Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

Мнения участников могут оскорбить ваши религиозные чувства.
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Кравцов, Лагутин Русское устное народное творчество.
На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Друзья от науки
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:28 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Начало изучения былин относится к первой половине XVIII в., когда ими заинтересовались известные историки В. Н. Татищев и Г. Ф. Миллер. Они оценили былины как источник сведений о жизни русского народа дописьменного периода. Позже связь былин с русской историей пытался установить К. Ф. Калайдович, редактор второго издания (1818) сборника Кирши Данилова. Исторический подход к былинам был свойствен также историку Н. И. Костомарову и публицисту и писателю К. С. Аксакову. Последний, однако, в славянофильском духе толковал былины, искал в них идеализацию патриархальности и отражение религиозной морали. Костомаров сопоставлял былины с летописными преданиями, что, по его мнению, позволяет увидеть связь былин с историческими событиями. Глубокое и прогрессивное истолкование былинам дал В. Г. Белинский. В 1841 г. он написал ряд статей о народном творчестве и рецензию на сборник Кирши Данилова. Он увидел в былинах не только отражение общественных отношений и условий жизни народа, но и выражение его исторического сознания. Белинский отметил патриотический характер былин, поэтизацию физической силы, но не увидел в них борьбы против социального зла. Особенностями былин он считал стихотворную форму, изображение подвигов богатырей, сказочность некоторых ситуаций, не связывая их, однако, с мифологическими мотивами. Основные мысли Белинского были развиты Н. Г. Чернышевским и Н. А. Добролюбовым. Чернышевский высоко ценил русские былины, хотя указывал на некоторую статичность и однообразие изображаемых в них картин. Почвой эпоса он считал участие народа в великих событиях. Добролюбов высказал немало важных соображений об идейном значении былин. По его мнению, в них выразились мечты народа о свободной жизни; в пору монголо-татарского гнета эти мечты приняли фантастический и гиперболический характер. Взгляды Белинского, Чернышевского и Добролюбова дали основу для формирования исторической школы. Этому помогали и суждения о былинах известных собирателей П. Н. Рыбникова и А. Ф. Гильфердинга, наблюдавших жизнь былин на Севере, открывших талантливых сказителей. Однако этот процесс в былиноведении был задержан влиянием немецкой мифологической школы, основоположником которой был Якоб Гримм. С 50-х годов XIX в. в русской фольклористике стали формироваться особые направления в подходе к былинам. Первым из них было мифологическое, или мифологическая школа, как обычно его называют. Оно было представлено Ф. И. Буслаевым, О. Ф. Миллером и др. Представители мифологической школы полагали, что в основе эпических жанров лежат древние мифологические сказания. Федор Иванович Буслаев (1818-1897), профессор Московского университета, начал свою научную деятельность как сторонник мифологического подхода к фольклору, в частности к эпосу. Историю эпоса он делил на три периода: мифологический, двое-верный и христианский. По его мнению, эпос вначале существовал как мифологический, героями которого были боги, затем он перерос в героический, в котором все более усиливались исторические черты. В основе былин лежат древние предания языческого времени, которые впоследствии историзировались. Взгляды Ф. И. Буслаева значительно отличались от взглядов Я. Гримма, так как он поставил вопрос об общественном значении и нравственных основах фольклора. Основные работы Ф. И. Буслаева собраны в книгах: «Исторические очерки русской народной словесности и искусства» (1861), в первом томе которых помещена статья «Эпическая поэзия», и «Народная поэзия» (1887), где особенно важны статьи «Русский богатырский эпос»—о сборниках Киреевского и Рыбникова, и «Бытовые слои русского эпоса». Глубоким исследователем былин был Орест Федорович Миллер (1833—1889). В своей книге «Илья Муромец и богатырство киевское. Сравнительно-критические наблюдения над слоевым составом русского эпоса» (1869) Миллер стремился раскрыть древнейшую мифологическую основу образов богатырей, которые, по его мнению, были воплощением светлых сил, борющихся с темными силами ради освобождения пленных существ. Критика работы О. Миллера Ф. И. Буслаевым и А. А. Котля-ревским показывала, что мифологическая школа переживала глубокий кризис. Действительно, скоро Буслаев перешел на иные научные позиции. В русской фольклористике стала складываться так называемая школа заимствования. Теория заимствования, или миграционная теория, возникла в Германии. Ее основоположником считают Теодора Бенфея, который в 1859 г. издал свой перевод индийской книги «Панча-тантра» с обстоятельным вступлением, где изложил взгляды на существование сходных сюжетов в фольклоре, в том числе и в эпосе разных народов. Это явление он объяснил заимствованием сюжетов одним народом у других. В 1868 г. в журнале «Вестник Европы» была опубликована статья В. В. Стасова «Происхождение русских былин». В ней автор последовательно использовал теорию заимствования для объяснения происхождения русских былин. Цель своей работы Стасов определял как борьбу против славянофильского подхода к былинам и критику мифологической теории. Своей цели он достиг. Но доказательно объяснить происхождение былин не смог. Его резко критиковали А. Ф. Гильфердинг, О. Ф. Миллер, П. И. Бессонов, Ф. И. Буслаев. Стасова обвиняли в преувеличении значения восточных элементов в былинах. Значительный шаг вперед в разработке теории заимствования сделал крупнейший русский фольклорист А. Н. Веселовский (1838-1906). В своем исследовании «Южнорусские былины» (1—2, 1881; 3—4, 1884) он по-новому подошел к проблеме заимствования и странствующим сюжетам. Он увидел и доказал двусторонний 139 процесс: «Заимствование предполагает встречную среду с мотивами или сюжетами, сходными с теми, которые приносились со стороны», — писал он в «Поэтике сюжетов». Более того, основное место от отвел не заимствованиям, а влияниям, явлению более ^широкому и более ограниченному, чем заимствования. Он разработал так называемую теорию встречных течений и критиковал тех сторонников теории заимствований, которые изучали одни мотивы, забывая о художественном целом. К теории заимствования примкнули и некоторые более молодые ученые. М. Г. Халанский в монографии «Великорусские былины киевского цикла» (1885) отнес создание былин к более позднему времени, чем это предлагали другие, а циклизацию вокруг Киева и князя Владимира к XV—XVI вв., создание былин считал делом дружинных певцов. В большом труде «Южнославянские сказания о' кралевиче Марке в связи с произведениями русского былевого эпоса» (1893—1896) он сопоставлял русские былины с сербскими и болгарскими юнацкими песнями и высказал мнение о переходе эпических сюжетов. Неудовлетворенность методами исследования былин, которые применялись мифологической школой и сторонниками миграционной теории, вызвала их острую критику. Их обвиняли в отрыве русского эпоса от русской истории. В русской фольклористике стало складываться новое научное направление, которое получило название исторической школы. Не отрицая фактов заимствования, она прежде всего стремилась раскрыть связи русских былин с русской историей, объяснить их возникновение условиями русской общественной жизни. В основе воззрений представителей исторической школы лежала мысль о том, что былины исходили от исторических событий и в качестве прототипов героев имели исторических лиц, что в результате длительного бытования произведений в народной среде стиралось. Поэтому возникала задача восстановить первичные тексты былин, снимая верхние, т. е. более поздние, слои и идя к более ранним. Историческая школа разработала методику исследования былин, задачу которой В. Ф. Миллер (1848—1913) определял так: «...из сопоставления вариантов вывести наиболее архаический ее (былины.— Я. К.) извод и, исследуя историко-бытовые данные этого извода, определить по возможности период его сложения и район его происхождения» [24, 8]. В. Ф. Миллер сложение основной части былин относил к домонгольскому времени, утверждая, что в тяжелую эпоху ордынского ига не мог сложиться столь оптимистический эпос. Он считал едиными циклы киевский и новгородский, объясняя это тем, что Киев и Новгород были неразрывно связаны и политически, и экономически. Эпохе Владимира Миллер придавал большое значение как времени объединения русских земель, самостоятельности и мощи государства, больших исторических событий (реформы, крещение). Именно поэтому в то время и складывались былины. Сложение их он приписывал дружинным певцам, а характер их творчества считал аристократическим. По его мнению, из среды придворной былины впоследствии спустились в среду городского простонародья, а затем и в крестьянскую, где их начальный вид значительно изменился. В. Ф. Миллер не понял, что дружинные певцы также представляли народное искусство. Основным недостатком работ В. Ф. Миллера была односторонность: он считал былины непосредственным отражением исторических фактов, забывая, что они представляют собой поэтические произведения. .Критику его научных воззрений дал А. П. Скафтымов в книге «Поэтика и генезис былин» (1924). Основные работы Миллера собраны в двух его трудах: «Экскурсы в область русского народного эпоса» (1892) и «Очерки русской народной словесности» (т. 1-3, 1897, 1910, 1924). В советской науке воззрения В. Ф. Миллера оценивались различно. Сложились два подхода к исторической стороне былин: одни ученые старались выяснить исторические основания былин, найти те события и лица, которые получили отражение в былинах, конечно, усовершенствовав методику В. Ф. Миллера (Б. А. Рыбаков, М. М. Плисецкий, Л. И. Емельянов); другие резко отвергли его воззрения, положив в основу подхода к былинам понимание их как художественного явления (В. Я. Пропп, Б. Н. Путилов). Место и время сложения былин. Многие фольклористы и историки расходятся во мнениях о месте сложения былин. Некоторые ученые считают, что деление былин на циклы свидетельствует не только о том, что местом действия служат Киев или Новгород, а и о том, что былины эти сложены в киевских или в новгородских землях. Однако былины складывались не только в названных двух политических центрах Древней Руси, но и в других местах. Это мнение было высказано еще в XIX в., потом его придерживались М. Н. Сперанский, Ю. М. Соколов, с известными отличиями—В. Я. Пропп и др. С этим связана историческая классификация былин. В. Я. Пропп делит былины на три группы произведений: эпос периода развития феодальных отношений, куда относит былины о Волхе и Святогоре, былины о сватовстве и былины о борьбе с чудовищами; эпос времени борьбы с монголо-татарским нашествием; эпос эпохи образования централизованного Русского государства, считая, что сюда можно отнести былины о Микуле и Вольге, Сухмане, Даниле Ловчанине, Василии Буслаеве, Дюке Степановиче. Такое деление- нельзя принять из-за слишком общей его мотивировки. В. П. Аникин делит былины на древнейшие (докиевские), это былины о Волхе, Дунае, Потыке; киевские—о Добрыне, Сухмане, Даниле Ловчанине, Чуриле, Соловье Будимировиче; владимиро-суздальские — об Илье Муромце, Алеше Поповиче (ростовская); галицко-волынские — о Дюке; псковско-новгород-ские —о Вольге и Микуле, Садко, Василии Буслаеве; черниговские—об Иване Гостином сыне; брянские—о князе Романе и братьях Ливиках [34]. В некоторых работах отмечается, что в XIV—XV вв. происходил процесс «киевизации» былин; они приспосабливались к киевскому циклу, включались в общерусский эпос. В. Я. Пропп отметил ошибочность мнений ученых, которые, увлекаясь теорией областного происхождения русского эпоса, забывали, что создавался общерусский эпос. Дело тут не в «киевизации», а в том, что уже во время сложения новых былин или их вариантов они прямо включались в общерусский эпос, который был широко известен и знаком. Мы считаем, что вопрос о киевском цикле упрощен. Учет обстоятельств и материалов позволяет заключить, что он существовал и сложился в домонгольское время, отразив борьбу с печенегами и половцами; во времена ига, в процессе эволюции, он, естественно, трансформировался. Большая часть советских ученых относит формирование жанра былин к X—XI вв. Два основных цикла былин — киевский и новгородский — сложились во время расцвета Киева и Новгорода, тесно связанных между собой. С конца XI в. единое Киевское государство начинает распадаться на отдельные княжества; процесс этот в полной мере развился в XIII—XV вв. Это вместе с тем время монголо-татарского господства. Происходит новое осмысление сложившихся ранее, былин. Основными врагами становятся ордынцы. Создаются и новые былины — «Илья и Калин царь», «Илья и Батыга», «Камское побоище», «Василий Игнатьевич», «Добрыня и Василий Казимиро-вич». В это время окончательно формируется общерусский эпос. В него входят областные сюжеты, которых, впрочем, очень мало, Но особенно важно то, что былины, возникающие позже, тем не менее относят действие ко временам князя Владимира. Этот важный вопрос всегда занимал русскую науку (О. Миллер). Однако эту мысль в стройную теорию развил лишь Д. С. Лихачев. Он показал, что время действия былин относится к прошлому и всегда к условной эпохе русского прошлого, которую можно бы назвать «эпической эпохой». В нее включается и эпоха новгородской вольности. Эта эпоха — идеальная старина, время «русской независимости, славы и могущества», время «патриархальных взаимоотношений князя и дружины богатырей», в лице которых действовал народ. Д. С. Лихачев отмечает важную особенность русских былин: «Былины многослойны, их создавал народ в течение многих веков. В былинах отразились сюжеты и древнейшего эпоса, еще «докиевского» и «доновгородского», и сюжеты последующих веков. Однако и в том и в другом случае былина становится былиной лишь перенеся действие в эту «эпическую эпоху», в ее условную историческую обстановку [37, 235—236]. Основу образу «эпической эпохи» дало время Владимира, богатое важными событиями. Оно стало выражать идеалы народа, особенно во время монголо-татарского владычества./ Из сказанного ясно, . что нельзя относить сложение былины к тому времени, которое в ней изображается. Дальнейший этап развития русского эпоса —XV—XVII вв. В это время новые былины почти не создаются, старые осмысляются в связи с современностью. С XVII в. общерусский эпос начинает угасать, хотя живут традиции его исполнения. Идет переработка старых сюжетов, часто искажающая былины, как, например, включение Ермака в былину об Илье Муромце. Эпос живет теперь в основном в окраинных областях, более всего на Севере. Меняется трактовка некоторых сюжетов: в них усиливаются антифеодальные и антицерковные тенденции. К XVII в. ученые относят былины «Илья и голи кабацкие», «Илья Муромец на Соколе-корабле», «Добрыня и Маринка».
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:30 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Географическое распространение былин.
Собирание былин в течение почти двухсот лет с широким обследованием многих русских областей позволило прийти к выводу, что географическими зонами, где бытовали произведения этого жанра, были прежде всего Олонецкая и Архангельская губернии, в которых в XIX —начале XX вв. записано около 700 текстов. Это северозападная часть русского Севера. Характерны поэтому названия сборников былин: «Онежские былины» Гильфердинга, «Архангельские былины» Григорьева, «Беломорские былины» Маркова, «Печорские былины» Ончукова. В близких к названным губерниям—в Вологодской и Пермской —былин почти не записано. Отдельные тексты найдены в центральной части России. Былины зарегистрированы в Сибири, в Томской, Енисейской и Якутской губерниях. Песни о былинных богатырях существовали у донских, терских и кубанских казаков; форма их значительно отличается от былинной. Естественно, возникает вопрос: почему на Севере так стойко сохранились былины? Очевидно, для этого были особые условия. Исследователи былин указывали несколько причин: во-первых, Север отличался более устойчивыми формами быта; во-вторых, он стоял в стороне от больших исторических событий; в-третьих, там не было крепостного права и крестьяне более свободно располагали своим временем, нежели крестьяне центральных областей России; в-четвертых, Север меньше подвергался влиянию городской культуры, расшатывавшей традиционные формы народного творчества. Однако исследовательница вопроса о географическом распространении былин С. И. Дмитриева не склонна считать эти обстоятельства основными факторами сохранения былин на Севере. Она указывает на то, что только северо-западные губернии Севера были хранителями эпоса. Причина заключалась в заселении этих губерний жителями новгородских земель, которое проходило в XII—XIV вв. Следовательно, до того времени былины уже были широко распространены на исконных новгородских землях. На Север переселялись крестьяне, поэтому можно заключить, что они были носителями, а возможно, и создателями былин. Новгородское заселение прекратилось с присоединением Новгорода к Москве, а московское принесло на Север главным образом балладные песни. Районы ростовосуздальского и московского заселения, т. е. северо-восточные, былин не сохранили. Это обстоятельство, а также то, что былины не обнаружены на большей части русской территории, в Белоруссии и на Украине, «позволяет предположить, что к XIV—XV вв, былин не было на всей территории Руси, кроме Новгородской земли», а следовательно, «известная нам былинная традиция является новгородской интерпретацией русского эпоса». Создатели и исполнители былин. Если вопрос об исполнителях былин в XIX—XX вв. довольно ясен (ими являются сказители-крестьяне), то состав исполнителей в более раннее время установить трудно. Еще труднее ответить на вопрос, кто же были создатели былин. Существуют различные мнения: одни считают, что создателями былин были дружинные певцы, другие считают ими скоморохов, третьи—калик перехожих, четвертые — крестьян; наконец, существует мнение, что все эти категории лиц принимали участие в сложении былин. Прежде чем ответить на поставленный вопрос, необходимо сказать, что все названные типы певцов делятся на Две группы: певцов-профессионалов и певцов-непрофессионалов. Дружинные певцы, скоморохи и калики перехожие были профессионалами, они специализировались на сложении и исполнении былин; что же касается крестьян, то среди них некоторая часть была певцами-профессионалами, а большая часть — непрофессионалами. Песни во славу князей, по мнению В. Ф. Миллера, слагали дружинные певцы при княжеских дворах; но были песни и о «храбрах», о богатырях, слагавшиеся в среде «молотшей дружины», которая в былинах всегда определяется как «дружинушка хоробрая». Примерно такого взгляда держался и Н. П. Андреев. Признавая неоднородность дружины (старшая и младшая дружина), он считал, что создатели былин не являлись представителями дружинной верхушки, а занимали гораздо более скромное место и по большей части, вероятно, являлись как раз выходцами из народной среды. Они выражали народную точку зрения на события истории и трактовали ее в духе традиционных форм. Творчество дружинных певцов, слагавших песни не о князьях, а о «храбрах», возможно, и было начальной формой былин. Их искусство затем восприняли скоморохи, бродячие певцы, музыканты и забавники. Они были широко связаны с народными массами, вращались среди них и выражали их интересы и идеалы. Скоморошество было самобытным явлением русской жизни. Скоморохам, вероятно, принадлежит некоторая роль в обработке былин и поддержании эпической традиции. Однако роль скоморохов в развитии и сохранении былинной традиции была незначительной, так как репертуар скоморохов в основном был комическим, шуточным, порой сатирическим, но не эпическим, не героическим. Кроме того, расцвет творчества скоморохов приходился на поздний период (XV—XVII вв.), хотя первые упоминания о них относятся к 1068 г. Русские былины в своем основном составе сформировались до расцвета творчества скоморохов. Основными создателями и носителями былин следует считать крестьян. Это подтверждается рядом соображений. У крестьян северных областей устойчиво сохранялись термины «старина», «старинщик» и «сказитель». Почти все былины в XIX—XX вв. записаны от крестьян. В крестьянской среде былины пели не только известные мастера-сказители, но и рядовые крестьяне. В крестьянской среде собиратели открывали даровитых исполнителей былин, талантливых художников (Т. Г. Рябинин, В. П. Щеголенок и др.). В этой среде исполнение былин передавалось от поколения к поколению, нередко от дедов и отцов детям и внукам, примером чего может быть семья Рябининых. Трофим Григорьевич Рябинин передал свое искусство сыну Ивану, а у того пение былин «перенял» его пасынок Иван Герасимович, у которого научился сказывать былины его сын Петр. Собиратели былин сообщили сведения о том, что среди северных сказителей-крестьян существовали целые школы певцов. Исследовательница былин Севера А. М. Астахова разделила сказителей на три типа в зависимости от того, как они воспроизводят усвоенные тексты былин. Одни из них почти дословно запоминают текст и передают его с незначительными изменениями, так как считают недопустимым отступления от «старины». К таким сказителям относится и известный И. Т. Рябинин. Другие усваивали общую схему сюжета и общие (типические) места, а при исполнении былин вырабатывали свой текст, который старательно сохраняли, что облегчалось частым его повторением. Таким сказителем был один из самых талантливых исполнителей Т. Г. Рябинин. Третьи исполнители были в некотором роде импровизаторами; запоминая сюжетную схему и зная основные былинные приемы, они свободно обращались с текстами и, переставляя, -опуская и вводя эпизоды, исключая или дополняя детали, по сути дела, каждый раз создавали новые произведения (варианты). Эта манера была свойственна В. П. Щеголенку и А. М. Крюковой. Состав и классификация былин. Сборники былин, опубликованные с конца XVIII в. до наших дней, содержат более 2500 текстов. Кроме того, не собраны еще все тексты былин, которые публиковались в разного типа изданиях (журналах, газетах, книгах). Хранятся изданные тексты в архивах научных институтов и высших учебных заведений. Таким образом, состав былин весьма значителен. Эти тексты различны по своим особенностям — по темам, сюжетам, образам героев, структуре, что вызывает необходимость систематизировать материалы, привести их в обозримый вид. К сожалению, сводного каталога былин, или указателя, у нас еще нет, что затрудняет их изучение. В научной литературе предлагались разного типа классификации былин, что обусловливалось различием взглядов ученых. Представители мифологической теории, считавшие, что былины ведут начало от мифов, выделяли две их группы соответственно двум типам богатырей: былины о старших богатырях, в образах которых больше отразились мифологические элементы, и былины о младших богатырях, в образах которых следы мифологических сюжетов и образов незначительны, а сильны исторические черты. К первой группе былин относили былины о Волхе, Святогоре, Микуле, Сухмане, Дунае, Потыке: ко второй — былины об Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче, Василии Буслаеве и др. Во второй половине XIX в. такое деление былин было отвергнуто. Представитель исторической школы В. Ф. Миллер, считавший, что основная часть эпоса —героические былины, разделил произведения былинного жанра на два типа: былины богатырские и былины-новеллы; для первых он полагал характерными героическую борьбу богатырей и государственные ее цели, а для вторых — внутренние столкновения, социальные или бытовые. Что касается термина «былины-новеллы», то он был отвергнут и заменен термином «социально-бытовые былины», что позволило избежать ненужных аналогий с западноевропейским литературным и фольклорным жанром новеллы (в основе литературных новелл нередко лежали сюжеты бытовых сказок и анекдотов). В. Г. Белинский еще ранее предложил деление былин на два цикла — киевский и новгородский, что он сделал на основании связи былин или с Киевом, или с Новгородом, двумя политическими центрами Древней Руси. Но советские ученые дополнили его тем, что учли особенности сюжетов и образов героев, которые хранили в себе черты владимиросуздальские, рязанские и галицко-волынские, т. е. фольклористы пришли к выводу, что былины слагались не только в киевских и новгородских, но и в других русских землях. Итак, в современной фольклористике, с одной стороны, сохраняется деление былин на два цикла — киевский и новгородский, с поправкой, которая подчеркивает, что былины создавались и в других областях; с другой — былины делятся на два типа — воинские и социально-бытовые. К воинским былинам относятся былины об Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче и др., в центре которых стоит борьба с внешними врагами; к социально-бытовым былинам относятся былины «Вольга и Микула», «Дюк Степанович», «Добрыня и Алеша» (неудавшаяся женитьба Алеши), «Соловей Будимирович», «Добрыня и Маринка» и др., а также былины о Садко. Некоторые былины как бы занимают промежуточное место, их нелегко отнести к тому или иному типу. Такова былина о женитьбе князя Владимира. Кроме истории женитьбы она включает в себя подвиги богатырей, конфликт между Киевом и Полоцком; сама женитьба приобретала государственное значение.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:30 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Древнейшие былины.
Среди русских былин есть группа произведений, которую почти все фольклористы относят к числу наиболее древних. Это прежде всего былины о Волхе и Святогоре и о Дунае и Потыке. К ним причисляют и былину о Добрыне и змее. Основное отличие этих былин состоит в том, что в них значительны следы мифологических представлений. Волх Всеславьевич. Былина о Волхе состоит из двух частей. В первой он изображен как чудесный охотник, обладающий способностью превращаться в зверя, птицу, рыбу; охотясь, он добывает для дружины пищу. Во второй Волх — предводитель похода в Индейское царство, которое он покоряет и жестоко разоряет. Вторая часть почти вышла из бытования, так как ее тема не соответствовала идейной сущности русского эпоса. Но первая часть долго бытовала в народе. Она увлекала сказочно-героической цепью приключений. Образ чудесного охотника исследователи относят к глубокой древности. Однако на этот образ наслоились исторические черты, связав былину с киевским циклом. Это дало основание ряду ученых, в том числе Д. С. Лихачеву, сопоставить Волха с Олегом Вещим и Всеславом полоцким, которые пользовались славой кудесников. Образ Индии — сказочный, а не исторический—и пришел в былину, вероятно, из «Сказания об Индии богатой». Святогор. Былины о Святогоре имеют особую форму —прозаическую, форму побывальщин. Одни из ученых считают это доказательством их древности, другие — новизны. В них содержится ряд эпизодов: о встрече Ильи Муромца и Святогора, о неверной жене Святогора, о смерти Святогора в гробу, о суме с тягой земной. Эти былины древние, как и сам тип богатыря Святогора, в котором немало мифических следов. Святогор многими учеными рассматривается как воплощение старых порядков жизни, которые должны исчезнуть. Поэтому так неизбежна его смерть (былина о Святогоре и гробе). Сначала Илья примеривает себе гроб, но он ему велик, Святогору же как раз в пору. Когда Илья накрыл его крышкой в гробу, снять ее уже было невозможно, а удары мечом по крышке оставляли на ней железные обручи. Илья пелучает от Святогора часть его силы. В. Я. Пропп говорит: «Умирает и уходит в безвозвратное прошлое. старый герой, но он передает свою силу новому герою, герою новой исторической эпохи»; «Смена героев выражает смену двух исторических эпох —в этом основной, глубочайший смысл былины. Святогор ушел в прошлое, теперь вступает в силу Илья» [28, 86]. Святогор—великан исполинской силы, которого едва держит на себе земля. Однако эпизод с тягой земной, которую не может поднять Святогор, говорит о существовании силы еще более могучей; против матери-земли никому не устоять. Пытаясь поднять суму, Святогор уходит ногами в землю. Архаические элементы в былинах. В некоторой части былин явно содержатся архаические элементы. Это сближает их с былинами о Волхе. К их числу относятся былины о Дунае, о Потыке и о Добрыне и змее. В былине о Дунае архаическим является заключение, которое имеет место в большинстве вариантов: когда умирают жена Дуная Настасья и сам богатырь, то из их крови вытекают Настасья-река и Дунай-река. Это древний мотив топонимических легенд. В былине о Потыке мифологические элементы состоят в образе заколдованной Марьи-лебеди, в борьбе Потыка со змеем и победе над ним, в оживлении жены кровью змея. В былине о Добрыне и змее сюжет двукратного боя и победы над змеем, несомненно, архаичен. Все эти три былины позже включены в киевский цикл и приобрели довольно ясные исторические черты. Процесс исто-ризации былин довольно убедительно доказан учеными, хотя он не исключает и обрастания исторического ядра мифологическими и сказочными элементами. Киевский цикл былин. Как было указано, еще В. Г. Белинский выделил в русских былинах киевский цикл и новгородский. Оба цикла имеют свои исторические основы. В. Г. Белинский правильно установил, что в русском эпосе существует группа былин, объединенная рядом важных признаков. Общие их особенности состоят в следующем: действие происходит в Киеве или около него; в центре былин стоит князь Владимир; основная тема—защита Русской земли от южных кочевников; исторические обстоятельства и быт, изображенные в былинах, характерны именно для Киевской Руси; события и враги Русской земли в этих былинах — домонгольского периода; Киев не просто место действия былин, а он воспет как центр русских земель: из Мурома, Ростова, Рязани, Галича едут богатыри на службу в Киев. Формирование киевского цикла былин определялось характерными историческими обстоятельствами. В IX—XI вв. Киев достиг высокого расцвета и могущества; он играл важную роль в борьбе с печенегами и половцами, закрывая им путь в северные русские земли. В этой борьбе осознавались общерусские задачи и складывалось самосознание русского народа. Набеги степных кочевников отражали не только киевляне, но и представители других русских земель, что ярко показано в былинах. Киев в это время объединял почти все русские области и был признанным их центром. Князь Владимир сыграл видную роль в организации борьбы с печенегами; он реформировал управление землями, демократизировал порядки, изменил строй дружины включением в ее состав представителей народных низов; он установил тесные отношения с дружиной, что не раз отмечается в летописи; он совершил ряд победных походов и в своей деятельности пользовался поддержкой народных масс. Подвиги воинов были воспеты в былинах, как и сам князь Владимир — Красное солнышко. Впоследствии киевский цикл былин пережил значительную историческую эволюцию. Киевские былины группируются обычно по богатырям. Но среди былин киевского цикла есть произведения героические и социально-бытовые. В этом отношении их можно разделить на такие группы: героические — включают в себя былины, возникшие до монголо-татарского нашествия, и былины, связанные с нашествием (о камском побоище, о гибели богатырей, О Василии Игнатьевиче и Батыге); былины социально-бытовые включают в себя песни, в которых социальные конфликты стоят на первом месте (Вольга и Микула, Илья в ссоре с Владимиром, Дюк, Чурила, Сухман, Данило Ловчанин), и былины о сватовстве (Михайло Потык, Иван Годинович, Дунай, Козарин, Соловей Будимирович, Хотен). Одной из важных и характерных особенностей киевского цикла служат образы трех богатырей, действия и судьба которых тесно связаны. В образах этих богатырей воплощаются основные особенности богатырства. Это образы Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича. В народном представлении старший из них, самый могучий, богатырь Илья; за ним идет Добрыня, уступающий в некоторых качествах Илье; наконец, Алеша, также отважный защитник Русской земли, однако по ряду особенностей уступающий первым двум богатырям. Они заключили договор о побратимстве, согласии в действиях, помощи друг другу, что твердо выполняется всеми тремя. У всех трех богатырей много общего, однако каждый из них представляет собой особую личность и имеет определенные индивидуальные черты. В образах этих богатырей ясно видна индивидуализация, которая развивается уже в былинах, а получает • значительное проявление в исторических песнях, где надо было изображать уже не обобщенные образы богатырей, а определенных исторических лиц. Илья Муромец. В образе Ильи Муромца наиболее ярко и выразительно воплощена основная идея былин —идея защиты родной земли. Именно он чаще других богатырей выступает как отважный и сознающий свой долг страж Русской земли. Он чаще других стоит на заставе богатырской, чаще других вступает в бой с врагами, одерживая победу. Илья Муромец—идеальный образ богатыря, самый любимый герой русских былин. Это богатырь могучей силы, что дает ему уверенность и выдержку. Ему свойственно чувство собственного достоинства, которым он не поступится даже перед князем. Он защитник Русской земли, защитник вдов и сирот. Он ненавидит' «бояр кособрюхих», говорит всем правду в лицо. Обиду он забывает, когда речь идет о беде, нависшей над родной землей, призывает других богатырей встать на защиту не князя Владимира или княгини Опраксы, «а ради матушки-свято-Русь земли». Ученые предпринимали попытки найти исторический прототип Ильи, но они ни к чему не привели. Упоминания Ильи Русского в германской героической поэме об Ортните и норвежской Тидрек-саге представляют его как эпический персонаж, но не как историческое лицо. Несомненно, что исторического прототипа у Ильи Муромца не было, так как это образ широкого обобщения. Илья связан с Муромом и селом Карачаровым, откуда выезжает в Киев. Однако в фольклористике возникло явно ложное понимание этой связи. Некоторыми учеными Илья представляется как муромский, владимиро-суздальский богатырь. Но в этих местах он не действовал, эти земли не защищал, князьям этих земель не служил. И нет оснований его отрывать от Киева, с которым он связан всеми своими действиями. Связан он и с киевскими бога-и.фями. Илья—центральный герой киевского цикла былин. Возникал вопрос и о связи Ильи с городом Карачаровым в Северской земле. Но в былинах о ней нет упоминаний, а связь с селом Карачаровым важна потому, что определяет крестьянский облик Ильи. Он по былинам крестьянский сын, старый казак, а в глазах князей и бояр «мужичище». В былине об исцелении он, почувствовав в себе силу, тотчас идет помогать родителям расчищать поле, корчевать лес и пахать. Б. А. Рыбаков объяснил демократический облик Ильи тем, что князь Владимир, «нуждавшийся в воинах и боярах, переселял с севера тысячи людей, а победителей в важных поединках делал из простых ремесленников «великими мужами», т. е. боярами. Если об этом писали с чувством княжеские летописцы, то сам народ должен был еще с большим чувством петь об этих героях» [32, 72]. Былина об Илье и Соловье-разбойнике «описывает пир и появление на нем нового богатыря, ради которого старым «князьям-боярам» пришлось потесниться» [32, 75]. Образ Ильи Муромца раскрывается в значительной группе былин, популярных в течение долгого времени. Это «Исцеление Ильи Муромца», «Илья Муромец и Соловей-разбойник», «Илья и Идолище поганое», «Бой Ильи с сыном», «Илья и Калин-царь», «Илья и голи кабацкие», «Ссора Ильи с князем Владимиром», «Илья на Соколе-корабле», «Три поездки Ильи Муромца». Былина об исцелении Ильи обычно относится исследователями к XVI в. Она, как правило, бытует в прозаической форме побывальщины. Возможно, что в ее сложении приняли участие калики перехожие. Характерна для этого произведения и церковно-религиозная фразеология. Основная же былина о получении силы Ильей это былина «Святогор и Илья Муромец».
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:30 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Былина «Илья Муромец и Соловей-разбойник» —сложное произведение. В ней есть несколько основных эпизодов: освобождение Ильей Чернигова от осадившей его вражеской силы, после чего жители города просят Илью быть у них воеводой, но он отказывается, так как едет служить в Киев; встреча с Соловьем-разбойником, закрывшим дорогу из Чернигова в Киев на 30 лет; приезд в Киев, где князь Владимир не верит Илье, что он привез Соловья-разбойника, тогда богатырь показывает Соловья и велит ему засвистать: от свиста бояре падают замертво, а князь и княгиня «окарач ползут». Чтобы Соловей-разбойник не наносил больше вреда, Илья убивает его. Содержание и образы этой былины ставят перед наукой ряд вопросов. Первый из них —вопрос сущности образа Соловья-разбойника. Многие считают его гиперболизированным образом разбойника, в котором содержится значительное обобщение представлений о разбое. Б. А. Рыбаков приводит исторические данные о борьбе с разбоем во времена Владимира. Летопись под 996 г. сообщает об увеличении разбоев и о том, что Владимир «нача казнити разбоиникы» [32, 73]. В. Я. Пропп дает иное объяснение образу Соловья. Это образ получудовища-получеловека. У него облик и птицы (крылья, полет, гнездо), и великана. В нем есть следы мифологических представлений. «Образ Соловья —художественное изображение сил, разъединявших Русь, дробивших ее на части, стремившихся к замкнутости, к изоляции Киева как столицы от остальной Руси. Илья кладет конец изолированности Чернигова и других городов от Киева» [28, 255]. Второй вопрос — вопрос об отношениях Ильи и Владимира. Владимир не верит Илье, обзывает его пьяницей, деревенщиной. В некоторых вариантах былины бояре нападают на Илью. В рассматриваемой былине начинается конфликт между Ильей и Владимиром, который развивается далее в других, особенно в былине «Ссора Ильи с князем Владимиром». Третий вопрос — вопрос о смысле деятельности Ильи. Она носит государственный характер. Илья освободил дорогу из Чернигова в Киев, разгромил «гнездо» Соловья-разбойника; он высказывает желание служить в Киеве. Этим Илья выделяется среди богатырей. Он защитник родной земли, центр которой для него — Киев. В былинах «Илья Муромец и Идолище поганое», «Илья Муромец и Калин-царь», «Ссора Ильи Муромца с князем Владимиром» развиваются в два основных мотива: патриотическая борьба богатыря и нарастание его конфликта с князем. В былине «Илья Муромец и Идолище поганое» Илья предстает перед нами как могучий и отважный защитник родной земли. Некоторые ученые считают, что эта былина создана под влиянием былины «Алеша Попович и Тугарин». Однако сходство мотивов — еще не доказательство. Былина об Илье и Идолище вполне самостоятельна. Как понимать образ Идолища? С кем вел борьбу богатырь? В этой былине отразилось столкновение защитников христианства с иноверцами (погаными: Идолище Поганое). Идолище с большими силами нападает на Киев, но богатырей, как часто бывает в былинах об Илье, в Киеве в это время не было — они все были в отъезде. Борьбу приходится вести Илье. Былина, пропетая Т. Г. Рябининым П. Н. Рыбникову, изображает освобождение Ильей Киева от осады Идолищем Поганым. Идолище рисуется как чудовище, огромное, страшное, прожорливое. В ряде ситуаций и эпизодов с этой былиной сходна былина «Илья Муромец и Калин-царь». В ней в образе Калина-царя ученые видят олицетворение монголо-татарской силы. Имя Калин не получило удовлетворительного объяснения; его связывали с названием реки Калки (битва на реке Калке произошла в 1224 г.). В былине об Илье и Калине Владимир разгневался на богатыря и посадил его в погреба глубокие. Княгиня Опракса сберегла его от смерти, заботилась о нем. В это время к Киеву подступил Калин-царь и стал требовать от князя сдать ему город. Перепуганный князь просит отсрочки, но Калин не дает ее. Загрустил, огорчился Владимир: Некому стоять теперь за веру за отечество, Некому стоять за церкви ведь за божий, Некому стоять-то ведь за Киев град, Да ведь некому сберечь князя Владимира Да и той Опраксы королевичной! [8, № 151] Но оказывается, что Илья жив. Просит его Владимир защитить город. Илья соглашается помочь Киеву. Другие богатыри, обиженные князем, не согласны на это. В этой былине более подробно, нежели в других, изображаются сцены битв: несколько раз Илья бьет «силу татарскую», несколько раз повторяется описание битвы: Стал он силушку конем топтать, Стал конем топтать, копьем колоть, Стал он бить ту силушку великую, А он силу бьет, будто траву косит. [8, № 75] Но попадает Илья во вражеский плен. Привели его к Калину-царю, а тот предлагает ему служить у него. Отказался Илья. А когда вышел из палатки царской, стали его «теснить» ордынцы, а нет у Ильи оружия. Тут Илья поступил так, как поступал и в других случаях, как поступали и другие богатыри: Да схватил татарина он за ноги, Так стал татарином помахивать. Стал он бить татар татарином. [8, № 75] Помогать Илье стали и другие богатыри. Привели Калина к князю Владимиру. Пришлось Калину сказать князю: Буду тебе платить дани век и по веку. Конфликт между Ильей и князем Владимиром достигает наибольшей остроты в былине «Ссора Ильи Муромца с князем Владимиром». Эту былину В. Ф. Миллер относил к XVII в., когда широко проявилось крестьянское антикрепостническое движение. Если в былине «Илья Муромец и Калин-царь» конфликт носит государственный характер, то здесь — социальный. Ученые считают, что, с одной стороны, социальные противоречия в русском обществе непрерывно нарастали, а с другой — усиливалась «демократизация» образа Ильи. Причинами ссоры Ильи и Владимира служат различные обстоятельства: то Илья мешает князю отнять жену у ловчего, то целовальники князя не дают Илье вина под заклад нательного креста, то князь не зовет богатыря на пир. Последняя причина встречается чаще других. Рассердился Илья и начал стрелами сбивать церковные маковки. С голями кабацкими заложил он их в кабаке и стал пировать. Одумался князь и решил созвать пир для Ильи. Послал он за ним Добрыню. Илья пришел, потому что звал его «крестовый брат». Сказал Илья князю: А знал-то послать кого меня позвать... Кабы-то мне да ведь не братец был... Я убил бы тя князя со княгинею. [8, № 47] Добрыня Никитич. Былины о Добрыне Никитиче считают более старыми, нежели былины об Илье. Основанием для такого заключения служит то, что в летописях сообщаются сведения о дяде князя Владимира Добрыне, которые совпадают в некоторой мере с ситуациями былинных событий. В группе былин о Добрыне есть такие, которые следует признать поздними, сочиненными для восполнения былинной биографии богатыря. Таковы былины «Рождение Добрыни» и «Женитьба Добрыни». В первой говорится о его чудесном рождении, напоминающем рождение Волха, во второй — о женитьбе на богатырше. Былины эти мало распространены и не соответствуют установившемуся в этом жанре образу Добрыни. Облик былинного Добрыни наиболее определенно раскрывается в былинах воинского и новеллистического характера. К первым принадлежат былины «Добрыня и змей» и «Добрыня и Василий Казимирович», ко вторым — «Добрыня Никитич и Алеша Попович» и «Добрыня Никитич и Маринка». Содержание былин «Добрыня и змей» сводится к следующему. Богатырь купается в Пучай-реке. Появляется змей—враг Русской земли. Добрыня бьется с ним и побеждает его. Змей обещает не причинять зла людям. Однако позже он нарушает обещание, и Добрыня, встретив его, убивает. Совершив этот подвиг, он освободил «полоны российские». Образ змея и смысл былины вызывал споры. Одни относили былину к древнему времени и считали ее отражением мифических представлений, другие пытались осмыслить ее исторически. В летописи упоминается дядя князя Владимира Добрыня, который вместе с Путятой крестил новгородцев; Добрыня крестил мечом, Путята — огнем. Купание Добрыни толковалось как крещение, а образ змея как образ язычества. При этом в параллель приводилось иконописное изображение Георгия Победоносца, поражающего змея. Это толкование принимает большинство фольклористов и историков. В. Я. Пропп полагает, что «змей есть художественный образ догосударственного прошлого, повергаемого развитием русской культуры и Русского государства» [28, 186]. Но, вероятно, в образе змея есть и отражение набегов степных кочевников. Змей обещал Добрыне: А мне не летать больше на святую Русь, Не носить-то людей да во полон к себе. [8, № 157] В этой былине Добрыня выступает как могучий богатырь: Они тут дрались да цело по три дни, А Добрыня сын Никитинич Отшиб у ей двенадцать хоботов. Убил змею да ту проклятую. [8, № 157] В былине «Добрыня и Василий Казимирович» князь Владимир посылает богатырей отвезти дани-пошлины царю Батуру в землю половецкую. Но богатыри задумали сами получить с Батура дань за двенадцать лет: и злато-серебро, и скатен жемчуг, и соколов, и соболей, и жеребцов. Состязались они с Батуром: и в кости играли, и из лука стреляли. Не мог их обыграть Батур, призвал монгол, велел схватить богатырей, но те расправились и с ними, и с самим атурой — отдал им он дани-пошлины. В былине «Добрыня Никитич и Алеша ПопОвич» разработан сюжет «муж на свадьбе своей жены». Пока ездил Добрыня, князь Владимир и княгиня посватали его жену за Алешу. Приехал Добрыня во время свадебного пира. Явился под видом гусляра. Но жена узнала его. Расстроилась женитьба Алешина. Былина очень ярка, искусно развито действие. В былине «Добрыня и Маринка» богатырь попадает под власть чародейки, которая его превращает в тура, и только мать спасает богатыря от колдовства. Добрыня значительно отличается от Ильи Муромца. Он также могуч и смел, служит земле Русской. Но вместе с тем он тонкий дипломат, и именно ему Владимир поручает высватать невесту, именно ему поручает везти дани-пошлины. Добрыня может читать по-церковному, играть на гуслях. Когда играл он, то «всё на пиру игрй заслухались», «все на пиру призамолкнулись». Добрыне свойственно «вежество», умение вести себя. Характеристика Добрыни показывает развитие индивидуализации образа в былинах. По отношению к былинам о Добрыне в науке возникал ряд важных вопросов. Особенно интересны вопросы об историческом прототипе богатыря и о развитии его образа. Большая часть ученых склонна считать прототипом Добрыни дядю князя Владимира Добрыню. Эту точку зрения В. Ф. Миллера поддерживают А. В. Марков, В. И. Чичеров, Д. С. Лихачев. Отмеченные в летописи крещение Добрыней и Путятой новгородцев, участие Добрыни в сватовстве дочери полоцкого князя Рогнеды, дипломатические поручения князя Добрыне, действия Добрыни как помощника князя находят себе параллели в былинных ситуациях. Вместе с тем образ Добрыни складывался на общефольклорной основе, в том числе мифической и сказочной, что оставило следы в его облике. Добрыня получил высокую народную оценку и был воспет в былинах уже не как историческое лицо, а как богатырь. По поводу истории образа Добрыни ученые считают, что он «сложился не сразу, а на протяжении многих веков». «Вероятно, конец XIV—XVII вв.— время, когда окончательно складываются образы Добрыни Никитича и Алеши Поповича». С этими положениями нельзя согласиться, так как образ Добрыни уже в первых двух былинах, особенно в былине «Добрыня и змей», имеет вполне определенный характер. Это героический образ. Если былина «Добрыня и Алеша» развивает образ Добрыни, то другие былины, такие, как «Добрыня и Маринкам. «Женитьба Добрыни», отходят от созданного ранее облика богатыря. Это нельзя назвать снижением образа, а можно считать лишь нарушением его сущности. Нельзя считать создание более новых былин о Добрыне внесением в образ новых штрихов и его дополнением. Это нарушение его цельности, его определенного характера. Ученые отмечают последующее «окостенение» образа Добрыни как «чудесного помощника», который помогает Василию Казимировичу получить дань с ордынцев. Дунаю сватать невесту для князя. Мы бы отметили устойчивость образа Добрыни как богатыря, как героического характера, хотя и существуют былины, в которых образ его «очеловечивается» [15,350]. Основное в этом образе — то, что делает его богатырем и что устойчиво сохраняется в былинах о нем.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Алеша Попович. Об Алеше Поповиче рассказывают всего три былины: «Алеша Попович и Тугарин», «Алеша и сестра Збродови-чей (Петровичей), «Добрыня Никитич и Алеша Попович». Основным сюжетом, в котором раскрывается образ Алеши в его главных чертах, является сюжет былины первой и, вероятно, самой ранней. И Алешу Поповича, и Тугарина ученые признают образами, имеющими исторические прототипы. Д. С. Лихачев и Б. А. Рыбаков установили, что в летописях имеет место путаница: смешиваются два разных лица. Исторический прототип Алеши — «храбр» Александр (Алеша) Попович — относится к XIII в., но летописцы связали его с событиями 1096 г., когда один из воинов убил половецкого хана Тугор-кана, подступившего к Киеву. Это было при князе Святополке Изяславиче, который был женат на дочери Тугор-кана. В образе Алеши Поповича, вероятно, совместились черты и богатыря, убившего Тугор-кана, и богатыря Алеши Поповича, погибшего в битве на реке Калке в 1224 г. Образ Тугарина несет в себе черты мифического существа: он изображается иногда как чудовище, как змей, способный летать, у него обычно бумажные крылья. Алеша побеждает его или при помощи «небесной силы», или потому, что дождь замочил бумажные крылья Тугарина и он пал на землю, или хитростью, сказав Тугарину, что позади его войско, а тот обернулся и дал себя убить. Алеша отличается от Ильи и Добрыни тем, что он в борьбе с врагами пользуется не только силой, но и хитростью-. В нем есть черты, которые не очень приличествуют богатырю: он нарушает договор побратимства и хочет жениться на жене Добрыни. Правда, в былине обычно сам Добрыня выговаривает князю Владимиру и княгине, что они сватали его жену за Алешу. Но и Алеша повинен в этом: он привез весть о гибели Добрыни, которая оказалась ложной. В некоторых текстах Алеша выступает как «бабий пересмешник». Тут явно нарушение сущности образа богатыря. Следует подчеркнуть, что прозвище Алеши «Попович» было основанием для того, чтобы в поздних былинах его образ приобрел отрицательные черты: хитрость, жадность, неверность. Но Алеша — богатырь, и это главное в его образе. Былины об отражении монголо-татарского нашествия. К былинам, в которых можно видеть сюжеты, связанные с отражением монголо-татарского нашествия, относятся: «Илья Муромец и Калин-царь», «Добрыня и Василий Казимирович», «Василий Игнатьевич и Батыга», «Камское побоище», «Гибель богатырей». Первая, вероятно, связана с событиями 1239—1240 гг. под Киевом, закончившимися победой русских войск. Победный конец былины соответствовал героическому смыслу былинного эпоса. Былину «Василий Игнатьевич и Батыга» так же есть основание отнести к событиям 1240 г.: осажденный Батыем Киев спасает Василий Игнатьевич, богатырь «из голи кабацкой», который в других былинах не упоминается. Былина «Михаил Казарин (Козарин)», в которой герой спасает из плена сестру, сопоставляется учеными с событиями 1106 г., когда воевода Казарин, посланный Свято-полком на Волынь, разбивает там половцев и освобождает полон. Былина, как предполагают, была сложена на Волыни и затем вошла в киевский цикл. Тема борьбы с игом не получила значительного развития в русских былинах. Татары, о которых говорится в былинах, чаще половцы: на события домонгольского нашествия наслоились события монголо-татарского времени. Сюжеты борьбы не получили развития, как об этом говорит Б. А. Рыбаков, потому, что поражения русских не могли стать сюжетами героического жанра. В научной литературе, однако, немало внимания уделяется былинам «Камское побоище» и «Гибель богатырей», которые обычно сливаются в один сюжет. Приложено немало усилий, чтобы доказать, что «Камское побоище» — это отклик на Куликовскую битву. Однако В. Ф. Миллер и В. Я. Пропп не связывали эту былину с битвой на Куликовом поле. Что касается темы гибели русских богатырей, то, полагаем, прав Б. А. Рыбаков, который считает, что это косвенное отражение событий 1380—1382—1409 годов. «Это не отображение событий, а придуманный сказителями-скоморохами или, вернее, каликами, стилизованный под былину ответ на вопрос —куда делись русские богатыри, и сочинен этот ответ был, по всей вероятности, не ранее XVI в., когда борьба с татарским господством была уже позади», — пишет Б. А. Рыбаков [32, 154]. Социально-бытовые былины. Среди русских былин особое место занимают произведения социально-бытового характера. В них нет сюжетов борьбы с врагами Русской зе^мли, хотя действуют герои, которые могут быть названы богатырями. В центре этих былин социальные или семейно-бытовые конфликты, порой они соединяются вместе. Эта группа былин обычно связывается с Киевом и князем Владимиром. Некоторые из них имеют исторические основы, но чаще всего социально-бытовая типизация дана без определенного исторического соотнесения. Ярко показаны общественные отношения и домашний быт людей разных социальных слоев. Наконец, в них немало сатирических элементов — осмеяние не только бояр, но и самого князя Владимира, который оказывается беднее заезжих щеголей, подчиняется их влиянию или обнаруживает разного рода недостатки. В этой группе былин социальные мотивы перекрещиваются нередко с любовными приключениями героев. В былине о Чуриле Плёнковиче создан образ красавца-щеголя. Мужики-киевляне приходят к князю Владимиру с жалобой на приезжего охотника, который бьет зверя и ловит рыбу в княжеских угодьях, а когда ему сказали, чтобы уходил, то дружина его избила мужиков. Князь сам отправляется к Чуриле. Тот живет в богатом дворце, на его подворье «чего только нет». Чурила задобрил князя ценными подарками и тот, удивленный красотой и богатством Чурилы, пригласил его к себе на службу. Чурила так красив, что женщины в Киеве покой потеряли, даже сама княгиня Апракса, заглядевшись на него во время пира, порезала себе руку. В другой былине рассказывается, что Чурила тайком ходит к жене боярина Бермяты Катерине. Донесли об этом боярину и он, застав щеголя у жены, убивает его, а Катерина с горя кончает самоубийством. В этих произведениях Чурила представлен в ироническом плане; порой он прямо осуждается, когда речь идет о нарушении им патриархальных обычаев и порядков. Ученые относили былины о Чуриле ко времени Московской Руси на том основании, что видели в описании быта и богатства Чурилы много общего с тем, как рисуются в исторических материалах московские бояре XVI—XVII вв. Б. А. Рыбаков отвергает это объяснение: в картинах быта, деталях построек, одежды, вещах, на основании которых относят к этому времени былины о Чуриле, он не видит ничего, что не было бы известно уже в Киевской Руси. Чурила, считает он, не боярин, а владетельный князь и сопоставляет его с князем Кириллом Ольговичем, современником Владимира Мономаха. Действия Кирилла схожи с действиями Чурилы. Образ Чурилы в некотором отношении схож с образом Дюка Степановича, который приезжает в Киев из Индии богатой. Его богатство дает ему, как он считает, право насмешливо относиться к князю и киевским боярам, посмеиваться над самим городом, где нет хороших мостовых, где деревянные здания, где люди бедно живут. Посланцы Владимира убеждаются, что Индия богатая страна, а богатства Дюка и счесть нельзя. Князь предлагает Дюку померяться богатством с Чурилой, и Дюк во всем превосходит Чурилу: и в богатстве, и в разного рода состязаниях. Былины о Дюке ученые также относили обычно ко времени Московской Руси, видели в них сатиру на московских зазнавшихся бояр. Но Б. А. Рыбаков и эти былины (о Дюке) относит к XII в., находя в исторических источниках ряд параллельных сведений. Третий герой, схожий с Чурилой и Дюком,—Соловей Будими-рович. Он также приезжает в Киев и поражает всех своим богатством. Он просит у князя Владимира немного земли на угодьях его племянницы Забавы Путятишны и, получив ее, строит богатый дворец. В былине приводится описание его дворца и его богатств. Всем этим он покоряет Забаву, и она сама предлагает себя ему в жены, на что он говорит, что девушке это неприлично. Былина кончается их свадьбой. Особенностью произведения служит то, что в нем немало мотивов, которые перекликаются со свадебными обрядами и поэзией. Некоторые ученые, в том числе А. Н. Весе-ловский, считали, что былина о Соловье Будимировиче имеет исторические основы: былину сопоставляли с приездом в Киев норвежского викинга Гаральда Смелого, который сватался к дочери Ярослава Мудрого Елизавете. Но В. Ф. Миллер относил эту былину к XV—XVI вв. Былина о Соловье Будимировиче очень яркая, красочная не только в описаниях богатств Соловья, но и в описании русской природы. Она начинается замечательным запевом о Русской земле: Высота ли, высота поднебесная, Глубота, глубота окиян-море; Широко раздолье по всей земли, Глубоки омуты Днепровские. [9, № 1] Вольта и Микула. Наиболее значительная из группы социально-бытовых былин —былина о Вольге и Микуле. Ее основной замысел состоит в противопоставлении крестьянина-пахаря и князя. Социальная антитеза давала возможность некоторым ученым относить сложение былины к поздним временам, когда обострились социальные конфликты. Кроме того, ее относили к новгородским былинам. Но осмеяние князя, пожалуй, не очень характерно для новгородских былин. А конфликт — противоречия князя и пахаря — поставлен в обстановку раннефеодального времени: Вольга едет собирать дань, у него «дружинушка хоробрая». Б. А. Рыбаков относит былину к X в., к киевскому циклу. Картины природы, присутствующие в былине, не могут служить основанием для отнесения ее к группе новгородских. Особенности, схожие с северной природой, например каменистая почва (при описании пахоты Микулы), есть и на юге. Микула не воин, но богатырь: он могуч и превосходит всю дружину Вольги, которая не- в силах выдернуть его сошку из борозды. Князь и дружина не могут никак догнать Микулу, догнать его «кобылку соловенькую». Микула несет тяжелый груз соли, неподъемный для обыкновенного человека. Но Микула противопоставлен Вольге не только как могучий богатырь, а и как человек труда. Князь живет поборами с крестьян, а Микула — своим трудом. На вопрос, кто он, Микула отвечает Вольге: Я как ржи-то напашу да во скирды сложу, Я во скирды сложу да домой выволочу, Домой выволочу да дома вымолочу, А я пива наварю да мужичков напою. А тут станут мужички меня нахваливати: «Молодой Микула Селянинович!». [8, № 156] Микуле все дается легко, в том числе и пахота; собирает он богатый урожай. Эту особенность Микулы правильно истолковал Ю. М. Соколов: «Легко дающаяся Микуле пахота и богатый урожай — не фотографическое изображение реального быта богатеев-кулаков, а воплощение многовековой мечты трудового крестьянства, изнывавшего под тяжестью земледельческого труда, с огромным напряжением, при помощи примитивнейших орудий, стремившегося покорить неподатливую природу». В былине ярка поэтизация крестьянского труда. Образ Микулы — воплощение могучих сил трудового народа. Это подтверждается и другой былиной о Микуле — «Святогор и Микула», где он противопоставлен могучему исполину Святогору, который не может поднять суму с «тягой земной», а Микула легко ее несет.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Образ князя Владимира Святославовича (978—1015) присутствует во многих былинах. Основную часть русских былин, прежде всего былин киевского цикла, ученые связывают с Киевской Русью и временем этого князя. Былины циклизуются вокруг Киева и князя Владимира. «Эпоха Владимира была временем, когда расцвет феодального государства, его организующая сила ясно ощущались всеми, а внутренние противоречия еще не проявились, не обострились в достаточной степени. Поэтому естественна идеализация Владимира и его княжения как у придворных летописцев, так и у церковных писателей, и в народном былинном эпосе» [32, 60—61]. При Владимире построены оборонительные рубежи — заставы; перестали нанимать варяжские отряды, а начали привлекать в дружину простых людей. Демократизация сказалась и в общественном устройстве: пиры Владимира были своеобразными совещаниями, на осенние праздники урожая князь созывал «множество народа». Реформа управления княжествами и крещение Руси имели свое значение. Все это было основой положительной оценки деятельности князя Владимира и обусловило его идеализацию. Летописи называют его «Великим», а былины «Красным солнышком». Былинный образ Владимира прошел сложную историю. На него наслоились черты другого известного киевского князя Владимира Мономаха, а затем и ряда других князей, как Владимир Волынский (былина о Михаиле Козарине). Однако в дальнейшем своем развитии образ Владимира приобретает иные черты: сначала он, как говорит Н. А. Добролюбов, противопоставлялся современным князьям как укор им в неумении вести борьбу против иноземных захватчиков, а затем на него стали наслаиваться черты последующих князей. Обострение социальных противоречий привело к тому, что в образе Владимира все более стали развиваться отрицательные черты: сначала он стал изображаться иронически, как в былине «Илья Муромец и Соловей-разбойник», а затем и еще более критически, как в былине «Ссора Ильи Муромца с Владимиром». Он стал представляться как самодур, который может наказать богатыря без его вины, как деспот, который может отнять жену у своего ловчего («Данила Ловчанин»), нарушить обычай и сватать жену Добрыни за Алешу. Особенно стали осуждаться его бессилие и трусость, черты, которые были приписаны ему позже. Он стал изображаться как данник Батыю, как князь, который готов отдать Киев Калину-царю. В. Г. Белинский отметил, что Владимир не герой былин, он бездеятелен, а характер его неопределенен, он более имя, чем человек. Но этот отзыв Белинского может быть отнесен к поздним вариантам былин; в ранних он изображается в свете идеализации. Новгородский цикл былин. Новгородский цикл былин представляет собой продолжение общерусских эпических традиций, но в силу своеобразия общественно-экономических и политических условий жизни Новгорода эти былины отличаются особого рода тематикой, сюжетами и типами героев. К новгородским былинам относятся былины о Садко, богатом госте, и о Василии Буслаеве. Некоторые ученые причисляют к этому циклу и былину о Микуле, а также о Ставре, Хотене Блдовиче и др. Для новгородского цикла былин характерны социальные темы. Даже когда в былинах основное место занимают личные или семейные конфликты, то и тогда социальная сторона жизни определяет их особенности. Это обусловлено своеобразием жизни Новгорода, большого торгового центра, который вел торговлю со многими странами. Новгород представлял собой политически независимую область. Владения его простирались до Северного Ледовитого океана и Урала. С XII в. в нем установились вечевые формы политической жизни, ограничившие власть князей. Вече было законодательным органом, выборные посадники и тысяцкие осуществляли власть. Большое влияние на политическую жизнь оказывала церковь. Но к XV в. посадники и тысяцкие стали выбираться из узкого круга бояр, а затем боярский совет ограничил роль веча. Противоречия в социальных верхах, зависимость от южных земель, откуда в Новгород шел хлеб, борьба со Швецией и Литвой, а затем с Москвой, ослабили Новгород, в 1478 г. он был присоединен к Москве. Былины новгородского цикла ярко отразили многие особенности новгородского общественного и частного быта. В них обрисованы две части города и соединяющий их мост через реку Волхов, торговые ряды, быт купечества, пиры-братчины, похвальба богатством, поездки в другие страны, кулачные бои на мосту, влияние церкви и крепкие семейные порядки (власть родителей), большая роль женщин, особенно в богатых семьях. Новгород во многом соперничал с Киевом. Новгородцы гордились своим городом, и это сказалось в былинах: в них нередко он прославляется. В былинах о Микуле и о Ставре киевские князья посрамлены новгородцами. Садко, решивший соперничать с Новгородом, терпит поражение. Новгородский цикл былин не имеет героических сюжетов. Это объясняется тем, что Новгород значительно меньше, чем Южные земли, подвергался набегам степных кочевников и меньше вел с ними борьбу. Сосредоточенность интересов на торговой деятельности и внутренних конфликтах, а не на борьбе с внешними врагами определила характер сюжетов этого цикла былин. Удаленность от территорий, подвергавшихся набегам, широкие торговые связи с другими странами, значительное развитие ремесел сделали Новгород не только своеобразной торговой республикой, но и соперником Киева, а затем и Москвы. Былины о Садко. В основу этой былины положены три сюжета: 1) Садко получает богатство; 2) Садко состязается с Новгородом; 3) Садко у морского царя. Эти три сюжета существуют по отдельности и в соединениях. Первый сюжет имеет две различные версии. В сборнике Кирши Данилова былина «Садко богатый гость» содержит своеобразный рассказ о Садко, который был «волжским суром» (сур — молодец), двенадцать лет гулял по Волге. Задумав отправиться в Новгород, он благодарит Волгу, опуская в нее хлеб с солью. Волга дала ему наказ поклониться от нее брату «славному озеру Ильменю». Передал он поклон, а Ильмень наградил его великим богатством, посоветовав ловить рыбу. Наловил Садко с рыбаками красной, белой и мелкой рыбы, которая потом превратилась в золотые, серебряные и мелкие монеты. За этими событиями следует состязание Садко с Новгородом. Ловля рыбы в Ильмене изображена правдиво, передан обычай артельной работы. Реалистические детали соединяются с фантастическими событиями. Но более популярна другая версия получения героем богатства. В ней Садко —бедный гусляр, которого новгородские купцы перестали звать на пиры. Обиженный, уходит он на берег Ильменя. Игрой на гуслях он усмиряет водную стихию, и сам водяной царь выходит к нему из озера и награждает его богатством за чудесную игру. В этом выражено народное мнение о ценности искусства. Но рассказ социально утопичен: бедняк чудесным образом становится богатым. Эта часть былины, вероятно, существовала самостоятельно. Второй сюжет — состязание Садко с Новгородом —самый популярный. В нем замечательно дана картина торгового города, лавочных рядов, купеческого быта. Получив богатство от морского царя, Садко загордился. Да и царь советовал ему, если хочет еще более разбогатеть, биться об заклад с купцами. Заклады он выиграл и стал еще богаче. Гордости его не стало меры: задумал он помериться богатством с самим Новгородом. Но тут потерпел поражение. Скупал он товары, а они все шли и шли в купеческие лавки. Выкупил он товары новгородские, а пришли еще товары московские. Ай как тут Садко теперь да пораздумался: «Ай как я повыкуплю еще товары все московские,— Ай на тую на славу великую новгородскую Ай подоспеют ведь как товары заморские; Ай как ведь топерь уж как мне, Садку, Ай не выкупить как товаров ведь Со всего да со бела света». [8, № 70] Редкий вариант былины в сборнике Кирши Данилова заканчивается победой Садко. Выкупил товары во Нове городе, Не оставил товару ни на денежку, Ни на малу разну полушечку. [9, 185] А когда Садко пошел по торговым рядам в четвертый день, Не нашел он товаров во Нове городе Ни на денежку, Ни на малу разну полушечку. [9, 189] Вместо товаров в лавках были «черепаны-гнилые горшки». Усмехнулся Садко, зло посмеялся: «Пригодятся ребятам черепками играть, Поминать Садка, гостя богатого...» [9, 189] 6-1556 Третий сюжет — рассказ о том,- как Садко попал в подводное царство, как полюбилась морскому царю игра на гуслях и царь задумал оставить его у себя, для чего захотел женить его на девушке Чернаве. Но обманул Садко царя и при помощи святого Николы Можайского спасся и оказался «во своем во городе». Построил в честь святого церковь и перестал ездить по синему •морю. Былины о Садко (или былина, если считать три события частями одного произведения) отличаются высоким художественным совершенством. Оно состоит в законченности каждой из трех частей, в драматической напряженности действия, в яркости основных персонажей (Садко, морской царь), в романтической окраске эпизодов (Садко на берегу Ильменя и Волхова, Садко в подводном царстве), в выдержанности эпической поэтики (зачины, концовки, стиль, роль эпитетов, троекратные повторения эпизодов: Садко три раза ходит на берег Ильменя или Волхова, три раза забрасывает невод, три раза выкупает товары, три раза бросают бочки в море, три раза мечут жребий и т. д.). В. Я. Пропп в книге «Русский героический эпос» относит былины о Садко к самым архаическим былинам и причисляет к группе былин о сватовстве, которую начинает рассматривать именно с былин о Садко. Он полагает, что сюжет «Садко у морского царя» — основной. Но В. Г. Белинский считал, что эти былины рождены условиями новгородской жизни и их основной конфликт—конфликт Садко и Новгорода—конфликт социальный. Следует отвергнуть и сопоставления Садко с финским эпическим певцом Вейнемейненом, а морского царя с финским морским божеством Ахто. Садко — новгородский тип, а морской царь — сказочный образ, который есть в русских сказках. Р. С. Липец и В. Я. Пропп трактуют его как образ хозяина морской стихии, который и награждает Садко рыбой (позже она превращается в деньги). Сказочность свойственна первой и третьей былинам о Садко. Но основной герой былин —не сказочный персонаж. Он —персонаж большого значения. В его приключениях раскрывается важная мысль о том, что разбогатеть можно лишь чудом; в его истории — споре с Новгородом — социальный конфликт: столкновение бедного гусляра, случайно ставшего богатым купцом, с купеческим городом. Особое значение имеет эпизод непризнания гусляра купцами, которые не стали пускать его к себе в дом.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:32 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Былины о Василии Буслаеве. Социальный конфликт, лежащий в основе былин о Садко, находит широкое развитие в былинах о Василии Буслаеве. Они тоже носят яркий новгородский колорит, что говорит об их происхождении. Василий Буслаев — герой двух былин: о ссоре его с Новгородом и о его поездке на богомолье и смерти. В первой он собирает дружину из «вольных людей»—из голи, бедноты, чтобы затеять ссору с Новгородом. Он со своей дружиной разоряет дома, бьет людей, пока его не останавливает мать, которую он беспрекословно слушает. Во второй Василий, как бы раскаиваясь в грехах, отправляется в Иерусалим: в жизни им было много «бито, граблено» —пришло время «душу спасать». Общей особенностью обеих былин является то, что Василий проявляет себя в них как человек, не верящий «ни в сон, ни в чох». Если в первой былине основой сюжета служит социальный протест —бунт против Новгорода, то во второй ясно выражено неверие Буслаева, насмешки над церковью и святыми местами. Несмотря на то что мать и крестный отец воспитывали Василия в религиозном духе, в духе патриархальности и послушания, он вырос буйным, озорным. Уже в детстве обнаружилась у него богатырская сила и, не любя боярских и княжеских детей, он шутил с ними «шуточки недобрые». Богатые мужики жалуются на него матери Амелфе Тимофеевне. Когда Василий подрос и набрал дружину, он затеял кулачный бой с новгородцами (дружина его была не из новгородцев). Бились об заклад: богатые мужики ставили 200 тысяч денег, а он закладывал свою голову. Образ Василия Буслаева М. Горький назвал одним из величайших и значительных художественных обобщений в русском фольклоре. Суть этого образа — в выражении народного протеста против богатого Новгорода; причем Василий не только бьется с новгородцами, но и оскорбляет и убивает своего крестного отца «старчище-пилигримище», что говорит о его непримиримо отрицательном отношении к церкви. По просьбе новгородцев мать «унимает» Василия. Во второй былине Василий выступает уже не против Новгорода, а против веры, предрассудков. Он не боится ни людей, ни бога, ни смерти. Он нарушает все нормы: купается в Иордане голым, чего нельзя было делать, по представлениям религиозных людей, так как в реке купался Иисус. Не покаяние ведет его в Иерусалим. Нет в нем веры. Он пинает ногой мертвую голову, встретившуюся ему на пути, перескакивает через могильную плиту, отвернувшись: на камне он разбивается. Дружина тут же хоронит его. Былины о Василии Буслаеве реалистичны. В. Г. Белинский справедливо отметил, что в них нарисована правдивая картина новгородской жизни. В них отразились народные настроения, даны острые социальные характеристики. Несмотря на ярко выраженную местную новгородскую окраску, былины о Василии Буслаеве приобрели общерусский смысл благодаря важному идейному значению и художественным достоинствам. Помимо былин о Садко и Василии Буслаеве к циклу новгородских произведений исследователи относят еще некоторые былины, например, былины о Ставре, о Хотене Блудовиче, о госте Терентыце, о Вавиле и скоморохах. Однако в них нет ни картин новгородской жизни, ни типичных для нее конфликтов. Это по большей части былины новеллистические. Поэтика былин. Размеры былины свидетельствует о том, что ее жизненное содержание шире, нежели содержание исторической песни и баллады, сюжет развернут, компоненты произведения — картины природы, прямые характеристики, портреты персонажей, особенно их прямая речь —монологи и диалоги — довольно распространены. Пространство и время событий в былине шире, значительнее. Большая форма былины обусловлена объемом и характером ее содержания, потребностями его выражения и основными задачами жанра. Былина — эпическая форма. Для нее характерны сюжетность и повествовательность. Предметом ее служат события и поступки людей (героев), изображаемые относительно объективно, т. е. без прямого выражения отношения к ним сказителя. Персонажи былины, в отличие от персонажей песни, не сопоставляются с личностью певца и не передают его мыслей и переживаний. Отношения персонажей в былине — широкого, государственного плана, который присутствует в произведении и тогда, когда изображаются личные конфликты. Эпичность былин состоит и в том, что картины событий масштабны, монументальны, как величественны и сами образы богатырей. Внутренний мир человека, его мысли и душевные состояния передаются кратко, обычно в косвенной форме, например выражаются в жесте и движении. Именно так передан страх князя Владимира: испугавшись, он «куньей шубой укрывается». Стихотворная форма свойственна былине, как и ряду других жанров фольклора — исторической песне, балладе, лирической песне, частушке, но стихотворный строй ее значительно отличается от стихотворного строя этих жанров: он приспособлен к основным идейно-художественным задачам былин. Стих былины—тонический, многосложный, с тремя или даже с четырьмя сильными ударениями. Такого типа стих усвоила от былины историческая песня, однако вскоре он значительно изменился, приблизившись к стиху лирической песни. Иные у былины и напевы: она исполняется обычно речитативом, особого рода напевной речью. Стих былины отличается величественностью, что определяется строем его интонаций. Общий характер поэтики былин определяется основными идейно-художественными задачами жанра. Поэтика былин двупланова, так как, с одной стороны, задача былин состоит в возвеличивании, прославлении Русской земли и ее защитников — богатырей, а с другой — в осуждении их врагов и тех, кто в своих действиях отступает от патриотических и моральных идеалов народа. Поэтому художественные средства былин подчинены оценке поведения персонажей. Эти средства экспрессивны, что определяется задачей показать необыкновенность событий и лиц, да и всей обстановки, в которой происходит действие былины. Важной основой поэтики былин служит их устоявшаяся, традиционная форма. Соблюдение традиционности — фактор немалого значения. Каждый певец прежде всего старается сохранить в былине ее традиционный строй, традиционное движение сюжета, традиционную характеристику богатыря, традиционные средства выразительности, хотя и вносит в нее что-то новое. Былины отличаются значительной устойчивостью структуры, которая строится на традиционно выкристаллизовавшихся компонентах: запевах, зачинах, общих местах и формулах, повторах, лейтмотивах, концовках или исходах. Это обязательные структурные элементы былин, кроме запева. Запев — своеобразный элемент композиции. Он не связан прямо с содержанием былины, а служит вступлением, которое имеет целью привлечь внимание слушателей, создать определенное настроение. Запев может быть и обращением к слушателям; Расскажу я вам, братцы, Не сказку я вам скажу, не песню спою, А спою -я вам стих стародавнеей, Былину киевску. Зачин — устойчивое начало былины, которое служит исходным моментом действия и часто содержит экспозицию (указание на время и место действия) и даже завязку (хвастовство богатыря на пиру, княжеское поручение богатырю). Есть наиболее употребительные зачины, примером может служить картина пира у князя Владимира: У ласкова князя Владимира У солнышка у Сеславича Было столованье почестный пир На многих князей, бояров И на всю поленицу удалую, И на всю дружину на храбрую. На пиру князь обычно спрашивает молодца, почему он ничем не хвастает, когда все чем-либо хвастают, или дает поручение выполнить какую-либо задачу: отвезти дани в Орду, посватать ему невесту. В этом случае зачин содержит завязку действия. Другой весьма употребительный зачин — выезд богатыря. Илья Муромец выезжает из Мурома в Киев, из Волынца в Киев отправляется Михайло Казаринов, из Галича в Киев едет Дюк Степанович. В таких зачинах может использоваться психологический параллелизм: Да не бел кречетушко выпорховал, Не бел горностаюшко проскакивал, Не ясен соколик здесь пролетывал, Проезжал удалый добрый молодец Молодой боярин Дюк Степанович.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:32 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Для структуры былины характерны так называемые общие или типические места или формулы. Это устойчивые элементы повествования. Общими местами, по сути дела, могут быть и зачины, так как их тексты обычно почти не изменяются, лишь несколько приспосабливаясь к той или иной былине. Устойчивые места — это хвастовство богатыря на пиру, питье вина, седлание коня, описание страшного вида врага или многочисленности его войска; весьма устойчиво описание того, как богатырь входит в княжеские палаты: Крест-от клал он по писаному, Вел поклоны по ученому, На все на три на четыре на сторонки низко кланялся, Самому князю Владимиру в особину, Еще всем его князьям он подколенниим. Так Илья Муромец ведет себя, входя в палаты к Владимиру, так Дюк ведет себя, войдя в церковь, где молится Владимир. К устойчивым структурным элементам надо отнести некоторые типы повторений, особенно тройные, где один и тот же эпизод приводится дословно три раза. Такого типа повторения есть и в сказках, но там повторяются эпизоды другого рода. В былинах богатырь три раза вступает в поединок с врагом, три раза Алеша сватается за жену Добрыни, три раза бросает Садко в воду дары морскому царю. Своеобразным видом повторения служит использование лейтмотива, который может повторяться много раз в одной и той же былине и подчеркивать ее основную тему. П. Г. Богатырев в статье «Функции лейтмотивов в русской былине» рассмотрел этот вопрос на материале былины «Илья Муромец и Калин-царь», пропетой Гильфердингу Т. Г. Рябининым. Этот лейтмотив П. Г. Богатырев выражает формулой, присутствующей в былине: «...стоять за веру, за отечество». В этой былине она повторяется десять раз, что имеет не только структурное, но и идейное значение, подчеркивая основу былины. Дочь Владимира и он сам сожалеют, что нет Ильи и некому «стоять теперь за веру, за отечество»; дочь князя просит Илью постоять за веру, за отечество; Илья просит богатырей постоять за веру, за отечество; Илья отвечает Калину на предложение служить ему, что будет «служить... за веру, за отечество»; и еще раз это Илья повторяет Калину. Так лейтмотив отмечает сущность былины, представляющей собой типичный былинный прием. Есть в былинах и устойчивые концовки или исходы. Очень употребительна концовка «То старина, то и деянье». Она встречается во многих былинах. Некоторые концовки отмечают именно окончание былины: А тут той старинке и славу поют, А по тыих мест старинка и покончилась. Нередко в концовках речь идет о славе богатыря: Тут век про Добрыню старину скажут, А синему морю на тишину, А добрым людям на послушанье. Все указанные особенности традиционного строя былин соответствуют торжественному, величественному стилю, служат выделению идейной сущности произведений. Этому служит и строение сюжета, ход развития действия. Основой сюжета является обычно важное, значительное событие, но в центре былины — всегда богатырь: он действует, он достигает определенной цели. Его действия драматичны. Острое напряжение создается при столкновении врагов и при конфликтах богатыря и князя, при состязаниях в богатстве и проч. Повествование, как и само действие, развивается однолинейно, без вводных эпизодов. Существуют, правда, так называемые ретардации—замедления действия в результате подробного описания, например седлания коня или повторения ситуаций, например, точного повторения послом поручения князя. События в былинах не только важные, но и необычайные: богатырь побеждает врага, освобождает Киев от осады, спасает девушку из полона; Дунай убивает Настасью, и сам кончает жизнь самоубийством; Чур ила и Дюк поражают всех своим богатством, Илья встречает сына и убивает его; Добрыня убивает змея, а Алеша — Тугарина. Образ богатыря в некоторой мере индивидуализирован; различаются между собой Илья, Добрыня, Алеша и другие богатыри. В создании их образов большую роль играет сюжетное раскрытие, что вполне естественно в эпическом произведении. Прямые характеристики героев редки и кратки. Важное место занимает диалог: это драматическое объяснение героев, в котором выясняются цели их действий и душевные состояния. Изображение внутреннего мира персонажей в былинах не развито, но оно более разработано, нежели в сказке! Так, в былине «Илья Муромец и Калин-царь» дочь князя понимает то, чего не понимает он сам: нельзя сажать в погреб богатыря. Князь понял это позже, пока же он ходит по горенке и льет слезы; когда же Илья спас Киев от врага, Обнимает князь Владимир-от за шею за белу его, Прижимает от к своему к ретиву сердцу. [2, № 2] Перед нами мотивированное движение чувства. Следует сказать, что в былинах господствует определенный аспект изображения внутреннего мира героев — связь личных чувств с теми большими событиями, которые происходят в произведении. Раскрывается высокий моральный строй чувств богатыря, его внутреннего мира. Особенно выделяется Илья: его чувства и мысли подчинены заботам о родной земле. Значительность событий и героев былин обусловила общий характер их изображения — гиперболизацию. В былинах весь изображаемый мир гиперболичен: сами богатыри, события, предметный мир. Гиперболизация состоит в особого типа ситуациях, например когда богатырь бьется палицей «в девяносто пуд», когда он, схватив врага за ноги, побивает сильное войско: махнет направо — улица, махнет налево— переулочек. В былинах огромны размеры предметов, огромна тяжесть сумочки с земной тягой, огромен рост Святогора, расстояния, которые преодолевают богатыри на своих чудесных конях. Огромны и враги, что позволяет подчеркнуть силу и смелость богатырей, вступающих с ними в борьбу. Это особый мир — гиперболический. Изображение такого мира служит возвеличению богатырей и осмеянию их врагов. Художественный мир былин не только гиперболичен, но и контрастен. Контраст играет многостороннюю роль. Прежде всего противопоставляются образы богатыря и врага: Ильи и Идолища, Добрыни и Змея, Алеши и Тугарина, Василия Игнатьевича и Батыги. Это противопоставление различает их не только по внешнему виду (обычный человек — великан), но и по характеру (защитник родной земли — захватчик, спаситель полона — насильник, русский и христианин — иноземец и иноверец, поганый). Противопоставления могут создавать особые напряжения: отец —сын, муж —жена (Илья—Сокольник, Дунай — Настасья). Особо часты противопоставления ситуативного плана: все хвастают — один не хвастает, первоначальная недооценка героя и последующее раскрытие его настоящих качеств, действие и неожиданный результат. Стилистическое своеобразие былин определяется, с одной стороны, традиционностью выразительных средств жанра, а с другой —их оценочным характером соответственно содержанию произведений и образов персонажей. В былинах наиболее употребительны такие выразительно-изобразительные средства, как эпитеты, сравнения, тавтологические обороты. Они одновременно и традицонны, и оценочны. Эти выразительные средства есть и в других жанрах, но для былин они более характерны. Приведем пример эпитетов, присущих именно былинам: «дружинушка хоробрая», «шатры белые», «калена стрела», «востро копье», «сильные могучие богатыри», «стольный Киев-град», «у ласкового князя у Владимира», «столы белодубовые», «гусли звончаты». В других жанрах их нет. Также типичны былинные определения: «богатырский конь», «богатырский сон»; тавтологические эпитеты: «светлая светлица», «темная темница», «соль соленая», «меды медвяные», «старость старая». Традиционность приводит к устойчивости тавтологий и эпитетов. Князь Владимир называется ласковым и тогда, когда он гневается; посол Калина, говоря с Владимиром о своем царе, называет его «собака Калин-царь». Противопоставление вызывает такие парные уменьшительно-ласкательные и увеличительный формы: Идолище, ручища словно граблища, головища с лоханищу, глазища, Ильюшенька, Добрынюшка, Алешенька, Иванушко (Годенович), Овдотьюшка. Из сказанного ясно, что традиционность, гиперболичность, контрастность, оценочность — те принципы, которые определяют стилистические выразительно-изобразительные средства былин, соответствуют содержанию и идейно-художественной сущности жанра. Историко-культурное значение русского былинного эпоса. Историко-культурное значение русского былинного эпоса огромно. Он обладает исключительной познавательной ценностью. В былинах нашли отражение своеобразные черты времени их сложения и активного бытования. Произведения этого жанра передали дух времени, настроения русских людей в годы страшных испытаний. Они представляют собой художественную историю русского народа в период феодализма. Они выразили народные стремления и идеалы. Огромно идейное значение былин. Они воспитывали любовь к родной земле, гордость ее богатством, могуществом и красотой. Былины способствовали формированию и развитию национального самосознания русского народа. В эпоху до монголо- татарского нашествия они служили сплочению русских людей для борьбы с печенегами и половцами. В годы монголо-татарского владычества они укрепляли дух русских людей, свидетельствовали об их непокорности и непримиримости. Идеи единства, независимости и защиты русских земель выражены в былинах с исключительной силой. Образы богатырей в течение столетий были примером высокого патриотизма и идеальных моральных качеств. Былины обладают высокими художественными достоинствами: богатым жизненным содержанием, идейной содержательностью, эстетической яркостью, мастерством в создании картин богатырских подвигов и образов людей далекой от нас эпохи. Стройность композиции, экономность и выразительность в художественных средствах, точность определений делают былины образцами совершенства. Былины сыграли видную роль в развитии русского искусства — литературы, музыки, живописи. Пушкин, Некрасов, Толстой, Горький обращались к творческому опыту былин. Римкий-Корса-ков в опере «Садко» и Гречанинов в опере «Добрыня Никитич», Васнецов в «Трех богатырях» и «Витязе на распутье», Репин в «Садко» вдохновлялись сюжетами и образами былин, обогащая русскую литературу опытом народного творчества. . Русские былины широко переводятся на многие языки мира и изучаются в других странах. Советские и иностранные ученые единодушно признают огромное историко-культурное значение былин.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:32 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Тематические группы балладных песен.

Песни балладного типа стали изучаться только в советское время. До этого о них были сделаны лишь отдельные замечания.
Первым обстоятельным высказыванием о народных балладах была вступительная статья Н. П. Андреева к сборнику баллад, составленному В. И. Чернышевым. Н. П. Андреев выделял два вида баллад: исторические и семейные. Он полагал, что исторические баллады являются переходной разновидностью этого жанра, чем и объяснял трудность самого определения баллады. Определение жанра баллады он давал путем сравнения с другими жанрами и отрицания их признаков: в балладе нет характерных особенностей былин, исторических и лирических песен, нет изображения богатырей и их подвигов, нет резко выраженной фантастики, нет повествования об исторических событиях и лицах, нет религиозных сюжетов, как в духовных стихах.
Значительны заслуги в изучении баллад Д. М. Балашова. Им он посвятил целый ряд работ, из которых наиболее ценны вступительная статья к сборнику «Народные баллады» (1963) и «История развития жанра русской баллады» (1966). Д. М. Балашов рассматривает специфику баллад, считая их эпическим жанром, характеризующимся объективным повествованием о событиях. Драматический конфликт отличается одноэпизодностью, широким развитием диалогизма, повторением эпизодов с нарастанием напряженности. Исследует Д. М. Балашов и историю русской баллады: происхождение, развитие тематики, соотносимой с различными историческими периодами, характерные сюжеты и мотивы. Он проследил эволюцию старинной русской баллады, ее развитие и угасание, а также возникновение новой баллады. Более конкретно, чем другие исследователи, он рассмотрел этапы ее истории, стараясь найти критерии для периодизации. Следя за историческим движением балладного жанра, Д. М. Балашов учитывает изменение социально-исторических условий жизни русского народа, форм его быта, семейных отношений и воззрений, отражение их в особенностях сюжетов, мотивов и обрисовке персонажей. Он выделяет типы сюжетов и мотивов, которые дают возможность связать их с тем или иным историческим этапом, прослеживает особенность баллад, которые свидетельствуют о разложении жанра, как, например, проникновение в эпическую балладу лирических элементов, а еще позже — сужение тематики и развитие «мещанского» духа в трактовке поведения персонажей.
Глава В. П. Аникина «Балладные песни» в учебном пособии «Русское народное поэтическое творчество» [6] была первой попыткой ввести эту тему в учебную литературу. В. П. Аникин делит развитие русских народных баллад на ряд этапов: XIV—XVI вв., XVII в., конец XVII —начало XVIII в., наконец — кризис баллады как жанра. Он выделяет в особую разновидность антиклерикальные баллады, дает общую характеристику произведений этого жанра — поэтики и стиха.

Тематические группы балладных песен.
Советские фольклористы отметили неоднородность народных баллад по ряду признаков, в том числе по тематике. В употребление вошло деление произведений этого жанра на тематические группы: любовные, семейные, исторические и социально-бытовые. Во вступительной статье Д. М. Балашов отмечает, что подобное деление «в значительной мере условно», так как эти три темы сосуществуют в балладных песнях: «В основе этого деления — всего лишь преобладание того или иного характера конфликта» [3, 19].
Общей особенностью всех тематических групп баллад служит то, что в основе их сюжетов лежат личные отношения, личные конфликты персонажей, хотя эти конфликты обычно связаны с историческими событиями или социальными противоречиями.
«Баллада ставит в центре внимания индивидуальную человеческую судьбу. События общенародного значения, вопросы этические, социальные, философские воспроизводятся в балладах сквозь призму личных человеческих отношений и судеб», — пишет Д. М. Балашов .

Семейные баллады.

В жанре баллад основное место занимают произведения семейно-бытового характера. Этого типа произведения разрабатывают острые семейные конфликты. Их персонажи: жена, муж, свекровь. Сюжет строится на отношениях мужа и жены или свекрови и снохи. В первом случае в произведениях отражается средневековый семейный деспотизм — господство мужа в семье. В балладе «Князь Роман жену терял» муж убивает жену. Отсутствие мотивировки поступка подчеркивает своеволие мужчины. Однако он сталкивается с драматической ситуацией: его дочь требует от него сказать ей, где ее мать. А когда он обещает ей привести «новую» мать (выясняется и мотив убийства), девочка требует «родную» мать. В разговорах дочери и отца раскрывается преступление, которое становится известно дочери.
Другого типа семейная баллада — «Князь Михайло». В ней молодую женщину губит не деспот-муж, а свекровь. Драматизм состоит в том, что свекровь убивает не только сноху, но и внука. Сын, узнав о преступлении матери, кончает жизнь самоубийством. Так поступок матери приводит к гибели сына.
Третий тип семейной баллады представлен балладой «Василий и Софья», в которой мать отравляет сына и избранную им девушку. Эта баллада — апофеоз верной любви, что передано в своеобразном символическом мотиве: на могиле влюбленных вырастают вербы и «кипарисно деревце», у которых
Корешок с корешком сорасталися, Прут р прутом совивается, Листок с листком солипается.

Любовные баллады.

Баллады, которые мы называем любовными, также в основе имеют сюжеты, в которых раскрывается тяжелое положение женщины, молодой девушки, в семье феодального времени. В них также проявляется мужской деспотизм: или в поведении жениха, или в поведении брата.
Примером может служить баллада «Дмитрий и Домна», в которой создан образ девушки, отстаивающей свое право на выбор мужа. Домна смеется над Дмитрием, недостойным ее женихом, который «сутул, горбат да наперед покляп», однако считает себя вправе засылать сватов. Оскорбленный Дмитрий, заманив к себе девушку, жестоко с ней расправляется.
Популярны баллады о сестре-отравительнице. Не всегда в них ясны причины отравления. Очевидно, в более цельных вариантах мотивировкой было то, что брат запрещал сестре любить молодца.
В некоторых балладах брат случайно узнает о готовящемся преступлении: на гриву коня брата падает капля отравы и грива загорается. Баллада заканчивается расправой брата с сестрой. В других вариантах, где сестре удается осуществить свой зловещий замысел, любимый говорит ей:
«Коль умела ты братца известь, Изведешь и меня, молодца. Оставайся ж ты теперь одна!»
Выделяется и еще одна группа сюжетов о тяжелой судьбе девушки или замужней женщины. Одни из них рисуют образ девушки, защищающей свою честь. Это баллады, где мачеха посылает падчерицу стелить постель заезжим молодцам, девушка убивает их. Сюда можно отнести и баллады о том, как братья, не узнав сестры, обесчещивают ее («Братья-разбойники и сестра»).
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:33 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Основные формы народных действ. В быту русского народа издревле важное место занимали праздники. Им придавалось большое значение. И в глубокой древности, и в более позднее время праздники включали в себя гулянья, песни, пляски, хороводы, игры. Так как хозяйственная деятельность народа составляет существенную сторону его жизни, а основным занятием русских людей издавна было земледелие, связанное со сменой времен года, то в праздниках немалое место занимали обряды, в которых соединялись словесный текст и действия, имевшие магическое значение; целью их было вызвать урожай и приплод скота, обеспечить благополучие и здоровье людей.
Одной из самых древних форм народных действ и составных частей праздников были игры. Они возникли как средство обучения молодежи и передачи ей жизненного опыта старших, как форма упражнений в предстоящей деятельности, в трудовых процессах, подражание которым обычно составляло их содержание. Известны военные, охотничьи, земледельческие игры древних народов. Вероятно, такие игры были и у славянских народов, в том числе у русского. Часть старых игр приспособилась к новому времени и сохранилась в русском народном быту. «Повесть временных лет» осуждала игры («игрища», «плясание», «бесовские песни»). Эти игры были связаны с обрядами, более всего с календарными. Такие обряды, как колядование, встреча и проводы Масленицы, встреча весны, русалии, похороны Костромы и многие другие, представляли собой не только совокупность действий магического характера, но игры-забавы, которые с отмиранием обрядов занимали все больше места. Шутки, остроумие, песни, бытовые сценки вытесняли культовые моменты обрядов.
Подобный процесс переживали и семейно-бытовые обряды, прежде всего свадьба. Она совершалась как драма с определенным распределением ролей (невеста, жених, подруги невесты, родители невесты, сваты, тысяцкий, дружка и проч.). Недаром в народе говорят «играть свадьбу». Ранее строго сохранялся распорядок обряда с выделением определенных его этапов, разыгрывавшихся действующими лицами. Свадьба содержала в себе целый ряд драматических моментов, приближающих ее к драматическому представлению, кстати сказать, со зрителями — родными и односельчанами.
Обрядовые действа существовали одновременно с необрядовыми и взаимно влияли одни на другие. Кроме того, магические действия, собственно, не имеют театрального аспекта: их цель — невыразительная, воздействие не на слушателей или зрителей, а на силы природы. Обряд и обрядовые игры все более совмещали в себе магические цели и цели собственно игры, забавы и развлечений. В них все чаще входили сценки комического содержания.
Важной особенностью обряда и игры было ряженье, когда исполняющие обряд, а особенно игру, рядились медведем, конем, журавлем, козой. Ряженья включали в себя небольшой словесный юкст, представляющий разговор вожака с животными. На ярмарках обычно водили медведей, обученных представлять, как баба на коромыслах воду несет, как девушки румянятся, как солдаты маршируют с ружьями на плечах, как поп к заутрене идет. Разыгрывалась и сцена просватывания девушки за барчонка-дурачка (медведя).
Семейно-бытовые обряды нередко содержали комические пародийные сцены свадьбы и похорон, в которых высмеивались церковные обряды. Все это обычно выливалось в веселые представления. Кострома болела, к ней приходил фельдшер, лечил ее, однако она все-таки умирала, и тогда следовали шуточные ее похороны.
От обрядов и игр путь лежал к собственно драматическим представлениям, для формирования которых особенное значение имели народные хороводные игры, а также бытовые сценки, разыгрываемые бродячими певцами, музыкантами и актерами — скоморохами.
Постепенно происходил процесс формирования народной драмы и театра. Процесс был сложный. Большое значение имели такие трудовые игры, как посев льна, хороводные сцены, в которых иоспроизводились разные трудовые процессы, например сцена, в которой мать обучала дочь умению ткать.
В. Н. Всеволодский-Гернгросс различает обряд, игру и драму. Это различие помогает получить конкретное представление о процессе формирования народной драмы, о тех элементах, из которых она складывалась. Он пишет: «Для обряда характерно магическое содержание, вследствие чего его зрелищно-действенные формы приобретали символическое, аллегорическое значение, становились все более и более схематическими и условными. Игра выполняла в основном развлекательные функции и воспроизводила действительность натуралистически, в ее внешних проявлениях. Драма (драматическое игрище) отличалась от обряда отсутствием магических черт, а от игры — отсутствием чистой развлекательности и с другой стороны, наличием углубленной характеристики эмоциональных образов. Это последнее стало ее спецификой» [5, 22].
Хороводы и игры, развитие которых вело к образованию драмы, эволюционировали так, что в хороводах усиливался игровой момент, а в играх — словесно-драматические элементы, в результате чего возникали сценки. Из двух типов хороводов — круговых и линейных —особое значение имели первые, в которых стоящие в кругу изображали то, о чем пелось в песнях. В 1864 г. в десятом номере журнала «Современник» была опубликована сцена «Баня», кторая представляла собой пародию на рекрутский набор, (цена сопровождалась репликами по адресу начальства, доктора, пх произвола и взяточничества.
Но особенно популярны были антибарские.-сцены, например ш pa «в барина». В ней барин решал судьбу крепостных, которые просили разрешения на женитьбу. В сцене действовали и казачок, И кучер. Обедневший барин посылал казачка к лавочнику попросить у него в долг продукты. Казачок возвращался и говорил, что лавочник отказал да еще обругал барина.
Другая игра —«Водить барина»—изображала «барский суд». Барин судил крепостных, которые жаловались то на воров, то на неверных жен, то на соседей. Барин определял для каждого виновного наказание, и оно тут же приводилось в исполнение.
Игра «Барин и староста» представляла барина глупым и несообразительным; староста его открыто обманывал. Игра «Афонька малый и барин голый» (в некоторых вариантах Афонька имеет определение «новый») использует известный сказочный сюжет «хорошо да худо». Он же иногда используется и в сцене барина и старосты. Плутоватый слуга дурачит барина. На вопрос о том, все ли хорошо в деревне, он отвечает: хорошо да худо. Оказывается, там конь издох, барыня умерла и дом сгорел.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:33 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

До сих пор мы рассматривали устное поэтическое творчество взрослых (обрядовую поэзию, сказки, былины, баллады, исторические, лирические и хороводные песни, частушки, пословицы и поговорки, загадки и др. жанры). Фольклор взрослых имеет известную возрастную дифференциацию. Так, сказки, былины и исторические песни исполняются главным образом представителями старшего поколения. Хороводные песни, лирические песни любовного содержания и частушки являются преимущественно молодежными жанрами.
Однако наше представление о фольклоре будет неполным, если мы не учтем устной поэзии детей, не рассмотрим особенности ее содержания, художественной формы и специфики бытования.
Что же следует понимать под детским фольклором? Какое содержание имеет термин «детский фольклор»?
По этим вопросам в науке нет единой точки зрения. Так, например, В. П. Аникин к детскому фольклору относит «творчество взрослых для детей, творчество взрослых, ставшее со временем детским, и детское творчество в собственном смысле слова» [17,88]. Это мнение разделяют Э. В. Померанцева, В. А. Василенко, М. Н. Мельников и др. Упомянутые исследователи характеристику детского фольклора, как правило, начинают с рассмотрения произведений, созданных взрослыми и исполняемых ими для детей (колыбельные песни, пестушки и потешки).
Другие ученые к детскому фольклору относят только те произведения, которые созданы и исполняются самими детьми. Так, известный исследователь детского фольклора Г. С. Виноградов, возражая против отнесения к детскому фольклору «творчества взрослых для детей», писал: «Обычно эту группу словесных произведений относят к детскому фольклору. К такому отнесению мало оснований. Детский фольклор составляют произведения, которые не включает репертуар взрослых; это совокупность произведений, исполнителями и слушателями которых являются сами дети. Рассматриваемая же группа, как творчество взрослых для детей и составляющая репертуар главным образом взрослых, должна быть обособлена: это создание матери и пестуньи, это — материнская поэзия, или поэзия пестования» [12, 28].
Не относит творчество матерей и пестуний к детскому фольклору и Н. П. Андреев, который один из разделов своей хрестоматии по фольклору назвал «Колыбельные и детские песни» [21, Г» 4892].
Не считает колыбельные песни детским фольклором и В. И. Чиеров. Один из разделов его курса лекций «Русское народное творчество» (1959) называется «Колыбельные и детские песни» с. 346-348).
Точка зрения Г. С, Виноградова, Н. П. Андреева нам представляется совершенно справедливой. Нельзя относить к детскому фольклору колыбельные песни, пестушки и потешки, которые создавались и исполнялись только взрослыми, детьми же они не только не создавались, но никогда и не исполнять. Детский фольклор — это прежде всего произведения, созданные и исполняемые самими детьми. Он отличается от фольклора взрослых как по своему содержанию, так и по художественной норме.
Вместе с тем следует отметить, что в детский фольклор проникают и произведения взрослых. Дети почти всегда присутствуют при исполнении фольклора взрослыми, нередко усваивают его отдельные произведения. На определенной стадии некоторые традиционные жанры угасают, исчезают в фольклоре взрослых; переходят к детям, живут как органическая составная часть детского фольклорного репертуара. Видоизменяясь, эти произведения приобретают признаки детского фольклора и становятся органической частью детского фольклорного репертуара.
В заключение следует сказать, что к детскому фольклору относится произведения, во-первых, созданные самими детьми, во-вторых, заимствованные детьми у взрослых, но переработанные в соответствии с психологией и потребностями детского возраста.
Сказанное определяет собой и особенности жанровой системы детского фольклора. Детский фольклор создается как в жанрах взрослого фольклора (припевки, приговорки, прибаутки и др.), гак и в жанрах, разработанных самими детьми (жеребьевки, считалки, дразнилки и др.). Жанровая система детского фольклора—явление довольно подвижное. В процессе исторического развития одни жанры уходят из детского фольклора, другие, наоборот, приходят в него.
Собирание и издание. До середины XIX в. детский фольклор НС выделялся в особый раздел народной поэзии, специально не вписывался. Публикации детского фольклора были случайными и (июнь малочисленными.
В 50—60-е годы XIX в. в связи с повышенным интересом к народному творчеству обращает на себя внимание и детский фольклор. Произведения детского фольклора записывают Н. И. Даль, П. В. Шейн, П. А. Бессонов и другие фольклористы. И 1861—1862 гг. публикуется известный сборник В. И. Даля «Посло-1ИЦЫ русского народа», в. котором находится и разнообразный материал детского фольклора (игровые приговорки, считалки, скороговорки и др.). В 1870 г. выходит сборник П. В. Шейна «Русские народные песни», который открывается разделом, посвященным детскому фольклору. Основная часть детских песен записана самим Шейном, некоторые тексты даются в записи А. Н. Афанасьева, этнографа И.А.Худякова и писателя А.Н.Островского.
В 60—70-е годы XIX в. продолжают свою собирательскую деятельность П. В. Шейн, а также В. Ф. Кудрявцев, Е. А. Покровский, А. Ф. Можаровский и др. В. Ф. Кудрявцев в 1871 г. публикует книгу «Детские игры и песни в Нижегородской губернии», содержащую ценный материал по игровому детскому фольклору. Интересные образцы детского фольклора мы находим в книге А. Ф. Можаровского «Из жизни крестьянских детей Казанской губернии» (1882). В 1898 г. вышел первый том (вып. 1) «Великорусса» Шейна, в котором публиковалось около 300 произведений детского фольклора. В этом же году выходит «Сборник народных детских песен, игр и загадок», который был составлен А. Е. Грузинским по материалам Шейна. В последней трети XIX — начале XX в. детский фольклор собирают А. В. Марков, А. И. Соболев, В. Н. Харузина и др. Записи произведений детского фольклора публикуются в журналах «Живая старина», «Этнографическое обозрение» и различных «Губернских ведомостях».
Работа по собиранию детского фольклора продолжается в советское время. Следует отметить особенно плодотворную деятельность в этой области Г.С.Виноградова, О.И.Капицы, М. В. Красноженовой и Н. М. Мельникова. Значительный материал детского фольклора содержат книги О. И. Капицы «Детский фольклор» (1928) и Г. С. Виноградова «Русский детский фольклор» (1930). Отдельные произведения детского фольклора публикуются в сборниках Т. А. Акимовой «Фольклор Саратовской области» (1946), В. А. Тонкова «Фольклор Воронежской области» (1949), С. И. Минц и Н. И. Савушкиной «Сказки и песни Вологодской области» (1955), в монографии М.Н.Мельникова «Русский детский фольклор Сибири» (1970) и других изданиях.
В заключение можно сказать, что дореволюционными и советскими фольклористами собран довольно значизельный материал по детскому фольклору. Однако работа в этой области должна быть продолжена и активизирована. И не последнюю роль в этом деле могут сыграть ежегодно проводимая фольклорная практика студентов, студенческие фольклорные экспедиции.

Изучение детского фольклора.

Изучение детского фольклора начинается в середине XIX в. и идет в различных научных направлениях. Так, сторонник мифологической теории В. А. Попов стремился отыскать следы мифологии в детском фольклоре, историк Н. И. Костомаров привлекал произведения детского фольклора для характеристики древнего быта русского народа. Связь детского фольклора с народным бытом рассматривал и А. Ф. Можаровский в названной книге [6]. Формы бытования игрового детского фольклора рассматривает В. Ф. Кудрявцев в упомянутой выше книге [4]. Особенно ценным в описании детских игр является капитальный труд Е. А. Покровского «Детские игры, преимущественно русские» (1878).
П. В. Шейн в своем «Великоруссе» (1898) впервые предпринимает детальную классификацию детского песенного фольклора, выделяет в нем жанры песен колыбельных и потешных, прибаутки и приговоры, жеребьевые песенки перед началом игры (кананье) и песенные приговоры, содержащиеся в самих играх. В начале XX в. В. Н. Харузина изучает вопрос об участии детей в обрядах, показывает переход некоторых календарных песен из репертуара взрослых в детский фольклор [9].
В советской фольклористике первым к серьезному изучению детского фольклора обратился Г. С. Виноградов. Им опубликован ряд значительных работ, посвященных исследованию детского фольклора (10, 11, 12). Заслуга Г.С.Виноградова в том, что он, на наш взгляд, впервые довольно точно определил понятие детского фольклора, подробно охарактеризовал его многие жанры (особенно считалки), раскрыл связь детского фольклора с народным бытом. Вслед за Г.С.Виноградовым и одновременно с ним исследует детский фольклор О. И. Капица. В книге «Детский фольклор» (1928) она дает характеристику многочисленных жанров детского фольклора, приводит большой фактический материал. В 1930 г. под редакцией О. И. Капицы вышел сборник «Детский фольклор и быт», в статьях которого рассматривается традиционный детский фольклор в советских условиях. В послевоенные годы исследованием детского фольклора занимаются В. П. Аникин, М. Н. Мельников, В. А. Василенко и др.
В книге В. П. Аникина «Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор» (1957) большая глава (с. 87—125) посвящается детскому фольклору. В ней определяется понятие «детский фольклор», дается подробная характеристика его жанров, освещается история собирания и изучения. Особенность книги в Том, что в ней отмечаются древнейшие черты ряда жанров детского фольклора, говорится об исторических изменениях этих жанров.
М. Н. Мельников в книге «Русский детский фольклор Сибири» (1970), широко привлекая локальный материал, устанавливает место сибирского фольклора в общерусском фонде детского фольклора. Судьбам традиционного детского фольклора в современных условиях, а также характеристике советского детского фольклора посвящены статьи М. А. Рыбниковой «Детский фольклор и детская литература» [21, № 3109], А. А. Кайева «К характеристике современного устнопоэтического репертуара для детей» [19] и В. А. Василенко «Об изучении современного детского фольклора» [20].
В зависимости от условий бытования детский фольклор делится на игровой и внеигровой. Рассматривая эти два вида, мы в дальнейшем приведем примеры всех жанров детского фольклора, Гак как этого материала пока нет в вузовских хрестоматиях.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:34 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

В связи с возрастными особенностями и характером времяпровождения ведущее положение в устном ионическом творчестве детей занимает игровой фольклор. Игра имеет особое, исключительное значение в жизни детей. Исследователь детских игр В. Ф. Кудрявцев писал: «Если игра для взрослых по принципу своему терпима, то для детей она настолько уже естественная, что является в детском возрасте необходимостью. Для взрослых игра бывает отдыхом, а для ребенка игра — серьезное занятие, к которому он применяет свои слабые силы; для него игра — посильный труд» (4,2). Именно через игру дети во многом воспринимают окружающий их мир. Игра для детей —важный способ познания л обучения.
Дети всегда придумывали очень много самых разнообразных игр. Е. Д. Покровский в книге «Детские игры, преимущественно русские» (1878) подробно описал более 500 детских игр. Названия игр и их образы тесно связаны с крестьянским бытом. Например: «Конь», «Корова», «Козел», «Комар», «Пчелы», «Курочки», «Уточка», «Плетень», «Овин», «Косые огороды», «Жук», «Ястреб и голуби», «Гуси и лебеди», «Волки и овцы» и т. п.
В ряде детских игр мы видим подражание трудовой деятельности взрослых. Так, например, в играх «Репка», «Редька» и «Хрен» изображается выдергивание названных овощей, в игре «Просо» дети руками показывают, как просо сеют, полют, косят и сушат. В игре «Охотники» имитируется охота на диких зверей и т. п.
Многие детские игры не включают в себя никакого фольклора. Однако немало и таких игр, в которых различные фольклорные 276 произведения являются органическим и неотъемлемым компонентом. Именно в игре дети впервые выступают создателями фольклора.
Наиболее распространенными жанрами, в которых создаются произведения игрового детского народного творчества, являются жеребьевые приговорки, считалки и песенки.
Жеребьевые приговорки — это коротенькие рифмованные стишки (в две — четыре строки), которыми начинаются игры, когда играющих нужно поделить на две партии. Они сопровождают такие детские игры, как «Прятки», «Салки», «Лапта», «Городки» и др. Простейшая форма жеребьевки состоит из вопроса к* «маткам» (водящим). Двое ребят, отойдя в сторону, договариваются, что один из них будет называться конем вороным, а другой — барабаном золотым. Затем, подойдя к маткам, они выкрикивают:
«Матки, кого надо:
Коня вороного,
Али барабана золотого?»
Одна из маток выбирает «коня вороного», а другая — «барабана золотого». После этого к маткам подходит другая пара играющих и, к примеру, спрашивает:
«Наливное яблочко
Или золотое блюдечко?»
Затем к маткам с вопросами-загадками подходят третья пара, четвертая пара и т. д. И так постепенно все играющие делятся на две партии.
Несколько усложненную форму имеют жеребьевки, в которых вопросу, обращенному к маткам, предшествует небольшая описательно-повествовательная картина. Например:
«Конь вороной Какого коня: сивого
Остался под горой. Или златогривого?»
Темы и образы жеребьевок всецело обусловлены бытовой обстановкой, в которой жили крестьянские дети. Создание этих миниатюр не представляло для детей больших трудностей. Жеребьевки создавались ими легко и с удовольствием.
Особенно большое развитие в игровом детском фольклоре получил жанр считалки. Считалка —это также рифмованное стихотворение, но несколько большее по своим размерам, чем жеребьевка. Считалки имеют 6, 8, 10 и более строк. С помощью считалки пересчитываются участники игры (отсюда и название), определяются их роли или очередность участия в игре.
В считалках довольно часто употребляются слова счета— числительные. Вот пример считалки:
Первый дал, Другой взял, Трое сели — Все поели. Кому гадки гадать? По-турецки писать?
Но считалка не только преследует определенные практические цели (устанавливает очередность для играющих), она нередко имеет и несомненное поэтическое значение. В нее могут входить различные забавные повествования. Например, кто-нибудь из играющих, касаясь поочередно рукой ребят, произносит:
«Раз, два, три, четыре, Жили мошки на квартире, К ним повадился сам друг Крестовик — большой паук. Пять, шесть, семь, восемь, Паука мы попросим: «Ты, обжора, не ходи», Ну-ка, Мишенька, води».
На кого пало слово «води», тот и становится водящим.
Отличительной особенностью считалки является использование так называемого «заумного языка». Это прежде всего распространяется на числительные. В этой связи В. П. Аникин пишет: «Приглядываясь к искажаемым формам счета в считалках, невольно замечаешь, что видоизменение словесной формы числитель-пых—общее правило для считалки: раз —ази, анзы, ранцы, разум, разин, азики и т.п.; два —двази, дванцы, дванчик и т.п.; первый —первички, первенцы, первенцики; второй, другой —дру-гичники, другенцы, другенцыки» [17, 112]. В искаженной форме в считалках могут выступать не только числительные, но и другие части речи. Например:
Ази, двази, Шума, рума;
Тризи, изи, Дуба, крест...
Пятам, латам,
Особенности заумного языка считалки ученые возводят к древнейщей условной речи, к табу счета (запрету пересчитывать, произносить числа). Существовали древние поверья о том, что если охотник пересчитывает убитую дичь, то ему не будет удачи в следующей охоте; если хозяйка пересчитает куриные яйца, то куры перестанут нестись, и т. п. Поэтому прямой счет заменялся условным, обычные слова — их выдуманными заменителями.
Генетическая связь заумного языка считалок с древним обычаем (табу в счете) несомненна. Однако в считалках, которые были записаны фольклористами в XIX—XX вв., заумная речь отражает не суеверные представления детей, а их стремление позабавиться игрой слов. Выдуманные слова в них произносятся «с расчетом на юмор и следующее затем удовольствие и веселие играющих» [5, 154].
Слово во многих считалках выступает не столько выразителем определенного смысла, сколько носителем необходимой ритмической единицы и рифмы. Считалка может представлять, собой простой набор не имеющих никакого смысла и потому непонятных слов. Например:
Ени, бени, Эву, штэву,
Дуки, паки, Куштаневу.
Шор, батори, Гам полям,
Башмаки. Век [
Перед нами своеобразная игра словом, различными ритмическими и звуковыми повторами. После того как все играющие оказываются посредством жеребьевок или считалок распределенными по партиям или ролям, начинается сама игра.
А. И. Никифоров в статье «Народная детская сказка драматического жанра» [15] справедливо отмечал, что многие сказки о животных, исполняемые детьми, отличаются драматичностью содержания и театральностью исполнения. В еще большей степени это относится к детским играм, многие из которых являются небольшими театральными представлениями. Для примера приведем описание игры «Редька».
«К матке на колени садится другая девочка, к этой — третья и так далее. Водящий или водящая подходит и говорит: «Стук, стук у ворот!» —«Кого черт приволок?» —«Барин с печи упал, восьмерых котят задавил, редечки захотел». — «Дергай, дергай, да не из корню!» Водящая старается .оттащить с места сидящую девочку и, поставивши на ноги, уводит и садит ее на известное место, а сама идет снова к играющим. — «Стук, стук у ворот!» — снова начинает стучаться. — «Кого черт приволок?» — «Барыня угорела, много сахара поела, брюхо заболело, редечки шхотел..» — «Дергай, дергай, да не из корню», — отвечают сидящие. Снова дергает и, когда остается один корень, т. е. одна матка, то все играющие принимают участие в игре. Прежде всего матку стаскивают с места, потом садят на длинную палку, которую все игроки несут с громким смехом и восклицаниями: «Корень выдернули! Матку несем!» Протащивши несколько сажен, опускают ее на землю. Этим игра и оканчивается» [4, 19—20].
Перед нами не что иное, как детская игровая драма. Приведенная игра несколько напоминает любимую детьми сказочку «Репка». Однако ее герои другие. И это вполне естественно: в детской игре не могут принять участие дедка, бабка, внучка, кошка, мышка и Жучка.
Как и в сказках для детей, в детских играх-представлениях часто употребляются различные песенки. Их место в игре и композиционные функции разнообразны. Исследовавший этот вопрос Г.С.Виноградов писал: «Игровые песни имеют различное целевое назначение: одни полагают начин игре, другие служат для связи ее частей, третьи несут службу концовок; иные вводятся для замедления действия игры или в целях отвлечения внимания участников от ответственного момента игры и тд» [12, 6].
Приведем пример песенки, которая исполняется в игре «Горелки». Играющие становятся в пары одна за другой. А впереди сюит «горящий» и речитативно произносит песенку, которой 279 стремится отвлечь внимание играющих:
«Гори, гори ясно. Да едят калачи.
Чтобы не погасло. Погляди на небо—
Стой подоле — Звезды горят,
Гляди в поле. Журавли кричат—
Едут там трубачи Гу, гу, гу, убегу».
После такой песенки участвующие в игре рассеянно смотрят кто в поле, а - кто на небо. А в это время «горящий» быстро выкрикивает:
«Раз, два, не воронь, Беги, как огонь!»
Замешкавшегося ловят, и он становится «горящим». И игра продолжается.
В приведенном примере песенка исполняется сольно. В большинстве же случаев игровые песенки исполняются хором, во время вождения хоровода. Это мы видим, например, в играх «Лен», «Заинька», «Коршун» и др. Иногда песенка поется детьми, когда они стоят в кругу (в играх «Селезень и утка» и «Плетень»), или сидят (в игре «Курилка»). Игровые песенки довольно разнообразны в жанровом отношении. В их числе исследователи выделяют голосянки, молчанки, песенки сказочного содержания и др. В голосянках излагаются условия игры.
Давайте, ребята Кто не вытянет,
Голосянку тянуть; Того за волосы р в - а - а т ь!

Прекративший первым «тянуть голосянку» подвергается названному в песенке наказанию.
Молчанки исполняются после шумных игр, для отдыха. Приведем в некотором сокращении наиболее распространенную молчанку:
Кошка сдохла, Молчанка началась —
Хвост облез, Чок, чок!
Кто промолвит, Двери на крючок!..
Тот и съест... Двери на крючок...

Кто-нибудь жестами и гримасами старался рассмешить играющих. Над тем, кто первым нарушал молчание, весело и задорно смеялись.
Приведем песенку сказочного содержания, которая исполнялась в детских играх:
Кукурику, петушок! Ехали бояры,
Золотой гребешок, Кони под Коврами:
Масляна головка, Пшеничку-то сыплют,
Шелкова бородка!.. Петушка-то кормят.

К песенкам сказочного содержания близки веселые песенки — небылицы. Вот наиболее характерная песня-небылица:
Таракан дрова рубил, Гнида щелок варила,Комар по воду ходил, Вошка париться ходила В грязи ноги завязил. Со угару-то упала,
Блоха поднимала — На лохань ребром попала, Живот надрывала. Слава богу, околела, Вошка баню топила, Всему миру надоела.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:34 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Внеигровой детский фольклор.

Фольклор различных жанров дети употребляют и вне игры, в быту. Но и в этих случаях он также нередко носит характер забавы и развлечения.
Интересные материалы и наблюдения по внеигровому детскому фольклору были приведены в книге А. Можаровского «Из жизни крестьянских детей Казанской губернии» (1882).
Во внеигровом детском фольклоре мы видим не только отмеченные нами ранее жанры (приговорки, песенки и др.), но и некоторые новые (остроты, поддевки, дразнилки, скороговорки и др.). Приведем примеры.
Вот приговорка, которая исполняется девочками после купания:
Оля, Оля, Чашки помыть,
Вылей воду Лошадей напоить.
На дубовую колоду.
А вот приговорка, исполняемая детьми, когда они найдут улитку:
Улита, улита, Высунь рога! Дам конец пирога.

На дубу, на сосне У матерй-кресне».
А. Ф. Можаровский писал: «Когда дети, играя на улице, увидят над собою летящих галок, то кричат к ним вместе:
Галки, вороны, Где ваши хоромы?
Далее один:
Моя галка наперед, Кувшин денег наберет».
Другой:
Моя галка позади, Горшок денег набери».

Прищемила губу, Прибежала к вязу, Отбегла без глазу, Побежала к липе; Били ее лыком, Побежала к ели, Волки ее съели.
Друг друга дети забавляли прибаутками — небольшими рассказами в стихотворной форме. Приведем прибаутку о козе, у которой загорелся дом:
Дон, дон, дон! Загорелся козий дом. Коза выскочила, Глаза вытращила, Детей выпустила, Побежала к кабаку, Нанюхалась табаку, Побежала к дубу,
И давай бить палку, Собака амбар-то-поджала, Да в хвост и убежала. Изба пришла в мужика, Там квашня бабу месит.
Особую разновидность прибауток составляют перевертыш и. Перевертышами называются песенки, в которых отношения и связи между предметами и явлениями оказываются перевернутыми. Говорится, например, что не мужик ехал среди деревни, а деревня ехала среди мужика, не мужик лыком подпоясан, л лыко подпоясано мужиком и т. п. Вот пример такой прибаутки-перевертыша:
Лыко мужиком подпоясано, Ехала деревня середь мужика, Глядь из-под собаки лают ворота, Ворота-то пестры, собака-то нова. Мужик схватил собаку
В перевертышах проявляются способности детей к выдумке, стремление удивить, развеселить и позабавить.
Я пойду в лес. Слушатель: И я. Я срублю дерево. Слушатель: И я. Я вырублю колоду,
Детский внеигровой фольклор пронизан весельем, шутками и остротами. Приведем детскую остроту — л о в у ш к у.
Слушатель: И я. И замешу свиньям. Слушатель: И я. Они будут есть. Слушатель: И я.
Среди детей широко были распространены различные стихотворные прозвища. Но на них никто не обижался, так как почти каждый из ребят имел свое прозвище. Приведем прозвища на мальчика Петю и девочку Прасковью:
Петька-петух, Пашка-букашка,
На завалинке протух. Свина калабашка.
Особым жанром детского внеигрового фольклора являются так называемые поддевки, которыми дети стремились «поддеть» друг друга. Приведем две поддевки:
Скажи «топор», Скажи «На бане лоза».
Топор. — На бане лоза.
Твой батька вор. — Твоя мать коза.
Еще большее распространение во внеигровом детском фольклоре получили так называемые дразнилки. В дразнилках, как правило, называют имена тех, кто высмеивается. Вот пример таких дразнилок:
Егорушка коновал Иван болтан,
Кошке ножку подковал, Молоко болтал —
Поехал жениться— Не выболтал,
Привязал корытце. А все выхлебал.
Корытце болтается, Жена пышку пекла,
Жена улыбается. Ему шиш подала.
Любимым жанром внеигрового детского фольклора являются скороговорки. Скороговорки — выражения, построенные на сочетании звуков, затрудняющих быстрое и четкое произнесение слов. Ошибка в произношении какого-либо слова вызывала смех окружающих. Приведем скороговорки, записанные от детей. «Сшит колпак, везен колпак, да не по-колпаковски» [13, 174]; «Свинья тупорыла, весь двор перерыла» [13, 174]; «Стоит копна с подприкопеночком» [16, 59]. Иногда скороговорки более развернуты, имеют диалогическую форму построения. Например:
Расскажите про покупки. — Про покупки, про покупки,
Про какие про покупки? Про покупочки мои.
В заключение можно сказать, что собственное устно-поэтическое творчество детей отличается большим жанровым разнообразием.
Детский фольклор, заимствованный у взрослых. Мы остановились на жанрах фольклора, произведения которых и создавались и исполнялись самими детьми. Как уже отмечалось, собственно детский фольклор (и игровой и внеигровой) существенно отличается от фольклора взрослых как по своему содержанию и художественной форме, так и по условиям бытования и выполняемым функциям.
Вместе с тем следует сказать, что поэтическое творчество детей не изолировано от поэтического творчества взрослых, свидетелями которого дети являются с самых малых лет. Рассмотрению связей детского фольклора с фольклором взрослых посвящена статья Э. С. Литвин «К вопросу о детском фольклоре» [18].
Уже в младенческом возрасте дети слушают так называемые потешки взрослых, с помощью которых они приучаются играть ручками, ножками. Наиболее распространенные потешки взрослых — «Ладушки», «Сорока-дуда» и др. Уже в это время буквально с молоком матери детям прививаются навыки использования фольклора в игре.
С раннего возраста дети слушают гак называемые «д о к у ч н ы е», или «ребячьи», сказочки о животных и подобные им. Таких сказок множество. Например, Д. К. Зеленин в своем сборнике «Великорусские сказки Вятской губернии» (1915) публикует «ребячьи сказки»: «Про козла», «Про корову-буренушку», «Кот, золотой хвосток», «Кот и лиса», «Волк и лиса», «Петушок», «Коза с козлятами», «Волк, медведь и лиса» и др. Некоторые из этих сказок дети запоминают и рассказывают друг другу. Конкретный материал по этому вопросу содержит статья Н. М. 5лиаш «К вопросу о детской сказке» [16, 35—41]. Отдельные сказочные образы и сюжетные ситуации, короткие сказочные песенки дети вводят в свои игры, создают на их основе игровые драмы, разыгрывают своеобразные театральные представления.
Собирателями фольклора отмечено, что в прошлом на зимних собраниях молодежи, на вечеринках, в праздники нередко устраивались своеобразные состязания в загадывании и отгадывании загадок, что развивало сообразительность, образно-поэтическое мышление. Нередко загадки загадывались детям в семейном кругу для их развития. Взрослые понимали, что «игра загадками — это тот тематико-словесный мир, который ребенку сроден, близок и понятен» [21, № 3109, 160]. Поэтому не удивительно, что и в репертуар детского фольклора вошли загадки.
С большим удовольствием дети наблюдали за увеселениями взрослых во время различных календарных праздников, а иногда и сами принимали участие в этих праздниках, исполняли различные календарные песенки. Собирателями фольклора от детей были записаны детские варианты колядок и щедривбк. Приведем детскую колядку.
Я — маленький хлопчик, Повернулся на бочок,
Улез на диванчик. Пожалуйте пятачок.
А вот детская щедривка:
Щедры, бедры, Зялена веник,
Новы ведры, Дайтя вареник.
Участвуя в масленичных играх, дети пели масляничную песенку:
«Широкая масленица, На горах катаемся, Мы тобою хвалимся. Блинами объедаемся».
Древний обряд похорон Костромы с соответствующими песнями в последней трети XIX в. был зарегистрирован как детская игра [4, 24-25; 5, 198].
Этнограф В. Н. Харузина в начале XX в. писала, что весенний обряд заклинания птиц «давно уже соблюдается как детская забава». По ее свидетельству, в Курской губернии 9 марта дети выбегали на улицу с печеными жаворонками или куликами и выкрикивали:
«Весна, весна! На чем пришла, На чем приехала? На сошечке, на бороночке, Кулики и жаворонки, Слетайтесь в одоньи!»
Фольклористы отмечали, что в Егорьев день (23 апреля) в некоторых губерниях дети обходили избы и при этом исполняли песню, в которой просили Егория спасти их скотину от хищных зверей «и в поле и за полем, и в лесу и за лесом» [13, 77].
В детском фольклоре мы находим и следы заговорных заклинаний. Известный собиратель фольклора второй половины XIX в. П. В. Шейн писал: «Весною, играя во дворе, на улице, дети окликают радостно первый дождь, приветствуют первое теплое солнышко, первую радугу нижеследующими песенками, которыми они потом уже все лето встречают эти явления природы» [7, 28]. И далее среди других он приводит такие песенки:
1) Радуга, радуга,
Принеси нам дождь.
2) Дай бог дождю На бабью рожь,
В толстые возжи! На мужичий овес,
Поливай весь день На девичью грозу,
На наш ячмень; На маличье просо.
Один из собирателей фольклора последней трети XIX в. писал:
«Солнышко, ведрышко, Твои дети плачут,
Выгляни в окошечко! Пить, есть хотят».
Этими стишками дети обращаются к солнышку каждую весну, как только оно начнет ярко и тепло греть землю» [6, 27].
Дети старшего возраста нередко присутствовали на гуляниях взрослой молодежи, участвовали в их играх и хороводах. Поэтому не удивительно, что в их фольклорный репертуар иногда переходили игровые и хороводные песни взрослых. Так, например, Е.А.Покровский отмечал, что в последней трети XIX в. дети старшего возраста иногда водили хороводы и при этом исполняли хороводные песни «А мы просо сеяли», «Лен мой зеленый», «Уж я золото хороню, хороню» и др. [5, 187—190].
Включался в детский фольклорный репертуар и такой молодежный жанр, как частушка. С особым интересом дети распевали плясовые и шуточные частушки. Вот примеры таких частушек:
Акулина с высока Задушила гусака. Гусак пищит, Сто рублей тащит. [7, № 151]
Красный рыжего спросил:
Чем ты бороду красил?
Я ни краской, ни замазкой, Только суриком хватил.
Справедливо ли мы считаем детским фольклором произведения, заимствованные детьми у взрослых? Представляется, что совершенно справедливо. Во-первых, эти произведения, бытуя среди детей, выполняют функции детского фольклора. Они, как правило, исполняются для забавы, нередко являются органическим компонентом той или иной детской игры. Во-вторых, эти произведения шачительно трансформируются и перерабатываются в соответствии с особенностями детской психологии, поэтического творчества детей. Так, исследователями отмечено, что хороводная песня, в которой «селезень» и «утушка» были символами жениха и невесты, детьми исполняется как обычная игровая песенка, в которой названные птицы понимаются буквально. Дети в игре подражают их движеньям [18, 99]. Девичья лирическая частушка, бытуя среди детей, превращается в обычную детскую считалку [15, 16]. И, наконец, в-третьих, в жанрах, заимствованных от взрослых, дети нередко создавали новые фольклорные произведения. Выше были приведены примеры детских колядок, щедривок, заклинаний дождя, солнца и т. п.

Произведения детского, как и взрослого, фольклора создаются на основе живого разговорного языка. В них можно отметить особенности поэтики соответствующих жанров взрослого фольклора. Так, например, в композиции детских сказок, как и во взрослых сказках о животных, широко используется диалог. В детских песенках можно отметить такие композиционные формы, как форма монолога, диалога и др. Приведем, к примеру, детскую песенку композиционной формы «описательно-повествовательная часть плюс диалог»:
Стучит, бренчит на улице: Фома едет на курице, Тимошка на кошке Туда же по дорожке.
Куда, Фома, едешь, Куда погоняешь?
Сено косить.
На что тебе сено?
Коров кормить.
На что тебе корова?
Молоко доить.
На что тебе молоко?
— Ребяток поить.
Детские песенки нередко начинаются с обращений. Например:
Кукореку, кочеток! На повети мужичок.
Коровушка, буренушка,
Подай молочка,
, Покорми пастушка.
В детских песнях встречаются повторы. Прилагательные нередко стоят после существительных. Например:
Идет коза рогатая, Идет коза бодатая.
Язык детского фольклора отличается большим своеобразием. В нем ярко проявляется любовь детей к словотворчеству. Так, нередко животные в произведениях детского фольклора образно называются по тем или иным их признакам: волк-«серко», медведь — «из берлоги валень»,мышь—«норышка», муха—«шумиха», комар — «пискун» и т. п. [13, 187].
О. И. Капица отмечает: «В детском фольклоре очень разнообразно развертывается словотворчество, мы постоянно встречаемся с необычными словами, выходящими из рамок обыденной речи, но несмотря на эту необычность, вполне понятными.
Часто употребляются парные созвучные слова «Федя-медя», «каракула-маракула», «шишел-вышел», «сею-вею», «заинька-паинька», «шильце-мыльце», «чушки-бушки», «жывалко-бывалко», «шестом-пестом», «аты-баты», «эни-бени» и т.д. [13, 185].
В детском фольклоре большое значение придается звучанию слова. Нередко то или иное слово в произведениях детского фольклора употребляется из соображений не смысла, а звучания. Ярким примером этого является заумный язык считалок.
Во всех жанрах детского фольклора широко используется рифма. Как правило, это парная рифма. Например:
Дождик, дождик пуще, Дам тебе гущи. Дам тебе я ложку, Хлебай понемножку.
Произведения устного творчества детей расширяют наши представления о русском фольклоре, свидетельствуют о его большом жанровом разнообразии.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:34 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Историческое изменение фольклора.

Каждая новая эпоха приносит песни, сказки и пословицы нового типа, нового содержания и новой формы. «Иное время —иные песни». Народное творчество изменяется как в общем своем характере и составе, так и в отдельных жанрах и отдельных произведениях. Одни жанры возникают и затем развиваются, как, например, частушка в конце XIX в., другие постепенно выходят из употребления и отмирают, как былина . в XX в. Некоторые жанры, например лирическая песня, значительно сузили свое бытование и живут главным образом в памяти людей старшего поколения. В отдельных жанрах и отдельных произведениях изменяются темы и сюжеты, герои и ныразительные средства.
Таким образом, изменение фольклора — широкий и непрерывный процесс. Но фольклор, как всякое искусство, многосторонне Связан с действительностью: он изменяется вместе с исторической жизнью народа; его изменения обусловлены изменениями самой жизни, потому что он есть продукт истории народа; он отражает события истории и особенности народного быта. Освещение и понимание истории и жизни народа в фольклоре изменяются вместе с изменениями народных представлений, воззрений и психологии; так как фольклорные жанры и произведения весьма устойчивы и живут долго — в течение ряда исторических периодов, в них можно обнаружить следы нескольких эпох.
Неразрывную связь народного творчества и народной истории подчеркнул М. Горький в 1934 г. в речи на Первом съезде советских писателей: «От глубокой древности фольклор неотступно и своеобразно сопутствует истории» (Горький М. О литературе. М., 1961, с. 427). Связь фольклора с историей объясняет его происхождение, развитие, идейную сущность, социальную природу, своеобразие его жанров и художественных средств.
Историческое изучение фольклора. Многосторонний процесс исторического развития фольклора требует и исторического подхода к его изучению. Исторический принцип изучения ясно сформулировал В. И. Ленин, который требовал «не забывать основной Йсторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения
того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 67).
Историческое изучение позволит выяснить, что устойчиво в фольклоре, что и как изменяется и обновляется, какие закономерности действуют в его истории и какие факторы управляют его развитием. Оно помогает решать спорные вопросы, каких немало в науке о фольклоре, например о состоянии современного фольклора. Современный фольклор, несомненно, связан со старым, но в то же время глубоко отличается от него, поскольку народное творчество испытало на себе действие важнейших социально-исторических и культурных факторов (идейное влияние Великой Октябрьской социалистической революции, коренные изменения в социальной структуре общества, широкое распространение печати, просвещения, радио и кино). Понять современный фольклор можно только поставив его в линию исторического развития всего русского народного творчества.
В изучении истории фольклора существуют большие трудности. Основная из них состоит в том, что в большинстве случаев нельзя ответить на вопрос, к какому времени относится то или иное произведение по своему происхождению и какой путь бытования и изменения оно прошло. Именно поэтому историю фольклора восстановить трудно. У нас мало старых записей народно-поэтических произведений. Наиболее старые летописные свидетельства сообщают нам о пословицах и исторических преданиях. Записи песен, в том числе исторических, относятся к концу XVI — началу XVII в., а записи былин —только ко второй половине XVIII в. Мало пока исследований по истории фольклора, которые бы восстановили отдельные этапы его развития.
Наконец, в науке о фольклоре есть необоснованные поспешные нелогичные теории и гипотезы, суждения и положения. Примером может быть решение вопроса об историческом приурочении вариантов отдельных произведений. Нельзя согласиться с тем, что наиболее законченный и полноценный вариант всегда является наиболее древним, или, напротив —чем совершеннее вариант, тем вероятнее его позднее происхождение.
Есть и еще немало ошибочных суждений в науке о фольклоре. Так, например, на основании наличия в былинах некоторых пережитков, остатков древности, мифологического мышления и элементов неизвестного нам и только предполагаемого первобытного эпоса дается вывод о возникновении былины как героического жанра задолго до эпохи раннего феодализма.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 10, 2016 11:35 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Две точки зрения на исторический характер эпоса.

Проблема историзма вызвала острые научные споры и дискуссии в советской фольклористике в связи.с вопросом историзма былин. Существуют две различные точки зрения на исторический характер русских былин. Они представлены, с одной стороны, работами Б.А.Рыбакова и М.М.Плисецкого, а с другой — работами В. Я. Проппа. Б. А. Рыбаков и М. М. Плисецкий продолжают взгляды так называемой исторической школы, которая сложилась в русской науке в конце XIX —начале XX в. и возглавлялась В. Ф. Миллером. В. Я. Пропп следует взглядам советского ученого А. П. Скафтымова и в то же время основывается на некоторых суждениях зарубежных ученых.
Представители старой исторической школы конца XIX в. преувеличивали историчность былин, нередко прямо отождествляя изображение с изображаемым, считали былины воспроизведением определенных исторических событий и лиц, забывали об идейной сущности былин, а особенно о том, что они являются художественными произведениями, что они дают поэтическое, типизированное изображение жизни. Но нельзя преувеличивать недостатки этой школы. Она имела в истории науки о фольклоре и большие заслуги. Ее позиции противостояли позициям мифологической школы, отрывавшей русский эпос от русской действительности и объяснявшей его отражением древней, праиндоевропейской мифологии. Воззрения исторической школы противостояли и так называемой теории заимствования, сторонники которой объясняли природу русского эпоса заимствованием сюжетов, образов и форм из фольклора восточных и западноевропейских народов. Прогрессивное для того времени значение исторической школы состояло в том, что она искала пути к конкретно-историческому изучению былин. Ее представители сделали открытия в области художественной специфики былин (изучение В. Ф. Миллером былинных зачинов, высказывания А. В. Маркова о языке былин, Б. М. Соколова —о композиции былин).
Одним из важнейших положений исторической школы было положение о том, что былины возникают вскоре после воспеваемых в них событий. Впервые эту мысль высказал один из предшественников исторической школы Л. Н. Майков в исследовании «О былинах Владимирова цикла» (1863). Он обосновывал свою точку зрения тем, что для народа нет необходимости откликаться на события много столетий спустя, как считали некоторые ученые. Кроме того, народ, стоя далеко от письменности, едва ли мог сохранить в памяти воспоминания об исторических событиях и лицах, если бы былины не складывались вскоре после событий. А. Рыбаков и М. М. Плисецкий, следуя этому положению, стремятся раскрыть исторические основы русского эпоса [3, 5]!
А. П. Скафтымов в книге «Поэтика и генезис былин» (1924) выступает против представителей исторической школы, прямого сопоставления ими исторических фактов и былин, за художественную специфику эпоса. Он полагает, что понять происхождение былин можно только путем изучения художественного содержания и художественных форм этого жанра. Скафтымов подчеркивает, ЧТО объяснять характер отражения истории в эпосе нужно законами поэтики жанра, что исторические черты (события, лица, реалии) подчиняются в былинах художественным задачам и переплавляются в соответствии с ними. Он высказал важную мысль о единстве художественного и реально-исторического в эпосе.
В. Я. Пропп и Б. Н. Путилов пытаются дать историческое объяснение художественных законов эпоса, который они рассматривают кик определенный этап в развитии народного творчества. С их ючки зрения, в былине господствует не история, а поэтический
вымысел, но сам вымысел носит исторический характер. Таким образом, историчность эпоса В. Я. Пропп и Б. Н. Путилов видят не в отражении истории, а в том, что сама былина как художественное явление есть результат исторического развития культуры и народно-поэтического творчества.
Оба направления в изучении русского эпоса деятельно отстаивают свои позиции, развивая аргументацию и уточняя представление об историческом характере русских былин.

Русский фольклор и русская история.

Одной из основных задач изучения истории русского фольклора является задача хронологического распределения материала, т. е. определения, какие жанры и какие произведения к какому времени относятся и в чем состоит их историческое своеобразие. Историческая основа жанров различна, но весь фольклор в целом, в своем содержании и формах, неразрывно, многообразно связан с историей.
Историческая жизнь народа оставляет в его творчестве значительные и разнообразные следы: прямые указания на время, место действия, события и лица, отражение общественных отношений, материальной культуры, быта и воззрений народа. Все это придает фольклору большую познавательную ценность.
История в Фольклоре воспроизводится поэтически, по законам различных жанров. В связи с этим возникает множество вопросов, например: почему народ останавливает свое внимание на одних событиях и лицах и проходит мимо других? Как в фольклорном произведении создаются художественные обобщения характерных для исторического периода событий и лиц? Всегда ли накладывается несколько событий одно на другое и в одном лице совмещаются черты нескольких лиц, как, например, в былинном князе Владимире, в котором нашли отражение черты нескольких князей, носивших это имя? Каким образом в устойчивый текст былины проникают новые особенности, нередко анахронизмы?
Эти и многие другие вопросы требуют ответа.
Нарисовать общую картину исторического развития русского фольклора можно только при условии выяснения целого ряда проблем. Основанием для этого служат: исследования по истории отдельных жанров и отдельных произведений; сравнительное сопоставление фольклора различных народов, развитие культуры которых идет сходными путями; свидетельства древней письменности; отражение в фольклоре истории, быта, особенностей территории, воззрений народа в различные эпохи; изучение особенностей формы, стиля и языка произведений народного творчества.
При построении периодизации истории русского фольклора приходится учитывать ряд своеобразных явлений. Например, в календарной обрядовой поэзии упоминание языческих богов и мифических существ, остатки языческих представлений позволяют думать о древности этого вида поэзии, так как эти остатки составляют сущность жанра. Своеобразен процесс превращения местных сказаний, песен, героев в общенародные. Очень важен вопрос о том, почему былины киевского цикла долго сохранялись на Севере. Историческое изучение ставит много сложных вопросов, которые ждут своего решения.

Происхождение фольклора. Пути решения проблемы.

Фольклор как особая форма искусства возникает в глубокой древности. Процесс его возникновения восстановить трудно из-за отсутствия материалов того времени. Но проблема эта важна. И наука стремится ее решить. Для выяснения, что же собой представлял фольклор древнейшей ступени развития общества, фольклористика использует два пути: во-первых, обращается к помощи других наук, изучающих древнее общество,—к данным археологии, этнографии, лингвистики, истории искусства; во-вторых, пользуется сравнительно-историческим методом изучения — сопоставлением фольклора различных народов, в первую очередь — Стоящих на низших стадиях культуры, что позволяет выделить сходные, имеющие архаический характер особенности их устно-поэтического творчества, которые дают возможность предположить возникновение этих особенностей в древнейшее время.
Восстановление картины зарождения фольклора — сложная задача, и поэтому многое приходится решать в порядке гипотез.

Первобытнообщинный строй и фольклор.

Древнейший период истории человеческого общества —период доклассового его строения. Для того времени свойствен так называемый первобытнообщинный строй, существовавший много тысячелетий. За это время человечество прошло несколько ступеней развития. На начальной стадии оно, вероятно, представляло собой «первобытное стадо». Второй ступенью был ранний этап первобытнообщинного строя, когда стала возникать родовая община, для расцвета которой характерен матриархат, т. е. организующая роль женщины и роде. Третьей ступенью был развитой родовой строй, который, однако, уже шел к упадку и в котором в конце его существования сформировался патриархат, т. е. большой семьей управлял мужчина, отец, старший в семье.
Первобытнообщинный строй характеризовался тем, что отношения людей определяла общая собственность на средства производства, а поэтому отсутствовали эксплуатация человека человеком, классы и государство. Основными социальными единицами Пыли род и племя, разделения труда не было. Производство велось при помощи примитивных орудий труда и представляло собой охоту, скотоводство, а затем и земледелие. На поздней стадии этой формации произошло сначала отделение скотоводства от земледелия, а затем ремесла от земледелия, что привело к возникновению частной собственности, классового общества и государства. Эти три ступени первобытнообщинного строя были и тремя ступенями начального развития искусства.
На первой ступени, очевидно, могли возникнуть только некоторые зачатки искусства как мастерства, например умение изготовить простейшее орудие труда. Но с трудом было связано и зарождение искусства и языка, который стал основным средством общения людей. Труд развивал мышление человека, в том числе художественное; он развивал и язык, который затем стал средством особого вида искусства — искусства слова.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Друзья от науки Часовой пояс: GMT + 4
На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
Страница 2 из 3

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.