаркий день, день победы, ему стало как-то все равно. Сейчас заорут, сейчас скатится вниз напряженный фотограф, держа наготове свой «Любитель». Они выиграли. Вечером — футбол.
— Местные копали курган лет сто, — он поглядел на близкое село, поморщился, как всегда, при мысли о «подобных». — И не смогли ничего найти. Почему, Сергей Сергеевич? Они же целое метро нарыли! А мы нашли.
По губам начальника промелькнула улыбка, которую Сергей Сергеевич мог позволить себе только в такой день. Когда они приехали, Большой Курган и в самом деле походил на заросшую травой строительную площадку. Каждый в округе знал про казацкий клад, лежавший под желтой глиной, про спрятанного золотого коня с золотой уздечкой. Копали годами, целыми семьями, поколениями.
— Ты же понимаешь, Максим.
Сказать старшекурснику «ты» — непростительный промах даже для начальника, но в такой момент «ты» было подобно медали.
— Аборигены потеряли квалификацию, — не без удовольствия констатировал будущий заместитель. — Они не знали, где искать главную камеру с погребением. Ну а мыто знаем, Сергей Сергеевич!
Начальник дернул углом рта, затем вновь улыбнулся, но уже иначе — холодно и спокойно. Так улыбается брахман, думая о париях. Так наверняка усмехались в своем тартаре души древних грабителей, наблюдая за бесполезной суетой «аборигенов».
Внизу уже что-то нашли, но еще не кричали. Рано! Сейчас очистят поверхность, положат картонные цифры, фотограф зарычит, освобождая «кадр»…
— Сергей Сергеевич, — внезапно для самого себя заговорил Максим. — В каждом кургане — грабительские лазы. Они искали золото, это понятно. Но ведь опасно! Охрана, заклинания, обвалы, наконец. Мы нашли троих погибших… Неужели ими двигала только…
— Алчность? — подхватил начальник не без интереса. — Ты прав, подобное ремесло редко себя окупает. Заработать на жизнь можно иначе. Мне кажется, многими двигало то, что и нами. Тоже алчность — но другая.
Уточнять он не стал, как и Максим — переспрашивать. Они были одной касты.
— Нашли! Нашли! Нашли!!!
Царские кости уносить не стали. Собирать тоже — так и оставили разбросанными в грязи.
5
Нина встретила его возле длинного деревянного стола, за которым обедала экспедиция. Сейчас на гладкой клеенке сиротливо стояли две мытые пустые миски. Праздник начнется ночью.
Максим дымил сигаретой, глядя себе под ноги. Нину он не заметил.
— Ты куришь, — сказала она.
— Здравствуй.
Максим кивнул, поглядел, куда бы выбросить сигарету, но в последний миг раздумал. Всего третья за день, очень хотелось докурить.
— Завтра утром я уезжаю. — Нина подошла совсем близко, помолчала. — Если хочешь… Встретимся через час на том кургане.
— Где кладбище? — уточнил он без особой нужды.
Девушка не ответила и внезапно погладила его по щеке. Максим вздрогнул.
Проходивший мимо первокурсник с пониманием отвернулся.
На кургане было сыро. Солнце высушило траву, но земля все еще противилась, не отдавая холодную влагу. Этим ранним вечером все казалось иным, изменившимся. Старое кладбище подступило ближе, к самому подножию, лес, напротив, словно ушел к горизонту.
Максим пришел первым. Сигареты брать не стал — во рту и так скопилась горечь. Девушки еще не было, и он сел на привычное место, бросив поверх травы штормовку. В конце концов одному тоже неплохо. Можно думать, можно смотреть на старые заброшенные могилы, покрытые такой же высокой травой. Почему-то подумалось о все тех же «подобных», недостойных даже слова «плебс». Они раскапывали курганы, пытаясь найти золотого коня с золотой уздечкой — и отворачивались от могил отцов и дедов.
Максим знал, что прав, но на ум тут же пришло совсем иное. Из этих мест его предки, здесь погиб дед, но теперь для него эта земля — чужая. Неприятные люди, непонятная речь…
В школе Максим с трудом смог получить четверку по украинскому языку — и то ради среднего балла в аттестате. Английский знал лучше всех в классе, латынь учил с четырнадцати лет.
Он понял, что и это правда — но ничуть не расстроился.
Нина положила на траву большой пакет, откуда выглядывало что-то синее.
— Взяла одеяло, — пояснила. — Очень сыро.
— Нарушение экспедиционных традиций, — пожал плечами он, не вставая. — Правило: гуляя с девушкой, не бери одеяло. Слишком ясный намек.
Нина отреагировала на диво спокойно:
— Я не из вашей экспедиции. А сегодня сыро.
На одеяло Максим так и не сел. Из принципа.
— Говори, что хочешь, — сказала Нина.
Максим хотел огрызнуться, но вдруг понял, что девушка права. Она — старше.
— Хорошо!
Он поглядел на темнеющий лес, на серую дымку, ползущую к кладбищу от близкой реки, на бледное гаснущее небо.
— Я думал, мы — паталогоанатомы истории. Мы, археологи. Профессия на грани цинизма, но без нее — никак. Первокурсники, ахающие при виде битого древнего горшка, еще не понимают. И не поймут. До этого дойдут немногие… Знаешь, настоящего археолога можно узнать, только побывав у него дома. Те, кто ездил в экспедиции, обязательно привозят сувениры — те же битые горшки. Раскладывают по полочкам, любуются, гостям показывают… Комплекс домашнего музея. Так вот, у археолога нет домашнего музея. Паталогоанатом не носит домой трупы из морга.
— Тебе холодно. — Нина привстала, накинула ему на плечи край одеяла. — Говори, Максим.
Темнело быстро, слишком быстро для середины лета. Не первая странность этих странных дней.
— А сейчас я понял, Нина. Мы — скифы. Они были такими же пришельцами на нашей земле. Приходили, брали, что хотели, воевали с аборигенами, забирали их женщин. Для них эта страна была чужой.
— Ты устал, — девушка осторожно положила ладонь ему на плечо, — очень устал. А я тебя обидела.
Максим упрямо помотал головой.
— Никто никого не обижал. Подумаешь, поговорили несколько дней на интеллектуальные темы! Я все-таки закончу. Говорят: родная земля. У меня есть родная земля, но не эта. Грязь, покосившиеся хаты, пьяные селяне, заплеванное кладбище… Она что, такая — Родина? Да они даже по-украински говорить не выучились!
— Но ведь ты сейчас почему-то подумал о них? — Девушка села ближе, коснулась лицом его лица. — Подумал, и тебе стало больно… Может, потому что ты похоронил ту девушку.
— Тебя?
— Меня. Похоронил — и позволил ненадолго вернуться к живым. Но мне пора уходить.
Она достала сердолик, подняла ладонь… Бусина была мертва.
— Погоди, погоди!..
Нина с трудом оторвала губы от его губ, рывком отодвинулась назад, зачем-то поправила волосы.
В темноте ее лицо казалось совсем другим, незнакомым.
— Погоди, Максим! Ты сразу понял, зачем я тебя позвала, но… Послушай!
Он с трудом перевел дыхание, справляясь с затопившим его огнем. Нина была совсем рядом, он уже чувствовал ее плоть, слышал ее сердце.
— Девушка, которую ты воскресил, в твоей власти. Ты — скиф. Но если… Нет, не так. Вообрази, что у этой девушки есть еще право вернуться. Надолго, на целую жизнь — если найдется тот, кому ее жизнь нужна. Это и есть чудо! Но боги заставляют вначале пройти испытание. Испытание и для меня, и для тебя. Я могу позволить тебе все, но тогда уйду навеки. Бусина не засветится, Максим! Я останусь для тебя призраком, тенью из могилы. Если же тебе хватит этой ночи и старого одеяла, не стану спорить… Но сначала отдам тебе бусину.
Максим медленно встал, поправил рубашку, отвернулся, впитывая зрачками тьму.
— Нина! Хотя бы сейчас… О чем ты? Какое чудо? Чудес не бывает, Нина! Ты права, ты старше, ты умнее…
— Умнее — не значит безжалостнее, — девушка тоже поднялась и так же посмотрела в ночь. — А вот ты не прав, на самом деле ты веришь в чудеса… И напрасно не веришь той, которую поднял из могилы. Представь только, что все так и есть!
Максим помотал головой и не стал отвечать. Нина подошла, положила руки ему на плечи.
— Тогда я выдумаю другую историю. Даже не выдумаю, просто перескажу на ином языке. Я мусульманка, Максим. Такое странно слышать здесь, слышать тебе, ведь ты даже не крещеный. Но у нас все иначе. У нас… У меня тоже есть своя земля, но на ней не курганы, а горы. И есть жених, он офицер, служит на китайской границе. О нашей свадьбе родители договорились много лет назад. Погоди…
Она резко отодвинулась, склонилась над одеялом, нашла пачку сигарет. Громко щелкнула зажигалка.
— Я его не люблю и не пойду за него замуж. Бежать и прятаться не стану, скажу в лицо. Поэтому и уезжаю. Семья не простит, меня не пустят домой, проклянут. Могут даже убить. Но я все равно это сделаю.
— Дичь! — резко выдохнул Максим. — У вас что, Тимур правит?
Рука Нины вновь погладила его по лицу.
— Ты все-таки не скиф. Ты — образованный мальчик из большого красивого города. Для тебя даже эти курганы — непонятная чужая земля… Я сделаю, как решила, а теперь должен решать ты. Сейчас я связана словом, связана клятвой. Но я в твоей власти, делай, что хочешь. Только я не прощу себе — никогда. Что бы ни случилось, как бы ни сложилась жизнь. Даже если мы снова встретимся, будем вместе. Не прощу! Чужая невеста не может лечь на это одеяло. На нем меня не будут любить — меня втопчут в грязь. Моим черепом снова будут играть в футбол…
Максиму почему-то вспомнился разрытый сегодня курган. От мертвой царицы не осталось даже скелета. Только желтая глина…
— Возможно, я скоро умру. Возможно, буду свободной. Возможно, у нас с тобой впереди целая жизнь. Не знаю! Никто не знает, даже боги, в которых ты не веришь. Пусть все будет по-твоему, Максим. Сейчас ты уже не мальчик, сейчас ты стал взрослым. Решай! Сердолик у меня в руке.
Максим долго смотрел в тяжелое звездное небо, пытаясь найти нужные слова. На ум пришел собственный неудачный перевод. «Он не спал. Средь звезд немого гласа шел сквозь тьму — и замер, недвижим…» Нет, так не ответишь. Он стал взрослым. Он должен решить.
— Это твоя бусина, Нина. Она загорится.
6
— Тебя к телефону, — позвала мама.
— Угу!
Максим не без сожаления отложил в сторону том Моммзена, встал, взглянул в окно. Поредевшая крона старого клена уже не скрывала соседний дом. Зимой он виден весь — старый, еще начала века. Клен, красный кирпич знакомых стен, нитки телефонных проводов…
Его детство. Его мир. Его жизнь.
— Это Нина, — услыхал Максим. — Но вспоминать меня совсем необязательно.
— Я не забывал, — ответил он, и уточнил: — Не забыл. Телефонная трубка внезапно стала горячей.
— Сейчас я продиктую телефон. Если хочешь — позвони… Максим, поскольку ты все-таки… интель, скажу сама. Ты мне ничем не обязан, понимаешь? Звонить необязательно.
— Диктуй, — выдохнул он.
Карандаш был уже в руке. Номера Максим обычно записывал на полях старой телефонной книги.
— Сейчас… — Нина засмеялась. — Я твои стихи вспомнила. Про Афродиту Аргимпасу. «Он не спал. Средь звезд немого гласа шел сквозь тьму — и замер, недвижим…» Правильно?
Трубка превратилась в лед. Максим не упоминал при ней Аргимпасу. Он вообще не читал Нине стихи.
— Правильно, — слово выговорилось на удивление легко. — Диктуй номер!
Или все-таки было? Кажется, они говорили про Мозолевского, про раскопки Гаймановой могилы. Но ведь он читал по-украински! Или…
7
Девушка отошла от телефона, раскрыла ладонь. Бусина. Теплый огонь сердолика.

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
тaрх
Гость

   




СообщениеДобавлено: Ср Июн 12, 2013 11:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

красиво
Вернуться к началу
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Ведогоньи сказы Часовой пояс: GMT + 4
Страница 1 из 1

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.