Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

"Нам ли греть потехой муть кабаков? Нам ли тешить сытую спесь? Наше дело - Правда острых углов. Мы, вообще такие, как есть!"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Антиклерикальные сказки

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Скоморошья побасенка
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:11 am    Заголовок сообщения: Антиклерикальные сказки Ответить с цитатой  

Купец Серогор и его двое детей

Жил купец Василий Иванович, и был у него сын, и звали сына Иван Васильевич, а дочку Авдотья Василь­евна. И вот у этого купца много было лавок и хлебных лабазов. Поехал он за границу торговать. Нагрузил он двенадцать кораблей и взял с собой сына. И вот отправилися они с сыном за границу. Подъезжают они к городу. Привалили они к пристани. И вот этот купец по­шел в город. И вот он откупил у одного купца свобод­ный магазин, и стал он в этом магазине торговать с сы­ном. И пошла у них торговля хорошо. И так что они прожили в этом городе с год времени. А дома осталася дочка, и дочка стала так торговать, что лучше отца. И стала делать пиры. И на пиры стала приглашать раз­ных богатых людей. А в том городе, [где] она торговала, был попом дядя ейный. И звали его Поп-Протопоп. И вот стало завидно этому попу, что так племянница после отца пиры делает, а его на пиры не приглашала, по­тому что он был человек нехороший. А этот поп напи­сал своему брату письмо, что дочка ваша стала рас­путничать и распустила все хозяйство. И вот отец на дочку осерчал, и вот посылает он сына на родину и велел этому сыну убить дочку, потому что она распу­стила все свое именье.

И вот приезжает сын, и приходит он к дому. Сестра его встречает. И вот брат вынул револьвер из кармана и хочет убить сестру. Сестра и говорит: «За что ты ме­ня, Иван Васильевич, хочешь бить?» — «Потому что ты распустила все именье и стала гулять с богатыми людь­ми». И вот сестра стала брата просить, что «не бей меня, а отправь лучше куда-нибудь в темной лес». Тог­да сшили ей кожаный мешок и надели этот мешок ей на голову. Посадили ее на лошадь и повезли в лес.

Отвезли ее очень далеко, потому что ей оттуда не выйти, и оставили ее одну там. И вот осталась она одна в темном лесу. И ходила она в этом лесу несколько времени (так что месяца три), и продрала этот мешок об суковье, и потом разорвала этот мешок, и пошла куды глаза глядят. И вот ходила она много времени и изорвала на себе всю одежду, так что сделалась вся голая.

А в то время ездил на охоту царской сын, и заехал он в этот густой лес, а эта девица спала на дереве, и подбегают к ней собаки и залаяли громко. И услыхал царевич и поехал к собакам. Подъезжает к собакам и видит на дереве спящую девицу и кричит ей: «Кто там такое?» Девица эта пробудилася: «Я, — говорит, — доб­рый человек». — «Кто ты такой?» — «Я дочка купца Василья Ивановича». — «Как ты сюда попала?» — «Я сюды попала так, что меня отвезли на лошади и в кожаном мешке». — «А за что тебя отвезли?» — «Я и сама не знаю, за что отвезли». — «Ну так поедем со мной», — говорит. «Нет, — говорит, — я голая, дайте мне какую-нибудь одежу. Я надену тогда и поеду с тобой». И вот он снял с себя верхнюю одежу, отворотил лицо и по­дал ей одежу. И вот надела она эту одежу, и сели на коня и поехали. Приезжают они во дворец царевича.

И стал он эту Авдотью Васильевну под скрытием кормить и кормил ее три года. И потом отец царевича стал говорить, чтобы он женился. «Вот, — говорит, — па­пенька, есть у меня найдена себе невеста». — «Где же у тебя найдена невеста?» — говорит. «Вот я ездил на охоту и нашел ее голую в лесу, и вот привез я ее домой, и кормил я ее три года уж. Да и эту и лажу взять». Отец сыну не перечил. И обвенчались они с Авдотьей Васильевной. И вот жили они три года, и стала эта Авдотья Васильевна у своего хозяина проситься к отцу за границу. И вот отпустил ее хозяин к отцу за грани­цу, и нарядил он корабль, и дал ей солдат двадцать человек.

И вот отправились они в путь. И когда они ехали морем, тогда один офицер и стал нападать на Авдотью Васильевну, чтобы грех сотворить, И вот она вышла на палубу и говорит: «Ну, служивые, кто за меня засту­пит, тот на правую сторону отходи, а кто за офицера, тот на левую». И вот только на ее сторону вышло два солдата. А остальные — те за офицера. И вот опустилися они в корабль. Она и говорит этому офицеру: «Когда мы съедем в город, тогда с дороги закажем байну, и мы в байне с тобой грех сотворим».

И вот приезжают они к городу, и вот выходят они на берег. Тогда с дороги заказали они байну в городе, и вот похвалила она двух солдатов, которые за нее по­шли. И говорит им: «Вот что, служивые, ежели придет офицер в байну, так дам я вам весть, а вы станьте за байну». И вот пришли они в байну — офицер с женой царевича. И вот когда офицер стал напирать на нее, чтоб грех сотворила с ним, тогда она щелкнула об ра­му, и прибегают два солдата: «Что угодно, молодая ца­рица?» — «Да вот дайте этому офицеру такую байну, чтоб он ввек не сдумал грех сотворить с чужими же­нами».

И вот схватили два солдата этого офицера и давай ременными плетками драть: «Что, больше не будешь напирать на чужих жен?» Вот он сказал, что «не буду». Тогда она ему и сказала: «Заклянись тепериче небом и землей, что не будешь больше меня тревожить, ежели назад поедем». И вот вышла она из байны, взяла двух солдат с собой и пошла по городу. И купила она себе небольшой магазин, и стала она в этом магазине тор­говать рогожами, а вывеску вывесила, что «продаю па­ру на деньги, а дюжину в долг». А этих двух солдат отпустила в город, и дала им денег, и сказала, что «гу­ляйте, пока я вас не потребую», а сама стала торго­вать.

И повалило к ней народу со всех сторон, что не ус­петь рогож отпускать. А сама купила себе прикащицкую одежу, остригла волосы, чтобы никто не мог ее узнать. И вот не напасти стало рогож. И вот торговала она целый год. И вот через год понесли ей за эти ро­гожи долг. И вот приходит в эту лавку ейный брат Иван Васильевич и спрашивает: «Что же вы так де­шево отдаете рогожи?» — «Потому я дешево рогожи от­даю, что от Ивана Васильевича хочу доход отнять».

И вот торговала она три года, и закрыла она этот магазин, и пошла по городу, и стала спрашивать: «Где торгует заграничный купец по фамилии Серогор?» И вот приводят ее к тому магазину, где торговал купец Ва­силий Иванович. И вот стала спрашивать у него: «Кто вы такой и давно ли здесь живете?» Он сказал, что «живу четвертый год здесь». — «А сами, — говорит, — откудова?» — «Из такого-то города»,— говорит. «А как вас зовут?» — «А меня зовут Василий Иванович». — «А что, не ваш ли сын хотел убить дочку вашу?» — «А кто тебе сказывал?» — говорит. «Да я в том городе был в то время, как приехал сын ваш из-за границы и стоял близко у вас. И вот когда сын уехал к вам обратно, тогда вашу дочку зашили в кожаный мешок и отвезли ее в лес. Дак вот, не знаю, жива она или нет? А что, господин купец, не можно ли у вас переночевать?» — «Можно, можно», — говорит заграничный торговец.


И вот когда она взошла в дом (а на этот раз у него был бал, из-за границы приехал брат купца Поп-Про­топоп, и был тоже офицер, который смущал ее грех сотворить), и вот завели они промежду собой разговор: «Не знаете ли кто-нибудь каких сказок?» Тогда этот прикащик поставил посреди комнаты стул и сказал: «Ну, слушайте, господа, я вам былицу скажу, только с тем уговором, что не любо — не слушай, а врать — не мешай; если кто перебает, с того сто рублей денег и двадцать пять палок по пятам. Ну, слушайте, буду рас­сказывать былицу: "В одном городе жил купец Васи­лий Иванович Серогор, и был у него сын Иван Василь­евич, а дочка Авдотья Васильевна. Когда направлялся торговать за границу, то он снарядил двенадцать кораб­лей. Когда он приехал в город, и откупил он у одного купца свободный магазин, и стал он торговать хорошо. И прожил он с год времени за границей, а дома была оставши дочка Авдотья Васильевна. И стала так тор­говать, что лучше отца. Стала делать пиры и созывать богатых купцов. А в том городе жил дядя ейной, Поп-Протопоп, и завидно стало этому дяде, что так дочка стала пиры делать. И написал письмо своему брату, что провела дочка все ваше имение. Тогда отец этой послал своего сына, чтобы убить ее..."»

А в то время Поп-Протопоп вскочил с места: «Врешь, я, — говорит, — не писал письма!» — «Так вот, братец, клади сто рублей денег, да дайте ему двадцать палок по пятам, чтобы не совался в чужие разговоры!» „И вот приходит сын его к дому, и встречает его сестра. И он вынимает револьвер из кармана и хочет убить свою сестру. (А я в то время сзади его стоял.) И вот она стала своего брата просить, чтобы не губил ее напрас­но, а лучше отправил бы ее куда-нибудь в темный лес..."» А отец с сыном все эти разговоры слушают и спрашивают: «А что, вы были с ней в то время?» — «Я, — говорит, — все время с ней был. И вот когда ее по­садили в кожаный мешок, и посадили на лошадь, и по­везли ее в лес, а я сзади шел и плакал, что напрасно повезли купеческую дочку в лес. И вот отвезли ее в лес, и сняли ее с коня, и оставили одну в темном лесу. И вот она ходила три месяца по лесу, изодрала на себе всю одежу и осталася голая. И ходила она так с ме­сяц. А потом время к вечеру, она забралась на дерево ночевать. И вот утром, пока она спала, охотился на зверей царский сын. И вот отбился он от своих слуг и заехал в этот густой лес. И были у него с собой собаки. Когда собаки отбежали от него и нашли эту девицу и залаяли, тогда царевич подъехал и разбудил ее. А я в то время с ним был. И снял он с себя верхнюю одежу и надел на нее. И потом посадил ее на коня и повез домой. Привез домой и кормил он ее три года. Когда отец стал ему говорить, чтобы он женился, и сказал: „Куда ехать свататься?" Тогда царевич сказал, что „у меня невеста найдена". Отец спросил: „Где же ты ее нашел?" — „А вот, — говорит,— ездил один день на охо­ту и отбился я от своих слуг, и заехал я в густой лес и там ее нашел на дереве, и она в то время спала. И вот разбудил я ее и надел на нее верхнюю одежу свою, вот и привез ее домой". Тогда отец ему не стал пере­чить. И обвенчался этот царский сын на Авдотье Ва­сильевне. И прожила она три года замужем, и стала она проситься в гости к отцу за границу. Когда ее муж отпустил в гости, то дал ей в охрану двадцать человек солдат и одного офицера. Вот когда отвалили мы от берега, то заехали на средину моря. Тогда этот офицер стал напирать на Авдотью Васильевну, чтобы грех со­творить. Тогда она согласилась так, что сколько солдат на ейную сторону пойдет и сколько на офицерскую. И вот оказалось, что на ейную сторону только два сол­дата, а остальные — за офицера. И она согласилася до тех пор грех не сотворять, пока не приедут в город, и заказать байну и в байне грех сотворить. Когда они приехали к городу, пришли в город, заказали байну. А она двух солдат с собой взяла и велела до приказу ейного за байной стоять до тех пор, „пока не позову", И вот пришли они в байну. В то время стал на нее офицер напирать, чтобы грех сотворить, а она щелкну­ла в раму пальцем, и прибежали два солдата: „Что тебе нужно?" — „Вот дайте этому офицеру такую байну (и указала перстом на офицера), чтобы он чужих жен не вводил в грех"».

Тогда этот офицер с места соскочил: «Врешь, — гово­рит, — я этого не делал». — «Слышите, господа! Клади сто рублей денег, и дайте ему двадцать пять палок! „И вот когда этому офицеру солдаты плетками напороли, тогда он ушел в город и не знает, где он до сих пор находился. А эта Авдотья Васильевна сошла, откупила у одного купца небольшой магазин и стала торговать рогожами — пару на деньги, а дюжину — в долг. И вот пошла у ней торговля хорошо. За рогожи долг весь собрала она. И потом остригла она себе косу и купила себе прикащецку одежу и пошла по городу гулять. И вот приходит она к Василью Ивановичу, к купцу в лав­ку, и попросилась она у него ночевать. И вот он ей и позволил ночевать. А вечером приехал брат его Поп-Протопоп и офицер, который напирал на нее в байне". А я все время с ней, — говорит,— находился. Так вот, Василий Иванович, господин Серогор, не можете ли вы узнать кого-нибудь из нас за свою дочку?» Тогда отец стал вокруг себя оглядывать: тех всех знает, а ее не мог признать. «Да ей, — говорит, — здесь нету». — «Нет,— говорит она, — она здесь! Если хотите, так я ее приведу к вам». Тогда купец сказал, что «приведите».

И вот этот прикащик вышел из дома, и переоделся в женскую одежу, и приходит в дом. «Ну что, теперь узнал?» Купец спрашивает: «Это вы, Авдотья Василь­евна?» — «Я, — говорит, — папенька». Тогда отец пал в ноги дочке и стал просить прощенья: «Прости, милая доченька, что я неладно наделал!» И вот они поцелова­лись с ним, и стал он у ней спрашивать: «Где же ты находишься?» — «Я нахожусь теперь, папенька, заму­жем в таком-то городе за царским сыном». — «А что, — говорит, — муж твой здесь?» — «Нет, — говорит, — нету, остался дома». — «Дак еот, милая доченька, теперь раз­дам я все имение это и поеду с тобой». А брата своего отправил муку сеять в монастырь на три года.

И вот отправились они в путь-дорогу. Взяли с собой всех солдат. Вот приезжают они к царю. И вот встре­чают их муж Авдотьи Васильевны и потом отец его. И вот приходят они в царский дворец. И задали такой пир, что всем старикам на память.

А офицера этого, который отправлен был с нею, раз­жаловал, а солдаты, которые за нее шли, тех наградил. Был он офицером, а теперь рядовым солдатом, а эти были солдатами, сделал офицерами. И вот созвали они на пир, сколько было в городе народу, — старых и ма­лых, хромых и слепых. И вот в то время я шел мимо этого города, тоже зашел на пир: пиво и вино пил, по усам текло, а в рот не попало.
(Записали Б.М. и Ю.М. Соколовы от В. В. Шарашова в д. Терехова-Малахова Мишутинской волости Белозерского уезда Новгородской губ в 1908г)

Про весь белый свет.
Жил до тово купечь, и у ево были сын и дочка. И он с сыном отправлялся в инныя земли торговать, а дочь свою оставлял дома. И оставил он ей несколько мага´зин и прикашшиков. «Дочька моя милая, оставайся, я тебе оставлею магазин и торгуй с прикашшками. Если я от тебя чево учу´ю, сделаю худо, то я тебе голову срублю». Дочка так торговала благородно со своими прикашшиками и скромно жила; и она в одно время захотела повидаться со своими сродственниками. Сделала она вечер и созвала свою родню. У нее был дядя один архиреем. И потом она угостила свою родню, и оне разъехались по своим местам. Она дядю своево оставила дома тут жо, и налила снова самовар, и сили они чай пить. «Ну вот, говорит, дядянька, ты скажи, как душа спасти». — «А вот, ты сделай со мной грех, и я тебе скажу, как душа спасти». — «Вот сейчас же я схожу в другую комнату и приду, и согласна я с тобой». Убежала она в самые задние комнаты и спряталась, заваливши одёжой. И дядя ее поискал, поискал — не мог найти и с тем согласился; уехал домой. И раздумалсе: «У меня брат такой, узнает, што я сделал над дочерью — то меня решит». И взял он, написал своему брату письмо: «Вот, брат, говорит, мой милой, дочь твоя после отъезду так гуляет. И завела в своем дому трахтиль и б…».

2
И брат принял письмо от брата своево про дочерь. И посылает сына своево изгубить свою дочь. И потом сын приезжжаэт в одно время, в полночь, домой. В городе огней не было. У ево в доме в крайней комнате был огонь, и он подумал, што она сидит с полюбовниками. И взял, вошел в свой дом, запоры знаэт — запер и вошел к ей в комнату. Свечка горит перед иконой, она стоит и Богу молится. Услышала, што хто-то пришел. И поглядела, видит — стоит брат. Она испугалась и спрошала у ево: «Ах, братец милой, зацем ты прибыл домой?» Брат взвыл и говорит ей: «Ах, сестрица милая, до нас письмо пришло, што ты в доме завела трахтиль и б…, и за это тебя отець велел решить». Потолковали с братом и она отпросилась: «Не бей миня, отпусти на волю, я ни тебе, ни отцю не покажусь никогда». И брат пожалел ее; отпустил на волю.

3
И она с дому ушла ночью. И покуда она ночь была, так шла большой дорогой. И потом как стал день — она сама себе и говорит: «Я знаменитая купциха. Меня, говорит, кажной знает. Кто отцу донесётся, то и брату худо будет». И она отвернула в лес. Подошла несколько лесом и вышла на тропинку. По этой тропинке шла нескольки время и вышла на широку долину. О середке этой долины стоял дом. «Пойду, говорит, в этот дом и узнаю, кто живёт; тут, быть может, закушу´». И приходит она в этот дом. Ворота не заперты, и заходит в этот дом, и походила она по всему дому — людей нет никово. Зашла в одну комнату; лежит пирог в белой корке и графин вина; ей от устатку захотелось поись. Она наперво налила рюмку вина, выпила и закусила пирога. Тольки што пирога закусила, чюёт конной топот и розговор народа. Поглядела в окно: и´дет 11 человек верхам на конях, и все оне оружонные. Она сама себе и говорит: «Не к месту я попала: верно, этот дом разбойницеской». Заходит сам атаман в эту комнату:. «Ах, братцы, вот нам сестрйцю Бог дал. Вы смотрите, не обижайте ни словом, ни делом». И жила она тут нескольки время.

4
Дядя думал про то, што «Брат приехал, не убил сестры и отпустил он живую. И донесутсе слухи — худо мне будет!» И взял нашел он себе волшебну старуху. И эта старуха поглядела по своим волшебным книгам: «Жива, говорит, у тя племянка». — «Так постарайся, как бы ее уморить». — «Купи, говорит, на платье атласу и сшей. Как она облочёт, так и умрёт». И он купил атласу и сшили платье; и взяла эта старуха, и понесла. Приходит старуха к дому, и она как увидела, што руська бабка идёт, и она как обрадовалась ей, и принела ее в гости. «Вот, говорит, Маша, твой брат по´слал платье и всячески жалеет тебя». И она оболокла платье примериться, и сделалась мёртвая. Эта старуха ушла. Приехали разбойники и видят, што ихняя сестра мёртвая. Ну как они потужили все и сказали: «Што из мертвых не сделаешь живую, и надо, верно, похоронить». Сделали оне гроб. «Надо, говорят, ее вымыть». И стали. Только снели платье — она сделась живая. «Это ты-то отчево же сделалась?» А она им ответила: «Пришла руська старуха и принесла платье, и сказала, што от брата, я одела ево и сделалась мёртвая». Оне её и наказывают: «Ты никуда не ходи и никово ни пушшай в дом».

5
Дядя ее спрошал, эту самую волшебницу: «Мёртвая ли моя племянка?» Она ему сказала, што жива. «А как же ее уморить?» — «Слей ты ей золотое кольцо — как на руку положит, будет мертва. Потому, говорит, как стали мыть и платье сняли — она и сделалась живая, а кольцо не будут снимать». Слил ей золотое кольцо дядя и послал с этой самой волшебницей. Волшебница пришла к этому самому дому и покинула это самое кольцо в паратное. Эта девичя пошла за водой, увидела это кольцо. «Ах, это кольцо, видно, братец уронил». Взяла подняла, надела на руку и сделалась мёртвая. Приехали розбойники и видят, што ихняя сестра мёртвая; потужили, потужили — делать нечево, надо похоронить. Снели с нее платье и вымыли ее. И один из их и говорит авата´ману: «Братець, отдай с сестры кольцо». Он как снял кольцо, она сделалась живая. «Это што же, сестра, над вами делаетсе?» — «А я, говорит, пошла за водой, нашла в паратном кольцо и думала, што вы сронили, я подняла, надела на руку и сделалась мёртвая». Оне ее и сказали: «Никуда из дому не выходи; ни за водой, никуда. И будешь ты живая».

6
Дядя же ее спросил, эту самую волшебницю: жива ли племянка ево. Волшебниця сказала, што жива, оне сняли кольцо и она сделалась живая. «Так нельзя ли ее уморить, как?» — попрошал дядя волшебницю. Она ему сказала: «Купи ты булавку, я и снесу ей, и она воткнёт в косу, и будет мёртвая; тогда она никогды жива не будет». Раз она во время обеда цёсала голову против зеркала, и булавки выдернула, и покинула на окно. Волшебниця залетела мухой и переменила эти булавки — свою покинула на окно, и ее взяла себе. Уцёсала она голову, заплела косы и влепила булавку. Влепила волшебну булавку и сделалась она мёртвая. И потом приехали розбойники. И видят, в комнате ихня сестра мёртвая. Оне потужили, потужили — делать нецево, надо, видно, зарыть в землю. Снели с ее платье и оммыли ее. И слили ей золотой гроб, и вынесли ее на погреб: «Может быть, она опеть оживёт». И с этово горя оне запьянствовали, и роспорились друг с другом, и придрались. И все друг друга убили и нарушили розбойнической дом…

7
Охотился царской сын со своими охотниками, и розъехались оне в лесу на стадо оленей, и росшибли они это стадо; и погонился один за однем. Царской сын ударился за оленем и выехал он на эту долину. И увидел он этот дом. «Может быть, нет ли чего закусить? Исправной больно дом — крестьянин ли живёт или помешшик?» Заходит в этот дом, в эту саму комнату и видит, што дом розбойницеской. И розбойники все похи´чены, и именно не знаэт кем. «И не можот быть, штобы в таком доме нет каких-нибудь драгоценностей!» И пошел искать. Обошел дом весь, как не заперто было ницево; ницево не мог найти, кромя розбойницеских орудий. Увидел ключи на стене. «Стой, говорит, эти ключи от чево-нибудь есь». Взял ключи, пошел на белой двор. Увидел западную дверь — открыл ее. И туды лисница, и там сделан погреб. Отпер этот погреб, и в погребу там много драгоценностей: золота и серебра, и разных дорогих камений. И увидел золотой гроб, и роскутал ее, и видит: в гробу повалена дивичя. И она ему вовсе понравилась. И он взял этот гроб и увёз домой. «Я найду, быть может, средство и вылечу ее».

8
И он привёз домой и приладилсе он домой приехать ночным временем: што нихто бы ево особенно не видел. И взял он этот гроб, и занёс к себе в спальню, и поставил под кровать. И сякими средствами он ее лечил, а вылечить не мог. И он просто вжалелсе в ее и сделалсе ху´же. И говорит своей цярице: «Почему у нас сын сделалсе хуже, разве он нездоров?» — "Н«Нет, говорит, он у нас здоров. А потому он как не в лёхком воздухе, и оттово он сделалсе хуже. Вы, говорит, пошлите ево куда-нибудь на лёхкой воздух, и он тогда будет лутше». И отправил ево отечь войска смотреть и на целой месяц. И сын ево запер свою спальню и наказ дал такой своему прислуге: «Што, ежели ты пустишь в мою спальню кромя меня, я приеду, и поплатисся ты мне своей головой». Раз отечь же ево здумал ево спальню обихо´дить, посылает своих служанок. Прислуга служанок не пушшаэт. Оне обратились лично к государю: «Што прислуга нас не пушшаэт». И он приходит сам и говорит слуге: «Пусти в спальню». А слуга ему отвецяет: «Твой сын заказал мне: ково пустишь в мою спальню опричь меня — головой поплатисся». Отечь ему сказал. «А, если ты меня не пустишь, я тебе сичас голову срублю». Согласился слуга пустить ево в спальню. Отпер спальню. Зашли прислуги и стали очишшать спальню. И нашли под кроватью золотой гроб. И донесли государю. И пришел государь с государыней, роскрыли гроб и видят в гробу девичю. И удивились оне, как это она попала, жива или мёртвая. «Верно, она попала живая и потом она померла, и он об ей тоскует, и оттово он сделалсе хуже. Давай, мы похороним ее до нево». — «Всё-таки надо ее оммыть!» Наредила она служанок оммыть эту самую девицю. И они стали росплетать го´лов и выдернули волшебну булавку, и она сделалась жива. И тот государь устрашилсе и спрошал у ее: «Какая ты есь?» Она ответила ему: «Я православная, христьянской веры». — «И как же ты сюда попала?» — «Я не знаю, говорит, как попала. Я жила у розбойников и сюды не знаю, как попала». И оне видят, что девичя хорошая, и обредили они ее снова в своё платье. И взели они к себе в комнату и до приезда своево сына.

9
Когда сын приехал, был стречен отцом своим и матерью. А слуги не казали на глаза. И приходит отець, и подает ключи от спальни. И сын заходит в спальню и поглядел: гроба ево нету. «А вы куды, говорит, красавицу мою девали?» — «Мы красавицу твою похоронили, как она была у тебя мёртвая». — «И мине, говорит, не перенести, и я, говорит, тогда помру». А отечь и сказал сыну: «А кабы она жива была, так што бы было?» — «А живая была, так взял бы я ее замуж». И они в тот же раз приводят ее живую. И он тот же раз с ею и оввенчалсе. И взял ее взамуж, и жили они с ей два года; и она стала у ево проша´ться на родину: «Пусти меня, говорит, на родину». И он ее уволил. И дал ей экипаж и тройку ко´ней, и дал своих двух придворных енералов. И оне отправились на родину. Ехали там нескольки места и заехали на небольшой перелесок, и им захотелось эту самую Царицю во грех вести; и они напали на ее вдвое, вдруг. Она им и говорит: «Што же вы будете со мною делать двое? Вы лутше по одинке. Вот я дам вам жеребей». Оне сказали: «Какой ты нам жеребей даси´?» — «Вот, я вот кину перстятку, которой первой сгребёт, тот вперёд». Она кинула перстятку, и оне выскоцили оба. Она хлеснула коней и уехала от их. Ехала она нескольки места. Кони у нее отчево-то сполошились. И опрокинули экипаж в канаву. Она покуда выправляла коней и видит, што енералы набегают блиско. Она оставила своих коней и экипаж и убежала в лес. Оне, как пришли к ко´ням, выправили их из конавы. «Ну куды мы топерь денемся? Государыни у нас топерь нету. Нас государь кряду решит». И подумали в том, што отвезли ее далёко, и она, может быть, долго не воротится к государю. «Мы хоть то время будем живые! Пойдём к приходьской церкве. Скупим попа и дьячка и возьмём у них похоронную». Приехали оне к приходьской церкве к священнику и стали оне об этом говорить: «Што сделайте такую-то похоронную, што исповедали и причастили такую-то царицю». И они ему посулили 3000 рублей денег. И они розделили с дьячком. Поп взял 2000, а дьячок 1000. И дали им похоронную. И отправились эти енералы домой; и привозят они к государю похоронную. И государь им по похоронной поверил.

10
И потом эта самая цариця изошла в город, где она родилась, и зашла в крайнюю избушку. И в этой избушке жила одна старушка. ЗЗашла она вечером и спрошала у ее: «Бабушка, напой миня чаем. А я завтрашней день куплю, тебя самое´ отпою». Попила цяйку и легла спать. Утром стаёт и подаёт старухе 25 рублей денег: «Иди, бабушка, на рынок и купи мне из старья муськую одёжу. А што на одёжу не издержишь, а на остатки купи чаю и закуски». Купила старуха одёжи и закуски: попили они цяйку и закусили. И она говорит: «Бабушка, побереги это моей одёжи. Времё будет, я тебе одёжу дорого заплачу». Она оделась в муськую одёжу и велела бабке подстричь волосы, и отправилась в город. И пришла к отцю в лавку и стояла у нево чельнёй день у выручки. И отечь вечером спрошал у ее: «Што же ты, молодечь, весь день стоял у выручки? Покупать ничево не покупал, и продавать ничего не продавал?» Он ему ответил: «Продать у меня, говорит, нечево, а купить не на што. А вот бы, говорит, мне надо местечко послужить бы». Отечь говорит своему сыну: «Парень, говорит, ловкой, возьмём мы к тебе в подручные!» И оне пригласили и оставили ево тут жить. И так занелсе за торговлю, и стал торговать лутше их. И он видит уда´ку в нём хорошую, посодил в особую мага´зину, и стал он там деньги так выручеть, што отець с сыном стольки выручит, сколько он один. Прожил он пять лет и стал прошать у своево хозяина рашшот. Хозяин ему не зачал давать, зачал упрашивать, штобы он ешшо у ево послужил. Он согласилсе у ево служить и согласилсе тем рошшотом ево рошшытать, сколько с ним нажил. И досталось ему тысеци большие, и он купил осередь городу дом. И выноску вынесла про весь белой свет, рассказ, как ихней столишней город был, и государь посулилсе войсько осмотреть; и этому же городничену писал письмо, штобы устроить фатеру для ево приезду. И этакой был выход, што все купчи и господа в трахтире, кроме ее, цяю не пили. И он всем был господам и купчям знаком. И потом городничанин делал собранье, где бы избрать про государя фатера для ево приезду´, и все так, как предложил, и сделать фатера у таково-то купчя в гостинниче. Он не отправилсе порато.

11
Приехал государь смотрить войсько; он запряг шестёрку коней, экипаж, и отправилсе к войськам. Просмотрил государь войська. И он видит, што государь кончил роботу свою, подходит к государю и просит ево в экипаж, государь согласилсе и сел к ему в экипаж, и поехали. Приежжают к гостиннице: государь глядит на вывеску: «Што-то я вывески такой не видал нигде?» Попрошал он у ево цяю, ему приносят закуски. Он у ево и спрашивает: «Што это у вас за вывеска? Я такой нигде не видал». — «Это, говорит, у меня быль». — «Дак вот вы розскажите мне». — «Не стоит, ваше императорское величество, сказывать». — «Нет, нужно россказать, то я так и не уеду». — «Много тревоги будет, ваше императорское величество». — «Тревога даром». — «А даром, прикажите двух своих придворных енералов, от такой-то приходьской церкви попа и дьячка, таково-то архирея, таково-то купчя (батька своево)». Приказали енералов, дьячка и свешшенника, архирея и купчя, и она предложила о том: «Ну, ваше императорское величество, я быль буду сказывать, штобы никому меня не перебивать! Вот, говорит, дядя решилсе меня сгубить, потому как я ему не сдала´сь. Я ушла в лес в розбойницеской дом, и он меня решил волшебной старухой. И потом розъехался цярьской сын и нашел в погребу девичю, и убрал к себе, и сам уехал войськов смотреть. И отечь у нево здумал спальню вымыть и нашел в спальне гроб, и в гробу девичя. И согласилсе похоронить. Стали они ее мыть и выдернули волшебну булавку из косы. И она сделалась живая. И оввенчались оне с государем. И жили оне два года. Выпросилась она на родину и он отправил со своими придворными енералами. И они отъехали нескольки места, заехали в большой перелесок, и здумали они с ей грех совершить. И оне напали на ее двое. Она и сказала так им двоим: „Делай по одинке — я дам жеребей вам“. — „Какой ты нам жеребей даси´?“ Она кинула перстятку. Они скочили за перстяткой, и она от их уехала. И вышла она в город и служила у таково то купчя пять лет. И она у купчя рошшиталась». Государь у ней спрашивает: «Как же ты про нее узнал?» — «А, ваше императорское величество, куды же ваша жона девалась? Если бы ее привести к вам на лицо, могли бы вы узнать ее?» — «А как бы я не узнал ее, когды я с ней два года жил». — «А как же мне не знать, как все событие слуцялись со мной». Она сицяс обратилась в другую комнату, и надела свою женьскую одежу, и пришла к ему: «Ну вот, вы можете, ваше императорское величество, узнать, кто я есь?» Он стал с радосью и поцеловал ее, и сказал: «Ты — жона моя». — «А вот этот отечь мой», — указывает на отца. «А вот это — дядя мой, хотел сгубить ми

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:11 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Про весь белый свет (окончание)

Если бы ее привести к вам на лицо, могли бы вы узнать ее?» — «А как бы я не узнал ее, когды я с ней два года жил». — «А как же мне не знать, как все событие слуцялись со мной». Она сицяс обратилась в другую комнату, и надела свою женьскую одежу, и пришла к ему: «Ну вот, вы можете, ваше императорское величество, узнать, кто я есь?» Он стал с радосью и поцеловал ее, и сказал: «Ты — жона моя». — «А вот этот отечь мой», — указывает на отца. «А вот это — дядя мой, хотел сгубить миня. А ты вот с этими придворными енералами отправил миня, они хотели иссильницать миня. Я не согласилась, омманула их омманом и хлёснула коней, уехала. И кони испугались, миня сронили в конаву, и оне привернули к какой-то приходьской церкве, скупили попа и дьячка, и оне им дали похоронную». И государь их согласилсе всех казнить.
(Записали Б.М. и Ю.М. Соколовы от Д. К Сироткина в д. Роговской Прилуцкой волости Кирилловского уезда Новгородской губ)
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:12 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Беспечальный монастырь
В одном монастыре братия была человек в пятьдесят; монастырь был богат, жили монахи припеваючи, жили между собою дружно, никакого горя не знали. В монастыре был послушник человек уже старый, находчивый и шутник; с малолетства жил в монастыре и охотник был рыбу ловить, день и ночь на озере. Однажды ему на озере рыба не ловилась, и он от нечего делать сплел из тростника буквы; приехал вечером поздно и буквы эти прибил гвоздиками к воротам монастыря, из букв вышло два слова: «Беспечальный монастырь». В эту ночь мимо монастыря ехал какой-то важный барин на тройке. Подъехал он и видит на воротах надпись «Беспечальный монастырь». Приехал барин в город и прямо к царю. «Мы, — говорит, — не знаем, где на войну и на все денег взять, а в монастырях сколько денег; живут там по пятидесяти человек и больше, сыты, обуты, одеты, ничего и знать не хотят, да еще и посмеиваются: вот я ехал мимо одного монастыря, так на воротах там написано: "Беспечальный монастырь". Хоть напугать бы этих безпечальцев, если уж другого ничего сделать нельзя». И вот в монастыре получена была бумага, что сам царь в монастырь приедет на другой день и спросит ответ на три вопроса; если кто-нибудь из монахов даст на три вопроса верные ответы, то и пусть монастырь будет беспечальным, а если не найдутся ответить, то всех монахов долой из монастыря. Призвал настоятель братию и прочитал бумагу. Все ахнули, а послушника, который надпись прибил, обвиняют, что все из-за него, пошутил неладно. И присудили все, что он нашутил, он пусть первый и отпет царю дает, а уж если не может ответить, то другой, кто может, пусть отвечает. Послушник был грамотой доволен, а настоятель мало учен, и присудили все, что царя встречать будет вместо настоятеля послушник. Послушник видит, что дело плохо, попросил одежду у настоятеля, надел на себя — сидит хорошо, не длинна и не коротка.

Ждать царя пришлось недолго, приехал утром вестовой и сказал, что царь сейчас будет. Вышли монахи, послушник во главе настоятелем. Подъехал царь, вышел из кареты, подходит к воротам, в самых воротах царя и встретили; поздраствовался царь с монахами и назвал их беспечальцами.

— Ну, кто из вас будет мне отвечать на три вопроса? — все указали на нового настоятеля.

— Кто я? — спрашивает царь.

— Образ и подобие Божие! — отвечает настоятель;

— Что я стою?

— Иисус Христос был предан за тридцать сребренников, так царь стоит меньше этого! — отвечает настоятель.

— Ну, а что я думаю? — спросил царь.

— Сейчас ты, царь, думаешь, что перед тобой стоит настоятель монастыря и тебе отвечает; но это не верно, я простой послушник.

Поверил царь послушнику и уехал, только одному господину еще велел остаться и узнать, верно ли, что настоятелем был послушник. Оказалось, что действительно правда.

Послушника царь взял к себе во дворец, а на монастырских воротах под надписью «Беспечальный монастырь» велел сделать другую «Сам царь проверил». Остались все монахи в монастыре и живут по-прежнему в довольстве и добре.
(Записал Д. Георгиевский в с. Муромли Петрозаводского уезда Олонецкой губ 1890. Аналогичные сюжеты записаны в с. Шенкурском Архангельской губ. и в д. Малый Холоток Бурятской АССР)

Антиклерикальный момент в сказке "Вор" (из сказок Афанасьева)

На другой день спрашивает барин: «Ну, что мой любимый жеребец?» А он еще с вечера выкраден. Пришлось посылать за Иваном. «Ты украл жеребца?» — «Я, барин». — «Где ж он?» — «Купцам продал». — «Счастлив твой бог, что я сам украсть велел! Возьми свои двести рублей. Ну, украдь же теперь керженского2 наставника». — «А что, барин, за труды положишь?» — «Хочешь триста рублей?» — «Изволь, украду!» — «А если не украдешь?» — «Твоя воля; делай, что сам знаешь».
Призвал барин наставника. «Берегись, — говорит, — стой на молитве всю ночь, спать не моги! Ванька-вор на тебя похваляется». Перепугался старец, не до сна ему, сидит в келье да молитву твердит. В самую полночь пришел Иван-вор с рогозиным3 кошелем и стучится в окно. «Кто
101
ты, человече?» — «Ангел с небеси, послан за тобою унести живого в рай; полезай в кошель». Наставник сдуру и влез в кошель; вор завязал его, поднял на спину и понес на колокольню. Тащил-тащил. «Скоро ли?» — спрашивает наставник. «А вот увидишь! Сначала дорога хоть долга, да гладка, а под конец коротка, да колотлива».
Втащил его наверх и спустил вниз по лестнице; больно пришлось наставнику, пересчитал все ступеньки! «Ох, — говорит, — правду сказывал ангел: передняя дорога хоть долга, да гладка, а последняя коротка, да колотлива! И на том свете такой беды не знавал!» — «Терпи, спасен будешь!» — отвечал Иван, поднял кошель и повесил у ворот на ограду, положил подле два березовых прута толщиною в палец и написал на воротах: «Кто мимо пройдет да не ударит по кошелю три раза — да будет анафема проклят!» Вот всякий, кто ни проходит мимо, — непременно стегнет три раза. Идет барин: «Что за кошель висит?» Приказал снять его и развязать. Развязали, а оттуда лезет керженский наставник. «Ты как сюда попал? Ведь говорил тебе: берегись, так нет! Не жалко мне, что тебя прутьями били, а жалко мне, что из-за тебя триста рублей даром пропали!»

Аналогичный, кстати, сюжет есть и в сказке "Вор" у того же Афанасьева.

Живал-бывал Микулка вор. Услыхал про него барин, что Микулка хоть что — так украдет; призывает его и говорит: «Укради из-под меня с барыней пуховик; коли украдешь — сто рублей, не украдешь — сто плетей». — «Идет!» отвечает Микулка. «Когда ж воровать придешь?» — «Нынче ночью». — «Ладно!»

Барин лег спать с барыней, а Микулка еще спозаранок забрался к нему под кровать, выждал, когда все уснули, да и напакостил промеж барина с барыней. Барин с барыней проснулись, стали друг на друга сваливать, подняли шум, никто не переспорит. Встали оба, ухватились за перину, да никак не стащут; принялись звать человека.

Тут откуда ни взялся Микулка и потащил перину на двор. Барин думает, что это ихний слуга. «Смотри же, — приказывает, — хорошенько вытряси, чтоб чисто было». Микулка унес перину к себе. А барин с барыней ждали — так и не дождались; кого ни спрашивали — никто ничего не знает. Утром приехал Микулка на барский двор и перину привез: «Принимай, барин, да плати сто рублей!» — «Возьми хоть двести, только никому не сказывай, что мы с барыней опакостились».

Через неделю зовет барин Микулку: «Украдь, — говорит, — у меня жену; украдешь — сто рублей, не украдешь — сто плетей». — «Изволь, барин!» Воротился Микулка домой и велел купить водки и закусок разных, а сам пошел попа в гости звать. Поп тому и рад. Известное дело, у попа глаза завистные, рад на чужой счет нажраться, напиться. До тех пор поп тянул водку, пока с ног свалился.

Микулка раздел его чуть не до грешного тела, нарядился в поповскую рясу и пошел на барский двор; смотрит: кругом стоят сторожа с дубинами, все барыню берегут. Вошел Микулка в хоромы: «Здравствуйте, батюшка!» — говорит барин. «А я мимо вашего двора шел, — сказывает облыжный поп, — смотрю — стоят везде сторожа с дубиною; дай, думаю себе, зайду да разузнаю, что такое?» — «Знаете ли вы, батюшка, Микулку вора?» — «Как не знать? Такой плут, каких еще не бывало, давно бы повесить пора». — «Вот он самый и похвалялся украсть нынешнюю ночью мою барыню». — «Не ладно дело. От него, хоть втрое больше поставь сторожей, все не убережешься». — «Да что же мне делать-то?» — «А вот что: отошлите-ка свою барыню (да потихоньку, чтоб никто не знал) к моей попадье, пусть вместе ночь проведут. Хоть Микулка и придет воровать, так барыни не найдет». — «И то правда. Спасибо вам, батюшка, что надоумили». — «Я, пожалуй, сам и провожу барыню».

Повел Микулка барыню только не к попу на двор, а прямо к себе. Наутро посылает барин к нему [попу] за женой, а тот еще спит с похмелья. Попадья и говорит: «Никакой барыни у нас не было, да и муж с самого вечера, как притащили пьяного от Микулки, никуда не выходил из дому, лежит словно убитый и не ворохнется». Нечего делать, пришлось барину выручать свою жену от Микулки. Заплатил ему сто рублей, взял барыню и пошел домой, только в затылке почесывается.

Случилось попу быть у барина в гостях; зашла речь про Микулку, что вор-де вор — такой хитрый: с живого штаны сымет. А поп говорит: «Кому как, а мне Микулка не страшен: я и сам хитер». — «Ну, батька, не хвались, прежде богу помолись». И приказывает барин своим холопьям позвать Микулку: «Поп-де не верит твоей удали, так покажи ему». — «Отчего не показать? Рад стараться». «А ну, — говорит поп, — украдь у меня сто рублей?» — «Украду». — «Да как же ты украдешь, когда я их повешу на шею себе?» — «Про то мне знать». Поп как приехал домой от барина, сейчас вынул из сундука сто рублей, завернул в лоскутье и повесил на шею. Уж на дворе давно темно. Поп все не спит, боится, как бы вор не явился да не отобрал денежек. Микулка подвязал себе крылья, взял большой кошель, собрался и полез к попу в окно. Поп видит, крылатый человек у окна и принялся читать заклятие: «Сгинь, пропади, дьявольское наваждение». — «Я не бес, — говорит Микулка, — я — ангел с небес». — «Почто ты ко мне прилетел?» — «Господь велел взять тебя на небо, садись в кошель».

Поп сел в кошель. Микулка поднял его и понес на колокольню; начал было подниматься по лестнице, остановился и говорит: «Отче, или согрешил или при тебе есть что мирское, больно тяжело тебя нести. Покайся наперед в грехе и сбрось с себя все мирское». Поп вспомнил, что у него на шее сто рублей привешено, снял их и отдал вору. Микулка втащил его на самый верх, привязал к перекладине и давай отзванивать во все колокола. Стал народ просыпаться, что за звон такой? Побежали все на колокольню — нет никого (Микулка уж успел улизнуть с поповскими деньгами), только мешок на перекладине болтается. Сняли мешок, распутали, а в нем поп сидит.

Антиклерикальный момент в сказке "Барин и его барщенник Лука" (Записали Б.М. и М. Ю. Соколовы от В.В. Шарашова с. Терехово-Малахово Мищутинской волости Белозерского уезда Новгородской губ. 1908)

В воскресенье приезжает к барину поп, и разговорились они с барином про Луку, што Лука оцень хитрый, што только не задумай, он все сделает. И вот захотелосе попу выманить триста рублей денег у Луки. И вот приходит он к Луке и говорит: «Што, Лука, унесёшь у меня пятьсот рублей денёг, когда я в спальне буду спать с попадьей, из-под подушки?» — «Велишь, батюшка, так унесу». И вот Лука направилсе к попу, и зашёл он в церковь, а на паперти был мертвець, и вынул мертвеця из гроба. Взвалил ево на плецё и пошёл к попу. А поп в то время уже спал. И вот Лука подставил ко спальнему окну лестницу, и вот взял он этово мертвеца в руки и полез по лестнице к окну. И вот в это окно мертвеца выше себя и выказывает. И вот услыхал поп. И взял топор и подходит к окну, караулить: когда Лука полезет в окно? Когда Лука выказал мертвеца, поп срубил мертвецу голову, а Лука этово мертвеца упустил из рук, и мертвец упал на пол. И вот в то время поп испугалсе, что срубил голову Луке. И выходит он из своево дома, и взял этово мертвеца, и понёс в сад закапывать. А Лука в то время приходит в спальню и представился вместо попа, и спрашивает у попадьи деньги: «Матка, давай пятьсот рублей. Меня поймали, што я Луку избил». Взял деньги, и сошёл в сад и сел в кусты. А когда поп зарыл этово мертвеца, и приходит в спальню и спрашивает: «Што, матка, был Лука этто». — «Нет. Лука здесь не был, нет, были вы, и деньги вы взели сами, потому что вас в саду поймали, что вы хоронили Луку». — «Нет, говорит, я не был, так это проказник Лука здесь был и деньги взял!»

6
А Лука в то время выкопал мертвеца и снёс обратно в гроб. И приходит Лука домой, лёг на полати. А попу жалко стало пятьсот рублей, и приходит на второй день и говорит Луке: «Лука, унеси ты у нас с попадьей семьсот рублей денег, когда мы будем играть в карты, играть за столом». — «Велишь, батюшка, так унесу». И вот поп ушёл, а Лука справилсы и пошёл. Зашёл он к сторожу, украл тихонько клюць от церкви и отпер церковь, затеплил все свици все, што были в церкви, и сошёл в ёлтарь, и надел ризы, которые поп надевает только Христа стрецять, и взял он в руки трехсвешник со крестом, а в другую руку взял кадило — и пошёл к попу. Идет и поёт. Когда он приходит к попу, тогда поп и попадья испугалисе и спрашивают: «Кто ты такой?» — «Я, говорит, с тово свету апостол, за вами послан, так што вы угодили в царство небесное». — «А как же вы меня понисите?» — «Да надо, говорит, вам, батюшко, мешок найти». И вот мешок нашли. Тогда апостол попа посадил в мешок и понёс ево в царство небесное, и стал он подынятсы на колокольню, и только што на верхнюю ступеньку ступить, а поп в то время не стерпел, и п…л в то время в мешке. И вот этот апостол скинул мешок с плець и говорит: «К шуту, мне не надо на тот свет п…в», — говорит. И поп покатилсы вниз по лестнице, застукал горбом по лиснице и пал у церковных дверей. А в то время Лука зашёл в церковь и загасил все свицьки, и снял с себя ризу, и приходит к попадье: «Матушка, за тебя семьсот рублей выкупа просят на тот свет». А ей тоже захотилось попасть туды, и попадья подаёт семьсот рублей Луке. «Ну так, матушка, одевайтисе». Попадья только ушла одеватьсе, а Лука в то время домой. И вот ноцью пошёл сторож кругом церкви и увидал, што одна свицька горит в церкви, и подумал, што воры. И вот приходит он на паперть и подходит к дверям, и толкнул носком мешок и говорит: «Тут што такое?» А поп и отвецяет: «Молци, сторож, говорит, ведь я про…л царство небесное». И вот выпустил сторож попа из мешка. Когда поп пришёл домой и спрашивает: «Што, был здись Лука?» Попадья говорит: «Не был, а был с тово свету апостол, и я отдала за себя семьсот рублей выкупа». И с тех пор полно попу обманывать Луку.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:13 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Поп и попадья.

Вот был поп и попадья. Жили они, были богаты. У них был роботник. Этот роботник ездил пахать ниву. Его горазно на работе морят. «Как бы мне у попа попадью утащить?» Ну, вот, в кельи жил сапожник Тимофей. И сошёл к этому сапожнику, и «Давай, говорит, как нам изловчиться да попадью у попа унесть?» Этот сапожник и говорит: «Есть у вас роботницы?» — «Есть роботницы!» — «Квашню творят?» — «Творят». Ростворилась квашня ночью, расходилась. Ну, вот пришёл к этому попу роботник. Заспорил поп с роботником обо ста рублях. Роботник говорит: «Унесу у тебя попадью ночью!» А поп сказал: «Унесёшь, я — сто рублей, а не унесёшь, так живи четыре года бесплатно у меня». Ну и ланно. Побились и Богу помолились поп с роботником. Другой рознимал роботник. Потом день они жили. Ночь подошла. Роботник смолы припас горшок. Потом взял моло´телыциков, которые здесь были, смолы на голову им и роботнику смолы. Все головы их слиплись. Две поповны были, две доцьки. Этим поповнам кошку ободрал и положил промеж их роботник. А попу с попадьей на перину квашню вылил роство´ру. Не слыхали: спали. Тимошка там и смотрит, когды что будет. Попадья проснуласе, видит: сыро на перине. «Это ты обмаралсе», — говорит попадья. «Нет, ты!» И спорят. Потом поп и закричал: «Роботники, идите сюда, огня давайте!» Роботники зарычали: «Батька, он меня держит за волосья!» Другой кричит: «Нет, он меня держит!» И роботницам попадья закричала: «Вы хоть, подлянки, встаньте, давайте огня!» Подлянки крицят: «Она меня держит!» — «Нет, она меня!» Доцькам закрицяла: «Доцьки, вы хоть встаньте, коль другие все не встают!» Ну и доцьки и рыцят: «Маменька, нам нельзя: сёстрица родила!» Вторая сёстра крицит: «Нет, маменька, не я родила, другая сёстра родила!» Поп с попадьей лежат, облёпались все квашнёй. Поп матке говорит: «Принеси воды!» — «Нет, — говорит матка, — ты лучше принеси воды, папа!» Папа и пошёл. Подрясник натянул и пошёл.

2
Тимошка и посматриват: другим входом вошёл. Тимошка ссадил попадью на плецё и понёс. Она думает, что поп понёс её замывать и кричит: «Тихонько, папа!» Папа и голосу не подаёт. Понёс в килию. Килья далеконько от дому. Потом принёс в килью, сторожиха блины пецет. Посадил и попадью за стол блинов кушать. Ну, блины кушает попадья, и ест. Поп пришёл с огнём и водой в спальню — попадьи нет. «Куда у меня попадья ушла?» Видит: смолой залиты роботники. «Это подлец Тимошка насмеялся над ними!» Потом подошёл к роботницам и те залиты, теребят волосья и отстригают ножницами. К доцькам подошёл — кошку в руках держат. «Что же это у вас кошка?» — «Это кошка? А мы думали, детей родили!» Потом: «Куды мне деваться — и роботника нет». А роботник в кельице сидит и смеётся: «Принесёт поп 100 рублей — дадим попадью, не принесёт — не дадим!» Поп и являетсе на эту думу. И говорит: «Как ты у меня унес попадью? Как ты мог?» — «Мы не уговаривались, каким путём. Неси 100 рублей!» Поп принёс сто рублей: «Изволь, роботник, 100 рублей, дай попадью!» Опромашка бывает на Машку. Обманули попа. Вам сказка, а мне денег котомашка.

(Записали Б.М. и М. Ю. Соколовы от М. П. Сваровой с. Терехово-Малахово Мищутинской волости Белозерского уезда Новгородской губ. 1908)

Шут.
В одной деревне жил шут. Какой-то поп вздумал ехать к нему, говорит попадье: «Ехать было к шуту, не сшутит ли каку шутку!» Собрался и поехал; шут по двору похаживает, за хозяйством присматривает. «Бог в помочь, шут!» — «Добро жаловать, батюшка! Куды тебя бог понес?» — «К тебе, свет; не сшутишь ли шутку мне?» — «Изволь, батюшка; только шутку-то я оставил у семи шутов, дак снаряди потеплей да дай лошади съездить за нею». Поп дал ему лошадь, тулуп и шапку. Шут сел и поехал. Приехал к попадье и говорит: «Матушка! Поп купил триста пудов рыбы; меня вот послал на своей лошади к тебе за деньгами, триста рублей просит». Попадья тотчас отсчитала ему триста рублей; шут взял и поехал назад. Приезжает домой, тулуп и шапку положил в сани, лошадь в ограду пустил, а сам спрятался. Поп пождал-пождал, не мог дождаться, собрался и воротился к попадье. Она спрашивает: «А где рыба-то?» — «Какая рыба?» — «Как какая! Шут приезжал за деньгами, сказывал, будто ты заторговал триста пудов рыбы; я ему триста рублей дала». Узнал поп, каковую шутку сыграл над ним шут!

2
На другой день собрался, и опять к шуту. Шут знал, что поп приедет, переоделся женщиной, взял пресницу и сел под окошко, сидит да прядет. Вдруг поп: «Бог в помочь!» — «Добро жаловать!» — «Дома шут?» — «Нету, батюшка!» — «Где же он?» — «Да ведь он, батюшка, с тобой вчерась пошутил да после того и дома не бывал».— «Экой плут! Видно, назавтрее приезжать». На третий день приехал; шута все нет дома. Поп и думает: «Чего же я езжу без дела? Эта девка, знать, сестра его, увезу ее домой, пусть зарабливает мои деньги». Спрашивает ее: «Ты кто же? Как шуту доводишься?» Она говорит: «Сестра».— «Шут у меня триста рублей денег взял, так ступай-ка, голубушка, зарабливай их…» — «Дак что! Ехать дак ехать!» Собралась и поехала с попом. Живет у него уж и долго.

3
У попа были дочери-невесты. Вдруг к нему сватовщики — какой-то богатый купец начал сватать дочь за сына. Поповски дочери что-то купцу не понравились, не поглянулись, он и высватал стряпку, шутову сестру. Веселым пирком да и за свадебку. Справили все как следует. Ночью молодая говорит мужу: «Высади меня в окошко по холсту поветриться; а как тряхну холстом, назад тяни». Муж спустил ее в сад; женушка привязала вместо себя козлуху, тряхнула — молодой потащил. Притащил в горницу, смотрит — козлуха. «Ох, злые люди испортили у меня жену-то!» — закричал молодой; все сбежались, начали возиться с козлухой; дружки взялись наговаривать, чтобы обратить ее в женщину, и совсем доконали-замучили: пропала козлуха!

4
Шут между тем пришел домой, переоделся и поехал к попу. Тот его встретил: «Милости просим, милости просим!» — угощает. Шут сидит, ест да пьет; те-други разговоры; он и спрашивает: «Батюшка, где же моя сестра? Не увозил ли ты?» — «Увез,— говорит поп,— да и отдал взамуж за богатого купца».— «А как же, батюшка, без моего спросу отдали ее взамуж? Разе есь таки законы? Ведь я просить пойду!» Поп биться-биться с ним, чтобы не ходил в просьбу. Шут выпросил с него триста рублей; поп отдал. Шут взял и говорит опять: «Ладно, батюшка, теперь своди-ка меня к сватушку-то; покажи, каково они живут». Поп не захотел спорить; собрались и поехали.

Приезжают к купцу; тут их встретили, начали потчевать. Шут сидит уж и дивно времени — сестры не видать, и говорит он: «Сватушка, где же моя-то сестра? Я давно с ней не видался». Те посемывают. Он опять спрашивает; они и сказали ему, что злы люди похимостили, испортили ее в козлуху. «Покажите козлуху!» — просит шут; они говорят: «Козлуха пропала».— «Нет, не козлуха пропала, а вы разве мою сестру убили; как сделаться ей козлухой! Пойду просить на вас». Те ну просить его: «Не ходи, пожалуйста не ходи просить; чего хочешь бери!» — «Отдайте триста рублей, не пойду!» Деньги отсчитали, шут взял и ушел, сделал где-то гроб, склал в него деньги и поехал.

6
Вот едет шут, а навстречу ему семь шутов; спрашивают: «Чего, шут, везешь?» — «Деньги».— «А где взял?» — «Где взял! Вишь, покойника продал и везу теперь полон гроб денег». Шуты, ничего не говоря, приехали домой, перебили всех своих жен, поделали гроба, склали на телеги и везут в город; везут и кричат: «Покойников, покойников! Кому надо покойников?» Услыхали это казаки, живо подскакали и давай их понужать плетями; драли, драли, еще с приговорами: «Вот вам покойники! Вот вам покойники!» — и проводили вон из города. Еле-еле убрались шуты; покойников схоронили, сами и ступай к шуту отмстить за насмешку; тот уж знал, вперед изготовился.

7
Вот они приехали, вошли в избу, поздоровались, сели на лавку; а у шута в избе была козлуха: она бегала, бегала, вдруг и выронила семигривенник. Шуты увидели это, спрашивают: «Как это козлуха-то семигривенник выронила?» — «Она у меня завсегда серебро носит!» Те и приступили: продай да продай! Шут упрямится, не продает: самому-де надо. Нет, шуты безотступно торгуют. Он запросил с них триста рублей. Шуты дали и увели козлуху; дома-то поставили ее в горнице, на пол ковров настлали, дожидаются утра, думают: «Вот когда денег-то наносит!» А вместо того она только ковры изгадила.

8
Шуты опять поехали мстить тому шуту. Тот уже знал, что они будут; говорит своей жене: «Хозяйка, смотри, я тебе привяжу под пазуху пузырь с кровью; как придут шуты бить меня, я в те поры стану просить у тебя обедать; раз скажу — ты не слушай, другой скажу — не слушай, и в третий — тоже не слушай. Я ухвачу нож и ткну в пузырь, кровь побежит — ты и пади, будто умерла. Тут я возьму плетку, стегну тебя раз — ты пошевелись, в другой — ты поворотись, а в третий — скочи да на стол собирай». Вот приехали шуты: «Ну, брат, ты нас давно обманываешь, теперича мы тебя убьем».— «Дак что! Убьете — так убьете; дайте хоть в последний раз пообедать. Эй, хозяйка! Давай обедать». Та ни с места; он вдругорядь приказывает — она ни с места; в третий раз говорит — то же самое. Шут схватил ножик, хлоп ее в бок — кровь полилась ручьями, баба пала, шуты испугались: «Что ты наделал, собака? И нас упекёшь тут же!» — «Молчите, ребята! У меня есть плетка; я ее вылечу».

Сбегал за плеткой, стегнул раз — хозяйка пошевелилась, в другой — поворотилась, в третий — скочила и давай на стол собирать. Шуты говорят: «Продай плетку!» — «Купите».— «Много ли возьмешь?» — «Триста рублей». Шуты отсчитали деньги, взяли плетку, ступай с ней в город; видят — везут богатого покойника, они кричат: «Стой!» Остановились. «Мы оживим покойника!» Раз стегнули плеткой — покойник не шевелится, в другой раз — тоже, в третий, четвертый, пятый — покойник все не шевелится. Тут их, сердешных, забрали и давай самих драть; плетьми стегают да приговаривают: «Вот вам, лекаря! Вот вам, лекаря!» До полусмерти исстегали, отпустили. Они кое-как доплелись до двора, поправились и говорят сами с собой: «Ну, ребята, не докуль шуту над нами смеяться; пойдемте убьем его! Чего на него смотреть-то?»

10
Тотчас собрались и поехали; застали шута дома, схватили и потащили на реку топить. Он просится: «Дайте хоть с женой да с родней проститься, приведите их сюда!» Ну, согласились, пошли все за родней; а шута завязали в куль и оставили у проруби. Только ушли, вдруг едет солдат на паре каурых, а шут что-то и скашлял. Солдат остановился, соскочил с саней, развязал куль и спрашивает: «А, шут! Пошто залез тут?» — «Да вот высватали за меня убегом таку-то (называет ее по имени), сегодня и украли; а отец и хватился, давай искать. Нам некуда деваться; вот мы спрятались в кули, нас завязали да и растащили по разным местам, чтоб не узнали». Солдат был вдовый, говорит: «Пусти, брат, меня в куль-от». Шут упрямится, не пускает. Солдат уговаривать, и уговорил его. Шут вышел, завязал солдата в куль; сел на лошадей и уехал. Солдат сидел, сидел в кулю и уснул.

11
Семь шутов воротились одни, без родни, схватили куль и бросили в воду; пошел куль ко дну — буры да кауры! Сами побежали домой; только прибежали, расселись по местам, а шут и катит мимо окон на паре лошадей — ух! «Стой!» — закричали семеро шутов. Он остановился. «Как ты из воды выбился?» — «Эх вы, дураки! Разве не слышали: как пошел я ко дну, то сказывал: буры за кауры? Это я коней имал. Там их много, да какие славные! Это что еще! Я дрянь взял — спереди, а там дальше вороные — вот так лошади!» Шуты поверили: «Спускай, брат, нас в воду; пойдем и мы коней выбирать».— «Извольте!» Всех извязал в кули и давай спускать по одному; испускал всех в воду, махнул рукой и сказал: «Ну, выезжайте же теперь на вороных!»
(Записал А. Н. Зырянов в Шадринском уезде Пермской губ.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:13 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

нфий да Марья

Жил был Анфий да Марья; детей у них не было. Раз Анфий и говорит Марье: «Свари-ка мне три десятка яиц, я пойду да продам». А дело было перед пасхой и яйца оченно дороги. Марья сварила яйца, он выкрасил их и понёс продавать. Взял он по рублю за яйцо, денег у него стало тридцать рублей. Пришёл он в одну гостильницу, подал десять рублей и говорит: «Я к вам ужо приду, так запью и заем». Приходит в другую, там подает десять рублей, так же и в третью.
Вот идет он и видит своего прихожого попа и стал звать его с собою в гостильницу. «Пойдём,– говорит,–выпьем водки». А поп был выпивать лютой, пошёл с ним. Зашли они, Анфий и потребовал на десять рублей водки и закуски. Когда они напились и наелись, Анфий ударил по столу шапкой (а шапка у его была о четыре угла) и опрашивает: «Чай пили?» Половые отвечают: «Пили». – «Денежки платили?» – «Платили», – отвечают. И пошли они в другую гостильницу. И там то же самое, напились, наелись, Анфий ударил по столу шапкой и спрашивает: «Чай, водку пили?» – «Пили». – «Денежки платили?» – «Платили». Встали, пошли в третью и там то же самое. Тут поп и сметил: «Это, – думает, – у Анфия шапка отвечает». И спрашивает его: «У тебя не шапка ли отвечает?» – «Шапка», – говорит. «Продай мне её?» – «Купи». – «Дорога ли?» – «Сто рублей». Отдал поп деньги и вышел. И встречает своего товарища и зовет его в гостильницу. Зашли они, поп и потребовал всего на сто рублей. Они всё спили и съели, поп и стал колотить шаткой о стол. «Ели и пили?–спрашивает. «Пили». – «Денежки платили?» – «Нет, –говорят, – не платили».– «А!–говорит, – постой! Не тем углом колочу». И опрашивает опять: «Пили?» – «Пили». – «Денежки платили?» – «Нет, не платили». И зачал поп колотить всей шапкой. «Нет, – все говорят, – не платили».–«Ну, Анфий меня обдул, – говорит поп, – пойду взыщу с него!» Заплатил деньги и пошёл домой.
А Анфий знает, что поп придёт, нарядился покойником и лёг под образа. Поп приходит и спрашивает: «Что, Марья, Анфий помер?» – «Помер». – «Ох, как он меня обдул, дай бог ему царство небесное со светлым пуговицам!..» Марья подошла к иконам, взяла крест с киоты и приложила к анфиеву рту. Анфий поцеловал крест и встал. «Что, – спрашивает поп, –ты от креста воскрес?» – «Да, от креста».– «Продай,–говорит, – крест-от?» – «Купи». – «А дорог ли?» – «А давай сто рублей да старинное не поминай». Поп купил крест и пошёл домой. Приходит домой и говорит: «Попадья, я крест купил, теперь мы век не умрем».
Вот и стал поп ездить везде, где умирают, и услыхал, что в одном городе у богатого купца умирает дочь, и сейчас туда. Приехал, а уж она трудится, а все ревят. «Не ревите, – говорит, – она сейчас воскреснет». Приложил ей
крест к роту, она не воскресает. «Должно быть, худо приложил,–думает,– надо хорошенько приложить». Приложил вдругоредь – нет, всё не воскресает, а умерла. Купец и закричал: «Ах ты, космач! Ты ее убил, я тебя сейчас посажу в подарест!» – «Ой, не сади, пожалуйста! я тебе дам сто рублей...» Подал сто рублей и скорее домой. Приехал домой и говорит: «Опять меня Анфий обдул, пойду, взыщу с него, взыщу двести рублей!»
И пошел к Анфию. А Анфий поймал двух ворон и посадил одну в шкап, а другую понес на базар. Уходя, натаскал в избу разного хламу и наказал жене: «Когда мы придём с попом, чтобы было всё прибрано и закуска приготовлена».
Приходит поп, а в избе лом и душище. И спрашивает поп: «Где Анфий?» А жена говорит: «На базаре». – «Пойду на базар, – говорит поп, – там с него взыщу». Пошёл поп на базар и отыскал там Анфия. «А что, отдашь деньги?» – «Отдам, – говорит, – пойдём домой». – «Не пойду, – говорит, – у вас в избе такой душище...» – «А вот я опущу вестника, так он скажет дома и там все приберут».– «Какого вестника?» Вынял Анфий из-за пазухи ворону и наказывает ей: «Поди, – говорит,– полетай домой и скажи моей жене, а твоей тетушке, чтобы она в избе разобрала и угощенье припасла».
Опустил ворону, та и полетела.
Походили они по базару и пошли в деревню к Анфию. Приходят, а у него в доме все чисто и угощение готово; ворона из шкапа выпущена и овес клюёт. Поп и спрашивает: «Что, Анфий, это вестник-то и есть?» – «Да, это и есть». – «Продай мне его?» – «Купи». – «А дорог ли?» – «Давай сто рублей да старинное не поминай».
Купил поп ворону и унес домой. Принес и говорит попадье: «Я купил ворону, она все может сказать. Наноси лому, я уйду на базар: она прилетит и скажет тебе, чтобы ты всё прибрала». Наносили лому, ушёл поп на базар. И опустил свою ворону. «Лети ты домой, скажи моей жене, а своей тетушке, чтобы она все прибрала и чтобы чай-кофей был готов». Ворона закаркала и полетела на все четыре стороны.
Приходит поп домой, а у него в избе всё как раньше было, тот же дрязг. И зачал он попадью бить. «Что ты, – говорит, – не разбираешь в избе, я вестника давно опустил!» А она говорит: «Много их летает, да я не знаю, который вестник-от». – «Ну, – говорит, –опять меня этот Анфий обдул, пойду теперь со сковородником да убью его!»
Деревня-то у Анфия была на горе. Сделал, он новые чуночки да и едет попу навстречу под гору. Поп лишо подставил свой сковородник под чунки и остановил их. Анфий и заругался: «Ах ты, космач, нехороший! Я бы той порой всю падвселенную объехал, если бы ты меня не задержал!» – «Неужели бы объехал всю подвселенную, – это поп-от говорит, – так продай мне твоего коня». – «Купи». – «А дорог ли?» – «А давай сто рублей, да старинное не поминай». Подал поп сто рублей и спрашивает: «А чем кормить лошадь-то?» – «Ничем не корми, а лишо закутай тапломатной шубой, поставь под парадное крыльцо да гладь, так сыта будет».
Поп потащил чунки домой. Приходит и говорит попадье: «Вот купил лошадь-то! сто рублей дал; в один час может всю подвселенную объехать!»
И пришло от поповой дочери письмо, чтобы ехали к ней в гости на праздник, да чтобы выехали за месяц вперед. Поп и говорит: «Чем за месяц вперед выезжать, утром в праздник, встанем поране, поедим олашечек, да в час туда и доедем».
Дожили до праздника. Истопила попадья печку, поели олашечек и собрались в путь. И говорит поп: «Давай, сядем на повети, да с повети прямо и поедем». Попадья отвечает: «Чтобы лошадь-то в темноте чего не испугалась, лучше усядемся на городке».
Вытащил поп чунки на городок, уселся, а попадью посадил на колени, чтобы не вышибло. Как они со взъезда съехали, лишо чунки и встали. А в это время работник попа поил коней, они разлягались, он и зачал их шпрукать. Рассердился поп на работника: «Ах ты, подлец! Ты и нашу лошадь остановил, мы бы уж топере на полпути были!» Схватил работника и бросил в колодец, а свою лошадь помызгал, помызгал – нет, не идёт.
Взлезли опять на городок и сели. Как только со взъезда съехали, лишо чунки опять и встали. И рассердился поп на Анфия. «Ну уж пойду топере убью его!»
А Анфий той порой выкопал за амбаром яму, лёг в яму, а в руки взял батог. Поп приходит и спрашивает Марью: «Где, Марья, муж твой?» А та говорит: «Помер». – «А что ко мне хоронять не привозила? – «А у вас всё грехи да грехи, так я его за амбаром и похоронила».– «Так ты после него денег не отдашь?»– «А он всё пропил, мне ничего не оставил, я сама хочу по миру ходить».
(Записал Н. А. Иваницкий в Вологодской губ. в конце 19 века)

Жил-был старик со старухою, старик занимался сапожничеством, а она пряла пряжу. Он был пьяница. Кака грош-копейка заведется, што заро́бит, то и пропьёт. Вот в одно время сидит он, шьёт, а старуха пряжу прядет, и смекнул он дело, што у старухи есть шесть гривен денег и умствует: «как мне их вывести у старухи?»
Вот сидел, шил, шил, бросат чиро́к, ругатся, по избёнке забегал. «Работай, работай, не поись, ни што!» — «Ну, што ты, старик, ошалел, заругался?» — «Да, што, толи захворал, толи отошшал, ись хочу, а ись нечего. Дай-ка, старуха, у тебя де-то шесть гривен есть, пойду-ка на базар, куплю што-набидь поисть». — «Ну да так-то тебе и дала! Подёш в кабак, да пропьёшь!» — «Тебе говорят, не пропью, а куплю што-набить. Давай!» Старуха достала шесть гривен свои, подала. — «Ну, ты, старуха, тут ладь горшок, я сечас приташшу, живо».
Побежал старик на базар. Забегат в кабачок. — «Ну-ка, восподин цаловальник, налей шкалик вина!» — Падает ему двадцать копек. — «А ети я ешо вам оставлю в обратну выпить». Пошол, и опять, короче сказать, в кабачок, в другой уж, забегат и подает двадцатку. — «Вот тебе за шкалик, а ети в обратной путь». Также и в третий кабачок. Побежал с пустым рукам на базар; три шкалика он выпил, шапчонку
412
скрючил и бегат по базару, как ошалелый, как его пьяницы все знали.
Ну, как он побежал домой, едет их же батюшка домой. — «Ей, садись, Перфил, я тебя подвезу!» Сял Перфил с попом, поверстался мимо кабачка. — «Эх, батюшка, стыд сказать, грех утаить. Мне, ведь, выпить надо зайти». — «Ну, свет, и я зайду, у меня тут дело есть». Ну, как заходит Перфил: — «Ну-ка, скорей восподин цаловальник!» Цаловальник живко́м налеват крючо́к, подает ему. Перфил выпил, шапочку на голове вскинул. — «Ну, што, мы в ращоте, восподин хозяин?» — «В ращоте». А батюшка на деньги выпил. И так они во все три кабачка заежжали.
Из третьего-то кабачка вышли, сяли, поп и спрашиват: «Ето почему, Перфил, так? я во всех кабаках по гривне уплатил, а ты без денег выпил?» — «Ах, батюшка, вы сечас и сметили». — «Ну, скажи же, Перфил, мне всиё правду, пошто ты без денег пил водку?» — «У меня, батя, шапочка ета. Ты не гляди, што она плоха́, а где што куплю, шапочку вскину, вот и в ращоте. Я шапочкой живу». — «Поедем-ка, Перфил, ко мне чайку попить в гости!» — «Нет, батюшка, спасибо, неколда мне». — Ну, да батюшка: «Поедем!»
Приводит себе Перфила в дом. «Ну-ка, матушка, нам закусить скорее ладь», а прислугу отправили за дьяконом, да за причотником. — «Скорее!» Приходит дьякон, приходит причотник. Батюшка на стол графин стано́вит, а дьякона и причотника отозвал секретные речи говореть. — «Давай Перфила сомушша́ть,
413
купим у его артелью ету шапку. Вот уж, на моих глазах, в трех кабаках пил и денег не платил». — «Продай, Перфил, шапку нам!» — «Ах, батюшка извините, што я вам скажу. И верно говорят, што поповские глаза завиду́шшие. Увидал у голово волово и выманиваете». — «Ах, да нет, Перфил, выпей ешо». Поят и выманивают: «Продай да продай, Перфил, шапку. Ну, сколько, Перфил, возьмёшь за шапку?» — «А для вас, батюшка, за сто рублей ондам». И дали, сложились они артелью, дали Перфилу сто рублей.
Бежит старик домой, пьяный и с деньгами. Старуха из окна увидала, заругалась: «Налил глаза и опять бежишь!» — «Ну, не ругай, старуха, вот тебе деньги». — «Ах ты пьяница, плут, украл где-набить, тебя завтра ешо посадят за них!»
Ну, вот как батюшка говорит: «Завтра я напереть поеду товары покупать». Надел Перфилову шапку и поехал в манга́зин. Тут его стретили: «Проходите, батюшка, пожалуста!» Ну, и спрашиват тот — не наши злыдни — того и етого, набрал там на тысячи и снимат шапочку: «В ращоте, господин прикащик?» Прикащик улыбнулся сперва, думал, што он шутит. Потом видит, што поп берет уж все. — «Да вы што, батюшка, шутите́!» Он одно, етой шапкой трясет:— «В ращоте!»
До того оне поспорили, что прикащик заходит, с прилавку, отбират товары и попа в толчки выбрасыват. Поп не знат, куда глаза деть, а на уме думат: «Погоди же, пусть не одному мне будет совестно, скажу дьякону и причотнику,
414
што все благополучно». Итак, короче сказать, все трое ездили, ничего не получили, одного только конфузу нажили.
Перфилка купил некорыстную себе кобылёнку, и потом разменял там пятитку, в ожидании, как попы придут. И кобылку ету загнал под сарай. И в навоз свежий натыкал ети деньги, серебро. Как видит, попы идут, налил воды в чашку, рукава заска́л, и побежал под сарай. Приходят попы к старухе. — «Де, баушка, Перфил твой?» — «Што-то под сарай делать побежал». Поп под сарай к ему. Вот, Перфил закрыл етот навоз чашку тряпкой. Они залезли к ему под сарай, попы ети. «Чо, Перфил, тут работашь?» — «Да, не што, батюшка!» — «Ну-ка чо, чо, покажи». — Отталкиват его. «Да вот, батюшка, кобыленку купил некорыстну, а она вот серебрушкам кладёт». Да один шевяк разломат — там гривеник, да в другом — двугривеной. «Она бы ишо больше клала, да вот, кормить нечем». — «Ты продай, Перфил, нам ету кобылку». — «Ах, батюшка, так вам и продавать. Вы вот шапочку купили, да я слышал, у вас неудачно вышло. А вы у пьяного меня купили, да не спросили с каким наговором надо дело делать». — «Ну, не разговаривай, Перфил, сколько возьмёшь за кобылу?» — «Да што уж с вас, двести рублей возьму». Попы обрадовались, увели кобылу.
Поп говорит: «Я, ребята, напереть её возьму». Вот загнал её в хлев, насыпал ей овса, сена, пшаницы, навалила она тут ему целы пошевни. Встает поп, идет, рукава засыкат, по локоть руки выгадил в кале, а больше ничего. Бежит
415
дьякон по кобылу. «Сутки выдержал, теперь мне давай! Ну как, батюшка, какова доста́ча?» — «Да ничего, ладная!» — Короче сказать, также и дьякон и причетник.
Опять к Перфилу бегут. Перфилу делать нечего. Он сбегал на базар, купил бычий пузырь и налил его полон крови и подвязал подмышку старухе. — «Старуха, попы придут, ты сиди, пряди. Я скажу, ставь самовар, ты сиди, молчи. Раз скажу, два скажу, ты сиди. В третий раз я тебя ножом ударю, ты и упади!» Идут попы к Перфилу. — «Ну, што же, Перфил, каку́ кобылу ты нам продал? Мы никакой достачи из её не достали». — «Ну, што, батюшка, я навязывал её вам што ли, вы сами её у меня выманили. Кобылу-то взяли, а с радостей взяли, опять наговор не спросили. Старуха, ставь-ка самовар, гости пришли!»
Раз сказал, два сказал, три сказал, берет ножик, бац старуху в пузырь. Старуха упала, полна комната крови. «Ты што же ето, Перфил, наделал?» — «Не ваше дело, батюшка, без вас обойдётся». Ве́сится у его плетка. — «Ну-ка, плётка-живулька, оживи мою жонку!» Раз стегнул, старуха вскочила, побежала за самоваром.
Попы друг на дружку взглянули. — «Ето што, ребята, у Перфила надо купить. Купимте, ребята, от Перфила ету плетку. Наши жены нас ни в чем не слушают. Продай нам ету плетку». — «Што вы, батюшка, старуха толды меня слушать не будет». А старуха просит потихоньку: — «Купите, батюшка!» Ну, и взяли плётку у его за пятьсот рублей. Приносят домой, и, короче сказать, похитили жен. Потом давай плеткой
416
бить: бил-бил, — ну, чо же, не встает. Короче сказать, также и дьякон и причетник похи́тили своих жен. А Перфил в ожидании попов купил хороший леворверт и ушел в пригон под сарай етот.
Попы прибегают. «Де-ка, баушка, Перфил твой, пу́тальник?» — «Чо-то под сараем делат». — «Поди-ка, отец дьякон, зови его сюды». Дьякон только под сарай забегат — бац его, удёрнул себе, сидит. Ждали, ждали, долго нет дьякона. Посылат опять причетника. — «Иди, зови его, опять чо-то там торгует у его». Таким же порядком опять его придёрнул к себе. Пошел поп сам и то же получил. Поправился Перфил с попами со всемя́. Попадьёв нет и попов нет.
Вот стали народ проговаривать: «Де же у нас попы, де батюшка, весь причот потерялся?» А Перфил склал попов и сидит. Лежат день у его, лежат два. Вот в одно время забегат к Перфилу солдат. — «Можно ли у вас переночевать?» — «Ночуй, служивый, ночуй! Ну-ка, старуха, вари скорей у́жну!» Как сели оне ужнать, Перфил становит на стол графин водки. Подает солдату стакан и другой. Солдат на уме думат: «Вот-то в рай я попал!» Выпили всею́ бутылку, весь графин солдату споил.
Как солдат весь в поре́ стал ходить. Как солдат его выхвалят: — «Какой ты, дедушка, доброй!» Он под ето число и говорит: — «Я хошь и бедной, да меня все люди знают, даже и хорошие люди ко мне гостят. Вот нонче у меня была старуха именница. Ну, и кое-которые люди ладно пособрались. Ну, и — говорит
417
— приезжий батюшка ко мне на именины, заехал. Подвыпили мы тут хорошо. И вот мой же грех: он на двор ушел и там, серцо у его плохое, то ли чо, упал да и умер, а я боюсь его шевеле́ть». — «Ну дак чо, сташшил его в Ангару и все тут! Хош, я снесу?» — «Пожалуйста, служивый, я тебе заплачу». — «Ну-ка, неси его на крыльцо, я сечас мундер надену, да поташшу его в Ангару!»
Взял солдат попа на плечо, да и отправился. Перфил в ето время вынимат другого попа, облил водой и поставил у крыльца, а сам ушел в избу. Как солдат попа на плечо взвалил, идет мимо апвахты, спрашивают: «Тут кто идет?» — «Чорт!» — «Кого несешь?» — «Попа!» — «Куда несешь?» — «Топить!» Бросил попа в Ангару, ворочатся, видит: поп мокрый у крыльца стоит. — «Што тако́, да ты ране́ меня домой вернулся? Ну, нет погоди!» — Схватил, снова поташшил. А Перфил тем времем третьего поставил и водой облил. Со вторым идет мимо апхвахты, опять же его спрашивают: — «Кто идет?» — «Чорт!» — «Кого несёшь?» — «Попа!» — «Куда несешь?» — «Топить!» Бросил попа в Ангару. Приходит домой, тут третей наготове́. Он его большой матушкой! — Схватил, поволок.
Как мимо гапвахты с остальным попом побежал, часовые-то и говорят: «Вот где попо́в-то таскают. Надо нашему батюшке сказать, штоб берегся», да и идут к своему попу с докладом: — «Батюшка, берегись, чорт третьего попа унес!» — «О, батюшки, я лутче на фатеру иду!» Стал, свою шубу долгу надел и шкатулку под пазуху. Только батюшка направился чересь дорогу,
418
а солдат тут и есть. — «Ты долго надо мной шутеть будешь!» Рассерчал, схватил на плечо, да в Ангару. Тот кричит, молит, никаких резонов не принимат солдат, притаскиват, привязыват камень к шее, и култы́х в воду, — а шкатулку себе забрал.
А Перфил смекнул, што долго где-то солдат. Прибегат солдат к Перфилу. — «Вы как ето долго?» — «Да изволь радоваться, он — колдун! таки четыре раза я бегал. Четвертый-то раз он сухой был, да в шубу оделся». А Перфил думат: «Што такое, почему четыре раза, когда у меня всего три попа было?» Да и заметил у его подмышкой шкатулку. — «Ну-ка, старуха, ташши скорее графин! С прида́тку подать солдату!» Налеват ему стакан. — «А, служивой, ето у вас тут што такое? Ты смотри, дома ли у нас шкатулка, не украл ли её у нас поп?» — «Ну што кричите́, вот шкатулка!» Шкатулку Перфил отомкнул, там денег шесть тысеч. Солдату дал одну тысечу. Ну, а Перфил разбогател, живет богато́.

(Записал М. К. Азадовский от Н. О. Винокуровой с. Челпанова Верхнеленского р-на Иркутской обл. в 20-х годах 20 века)
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:14 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Поп, пападья, дьякон и работник.
Жил себе поп. Нанимается к нему в батраки дурак.

- Что же с меня, — говорит поп, — возьмешь?

Батрак отвечает:

- День работать, а ночь на улицу гулять.

Поп тому и рад. Вот он день работал с попом в поле; ночь приходит — батрак на улицу пошел. Вернулся домой, стучит в воротах; встречает его попадья.

- Что ты, батрак, зачем? — говорит.

- Да вот день паши, а ночью опять работай на вас, — говорит батрак, — поп велел под печь колья класть — сушить.

Приносит батрак колья и начал под печку пихать; а под печкой-та сидит любовник попадьи — дьякон; все ему бока исколол. Дьякон жался, жался, не в мочь стало — лезет из-под печки.

- Батрак, молчи, пожалуйста, не сказывай, что был у попадьи.

Батрак смолчал; приходит он опять к попу в поле работать.

- Ну что, батрак, хороша ли улица была?

- Эх батюшка, славная!

Настает вечер, поп опять отпускает его на улицу. Приходит батрак домой, слушает под окном, что попадья разговаривает с дьяконом.

- Ну, как дурак опять придет? куда тебе спрятаться?

- Да куда! В закуту к овцам.

Вот батрак стучится:

- Отворитя ворота!

- Что ты? — спрашивает попадья.

- То-та, у вас день-то паши, а ночью иди скотину пой!

- Сама поила.

- Да не знаю: не то поила, не то нет; батька велел напоить.

Батрак выгнал скотину, а дьякон с овцами на четвереньках ползет; боится, чтоб как его не признал. Скотина пьет, а дьякон уперся — не идет в реку. Вот батрак его раз десять дубиной огрел.

- Что ж ты, скотина, нейдешь?

Дьякон жался, жался, да домой бежать. Батрак вернулся в избу и давай сажу обметать.

- На что это, батрак? — спрашивает попадья.

- Я не знаю; так попу захотелось.

Намел кошву большую сажи, поставил на полати, а сам пошел к попу в поле пахать.

Вот опять настал вечер — батрак на улицу идет. Слушает опять под окном: дьякон тут, али нет? Дьякон спрашивает:

- Куды-то мне спрятать ся будет?

- Лезь в кошву с сажею — на полатях стоит; авось дурак не догадается, — отвечает попадья. Батрак застучал в ворота. Попадья спрашивает:

- Кто это?

- Это я, матушка!

- Зачем ты, батрак?

- Вот тогда увидишь зачем.

Схватил веретье, идет в избу, накрыл кошелку с сажею, где дьякон сидел, увязал-упутал, вынес на телегу и повез со двора.

- Куда ты? погоди, не езди, поужинай.

- Некогда.

Вот едет он мимо одной мельницы, а навстречу ему помещик.

- Что ты, мужик, везешь?

- Черта везу.

- Покажи, пожалуйста, чтой-то за черт? Я сроду не видал!

Отвечает батрак:

- Нет, он уйдет; показать нельзя.

- Что же он тебе стоит?

- Сто рублев.

- Покажи.

- Да ведь уйдет!

- Я тебе плачу сто рублев за эвто.

Батрак развязал и говорит дьякону:

- Смотри же, беги прямо в речку.

Как выскочит дьякон, как бросится — бултых в воду! Барин ужаснулся:

- Эх, жаль, — говорит, — ведь взаправду ушел.

Отдает барин батраку деньги, а он, получимши сто рублев, поехал к попу в поле.

- Что ж, батрак, хороша ли улица была?

- Еще какая знатная!.

Целой день они работали; настает ночь, батрак опять на улицу просится. Приходит, слушает под окном, дьякон опять говорит попадье:

- Экая шельма! Как он меня осрамил. Ну, — говорит, — завтра я сам в поле поеду — пахать стану.

- А я тебе, — отвечает попадья, — наварю каши, нажарю поросятинки, лепешек наделаю, полуштоф вина припасу да все и принесу. Да как тебя найтить?

- Я буду по дороге стружки стругать; по тем стружкам прямо ко мне придешь. А лошадь у меня, сама знаешь, пегая — не то, что у попа, вороная.

Вот поутру встает попадья и принимается обед готовить, а батрак уже давно к попу воротился. Стали пахать. Пахали, пахали.

- Что, батрак, — говорит поп, — а не пора ли обедать?

- Нет, ище рано. Погоди маленько, нам попадья принесет славной обед.

- Эх, батрак, она сродясь не нашивала.

- Небось, батюшка, принесет.

Тут батрак взял — скинул с себя белые портки и навязал на свою лошадь, а стружки уж он давно перетаскал к себе на дорогу. Вот попадья несет обед по стружкам.

- Батька! Смотри-ка, вон попадья идет, обед несет.

- И то никак она.

Попадья увидала, что не туда попала, хотела было назад воротиться, а батрак во все горло кричит:

- Сюда, сюда неси, матушка.

Нечего делать, пошла прямо; поп обрадовался, бежит к ней, гриву растрепав:

- Ай да мать! Право слово умница.

А батрак стоит без портков.

- Прости, — говорит, — матушка, что без порток пахал, вишь какая жара.

Вот сели они обедать; попадья глядь-глядь по сторонам:

- Это кто там пашет?

- Отец дьякон, — говорит поп.

- Позови, поп, дьякона, а то скажет: вишь, не позвал.

- Батрак, поди позови.

Батрак пришел к дьякону и говорит:

- Ну, отец дьякон, поп узнал, что ты с его попадьею живешь, хочет топором тебя срубить. Нарочно затем и зовет тебя.

Дьякон не пошел. Батрак приходит и говорит попу:

- Нейдет — не хочет.

Попадья говорит:

- Эй, поп, поди сам, позови.

Поп пошел. Батрак и кричит ему:

- Захвати, батюшка, топор, у него собаки злы.

Поп захватил топор.

Вот дьякон увидел, что поп идет с топором, да скорее бежать с пашни; поп за ним.

- Что ты, дьякон, постой, постой!

Нет, тот все улепетывает. Попадья за ними вслед. Батрак подобрал все съестное-та, вышел на большую дорогу, сел, поедает да водочку попивает.

Наезжает на него помещик с борзыми и гончими собаками.

- Не видал ли ты, мужик, каких зверей тут?

- Э, да вон тут побежал в яругу волк, за волком медведь, за медведем лисица.

Помещик кинулся в яругу, распустил всех гончих и видит: поп бежит за дьяконом, попадья за попом... Плюнул и поехал куда ему надобно.
(Записал К. О. Александров-Дольник в Воронежской губ)

Поп ржет, как жеребец.

В некотором селе жил-был поп, великий охотник до молодых баб: как только увидит, бывало, в окне, что мимо двора его идёт молодка — сейчас высунет голову и заржёт по-жеребячьи. На том же селе жил один мужик, у которого жена была оченно хороша собой. И ходила она кажный день за водою мимо поповского двора; а поп только усмотрит её — сейчас высунет в окно голову и заржёт. Вот баба пришла домой и спрашивает у мужика:

— Муженёк, скажи, пожалуй, отчего это; иду я за водой мимо попова двора, — а поп на всю улицу ржёт по-жеребячьи.

— Эх, дура баба! Это он тебя любить хочет. А ты смотри, как пойдёшь за водой и станет поп ржать по-жеребячьи: «иго-го» — ты ему и сама заржи тонким голосом: «иги-ги». Он к тебе сейчас выскочит и попросится ночевать с тобой; ты его и замани; вот мы попа-то и обработаем: пусть не ржет по-жеребячьи.

Взяла баба ведра и пошла за водой. Поп увидел её из окошка и заржал на всю улицу: «Иго-го! Иго-го!». А баба в ответ ему заржала: «Иги-ги, иги-ги!». Поп выскочил, надел подрясник, выбежал из избы к бабе:

— Что, Марьюшка, нельзя ли того?..

— Можно, батюшка! Вот муж собирается в город на ярманку, только лошадей нигде не добудет.

— Ты давно бы сказала! Присылай его ко мне — я дам свою пару лошадей и с повозкой: пусть себе едет.

Воротилась баба домой и говорит мужу: так и так, бери у попа лошадей.

Мужик сейчас собрался — и прямо к попу, а поп давно его ждет.

— Сделайте милость, батюшка, дайте пару лошадей на ярманку съездить.

— Изволь, изволь, свет!

Запряг мужик поповых лошадей в повозку, приехал домой и говорит жене:

— Ну, хозяйка, я выеду за деревню, постою немножко, да и назад. Пусть поп приходит к тебе гулять, а как я ворочусь, да застучу в ворота, он испугается и станет спрашивать: «где-бы спрятаться?» Ты и спрячь его в энтот сундук, что с голан (д)ской сажей стоит; слышишь?

— Ладно!

Сел мужик в повозку и поехал за деревню. Поп увидел и сейчас бросился к бабе:

— Здравствуй, Марьюшка!

— Здравствуй, батюшка, теперь нам своя воля, погуляем! Садись-ка за стол да выпей водочки.

Поп выпил рюмку и не терпится ему: поскидал с себя рясу, и сапоги, и портки — сбирается на постель ложиться. Вдруг как застучат у ворот. Поп испугался и спрашивает:

— Кто это, Марьюшка, стучится?

— Ах, батюшка, ведь это мой муж домой приехал, кажись что-то позабыл.

— Куда ж мне-то, свет, спрятаться?

— А вон порожний сундук стоит в углу, полезай туда.

Поп полез в сундук и прямо попал в сажу; улёгся там, еле дышит; баба сейчас закрыла его крышкой и заперла на замок.

Вошёл мужик в избу. Жена и спрашивает:

— Что воротился?

— Да позабыл захватить сундук с сажею; авось на ярманке-то купят. Пособи-ка на повозку снести.

Подняли они вдвоём сундук с попом и потащили из избы.

— Отчего он такой тяжёлый, — говорит хозяин, — кажись совсем порожний, а тяжёл?

А сам тащит-тащит, да нарочно об стенку или об дверь и стукнет. Поп катается в сундуке и думает:

— Ну, попал в добрый капкан.

Втащили на повозку; мужик сел на сундук, и поехал на поповых лошадях в город; выехал на дорогу, как стал кнутом помахивать да коней подстёгивать — помчались они во весь дух! Вот едет ему навстречу барин и говорит лакею:

— Поди, останови этого мужика, да спроси — куда так шибко гонит?

Лакей побежал и кричит:

— Эй, мужичок, постой, постой!

Мужик остановился.

— Барин велел спросить, что так шибко гонишь?

— Да чертей ловлю, оттого шибко и гоню.

— Что же, мужичок, поймал хоть одного?

— Одного-то поймал, а за другим гнался, а вот ты помешал. Теперь за ним не угонишься.

Лакей рассказал про то барину; так и так, одного черта мужик поймал. Барин сейчас к мужику:

— Покажи, братец, мне черта; я с роду их не видывал.

— Дашь, барин, сто рублей — покажу.

— Хорошо, — сказал барин.

Взял мужик с барина сто рублей, открыл сундук и показывает, а в сундуке сидит поп весь избитый да вымазанный сажею, с растрепанными патлами.

— Ах, какой страшный, — сказал барин, — как есть чёрт! Волосы длинные, рожа чёрная, глазища так и вылупил.

Потом мужик запер своего чёрта и опять поскакал в город. Приехал на площадь, где была ярманка, и остановился.

— Что, мужик, продаёшь?- спрашивают его.

— Чёрта, — отвечает он.

— А что просишь?

— Тысячу рублей.

— А меньше как?

— Ничего меньше. Одно слово тысячу рублей.

Тут собралось около мужика столько народу, что яблочку упасть негде. Пришли двое богатых купцов, протолкались кое-как к повозке.

— Мужик, продай черта!

— Купите.

— Ну что цена будет?

— Тысяча рублёв, да и то за одного черта без сундука, сундук-то мне нужен: коли ещё поймаю чёрта, чтоб было куда посадить.

Купцы сложились и дали ему тысячу. — Извольте получить! — говорит мужик и открыл сундук. Поп как выскочит — да бежать! Прямо в толпу бросился, а народ как шарахнется от него в разные стороны. Так поп и убежал!

— Экой черт! К эдакому коли попадёшься, совсем пропадёшь! — говорят купцы промеж себя. А мужик воротился домой, отвёл к попу лошадей.

— Спасибо, — говорит, — батюшка, за повозку; славно торговал, тысячу рубликов зашиб!

После того баба его пошла за водой мимо попова двора, увидала попа, и ну ржать: «Иги-ги-ги!»

— Ну, — сказал поп, — муж твой славно меня угигикал!

С тех пор перестал поп ржать по-жеребячьи.
(Сказки Афанасьева)

Похороны кобеля.

Жил-был мужик, у него был кобель. Рассердился мужик на кобеля, взял — повез его в лес и привязал около дуба. Вот кобель начал лапами копать землю, подкопался под самый дуб, так что его ветром свалило. На другой день пошел мужик в лес и вздумал посмотреть на своего кобеля, пришел на то место, где привязал его, смотрит: дуб свалился, а под ним большой котел золота. Мужик обрадовался, побежал домой, запряг лошадь да опять в лес, забрал все деньги и кобеля посадил на воз. Воротился домой и говорит бабам:

- Смотрите, угождайте у меня кобелю всячески; коли не станете за ним ходить да не будете его кормить — я с вами по-своему разделаюсь.

Ну, бабы стали кормить кобеля на убой, сделали ему мягкую постель, холят его всячески. А хозяин никому, кроме кобеля, и не верит: куда ни поедет, а ключи завсегда повесит кобелю на шею.

Жил-жил кобель, заболел да околел. Вздумалось мужику похоронить кобеля со всей церемонией; взял он пять тысяч и пошел к попу:

- Батюшка, у меня помер кобель и отказал тебе пять тысяч денег с тем, чтобы ты похоронил его по христианскому обряду.

- Ну, это хорошо, свет, только в церковь носить не надо, а похоронить можно! Приготовляйся, завтра приду к выносу.

Мужик изготовился, сделал гроб, положил в него кобеля, а наутро пришел поп с дьяконом и дьячками, в ризах, пропели что надо и понесли кобеля на кладбище да и закопали в могилу.

Дошло у попа до дележа с причтом; он и обидел дьячков, мало им дал; вот они просьбу на него к архиерею: так и так, дескать, похоронили кобеля по-христиански. Архиерей позвал к себе попа на суд:

- Как ты смел, — говорит, — хоронить нечистого пса? — и посадил его под арест. А мужик взял десять тысяч и пошел к архиерею попа выручать.

- Ты зачем? — спрашивает архиерей. Так и так, отвечает мужик:

- Помер у меня кобель, отказал вашему преосвященству десять тысяч денег да попу пять.

- Да, братец, я слышал про то и посадил попа под арест, зачем он, безбожник, как нес кобеля мимо церкви — не отслужил по нем панихиды.

Взял архиерей отказанные кобелем десять тысяч, выпустил попа и пожаловал его благочинным, а дьячков сдал в солдаты.

(Сказки Афанасьева)
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:16 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

В одной деревне жил бедный мужик; дожил он до того, что у него только и осталась одна овечка да две тыквы. Лежит он однажды на печи и думает: «Нет у меня ни хлеба, ни муки, продать разве овечку?» Слез с печки, оделся, привязал овечку на веревку и повел ее на рынок продавать.

Идет он мимо своей церкви; попадается ему навстречу поп и спрашивает: «Куда повел овечку?» — «Продавать, батюшка».— «Продай мне?» — «Купи».— «А что просишь?» — «Пятьдесят рублей».— «Что очень дорого?» — «Да ведь, батюшка, овечка-то не простая: с десятком волков одна справится».— «Ну, хорошо!»

Отдал поп мужику деньги и повел овечку домой. Вдруг овца увидела двух волков, забегала, зарвалась, веревочка и сорвалась, а волки схватили ее и съели. Поп потужил, поохал, да и говорит: «Кабы веревочка не порвалась, так бы овечка волкам не поддалась!»

Пришел домой и говорит попадье: «Ну, матка, я овечку купил!» — «Ну, хорошо. А много ли дал?» — «Пятьдесят рублей».— «Что больно дорого?» — «Да овечка-то не простая: с десятком волков одна справится».— «Ладно, мы ее на охоту будем отпускать, она нам волков надавит, а я тебе волчьих шуб нашью». — «Да у меня беда случилась».— «Какая?» — «А когда я вел овечку-то, она увидала двух волков, хотела на них броситься, а веревочка-то и сорвалась, она им и поддалась, волки ее и съели…» — «Ох, ох, батюшка!..»

Поохали, поохали, да делать было нечего.

А мужик, получивши деньги за овечку, накупил муки и напек хлебов, сел на лавку и думает: «Теперь у меня хлеб есть, только соли нет. Пойду-ка я срежу две тыквы, продам их да и куплю себе соли».

Срезал две тыквы, положил в корзину и пошел продавать. Идет мимо церкви, ему навстречу опять поп попадается и спрашивает: «Куда, мужичок, пошел?» — «В город».— «Зачем?» — «Жеребячьи яйца продавать».—«Продай мне».— «Купи».— «Сколько просишь?» — «Десять рублей».— «Что дорого?» — «Да жеребята-то высидятся какие!» — «А ты научи меня, как их высидеть-то».—

«А как придешь домой, положи яйца в пестерь и сядь на них — через месяц они у тебя и вылупятся».

Отдал поп мужику деньги, взял тыквы и пошел домой. Приходит домой и рассказывает попадье, как он купил жеребячьи яйца и что с ними нужно делать, чтобы высидеть жеребят. Попадья дала ему пестерь и велела поставить на полати. Вот поп сел; сидит день, сидит два, сидит и неделю, с пестеря не сходит и думает: «Вот скоро у меня жеребята вылупятся».

Случилось, что в это время у барина родился сын, и посылает барин своего кучера к попу, чтобы тот пришел и дал младенцу имя. Приходит кучер к попу и спрашивает у попадьи: «Где батюшка?» — «А на что тебе?» — «У барина сын родился, так надо ему дать имя».— «Он на полатях сидит на яйцах». Кучер подошел к полатям и говорит: «Батюшка! У нашего барина родился сын, так иди дай ему имя».— «Не пойду!» —отвечал поп сердито. «Пожалуйста, батюшка!» — «Я сказал тебе: не пойду, так и не пойду! Мне из-за вашего барина не лишаться же жеребят».

Так и не пошел поп к барину.

Приходит кучер к барину и говорит, что поп не идет. Тогда барин взял плеть и пошел сам. Приходит к попу и говорит: «Батюшка! Дай моему сыну имя!» — «Я сказал вам, что не пойду»,— отвечал поп. «Пожалуйста, батюшка!» — «Убирайся ты к черту и с твоим сыном!» — закричал поп. Тут барин и давай его хлестать плетью. Поп долго вертелся и ежился, наконец стало ему невтерпеж, соскочил с полатей, схватил свой пестерь и, держа его так, как сидел на нем, бросился бежать в поле, а барин с плетью за ним.

Прибежал поп к огороду, а в этом месте подле огорода была навалена куча хворосту, по которым сидели два зайца. И хотел поп перелезть через огород, да задел пестерем за кол; пестерь остался на коле, а поп упал на хворост. Зайцы испугались и выскочили, а поп думал, что это его жеребята, и погнался за ними. Бежит за ними и кричит: «И-го-го-го! Жеребятки, я ваша матка!»

Зайцы убежали в лес; поп долго бегал по лесу, не мог найти своих жеребяток и воротился домой с пустыми руками.

(Записал Н. А. Иваницкий в Вологодской губ)

Сын-бычок.

Пил поп чай и растолстел. А у них в селе была бабка-угадка. Вот поп и посылает к ней работника разведать о себе. «Батюшка, говорит, родит да бычка». Пришел работник, сказывает. «Ну, матушка, матушка! Суши скорее сухарей. Я, говорит, пойду». Вот она ему насушила сухарей; он (поп) и пошел в поход. Идет: мужика съели звери, одна нога осталась в сапоге. Он этот сапог взял с собой, пришел на станцию, на печку лег. У этих у хозяев на эту ночь отелилась корова; холодно было, бычок-то замерз, они его и положили на печку за попа. А поп спит, проснулся, слышит: бычок-то и мычит. «Слава Богу! — говорит. — Не слыхал, как и родил». И бежать поскорее, бросил и бычка и сапог с ногой (этого мужика-то, что звери съели). Поутру хозяева попа встренулись: попа нету. «Вишь, бычок попа съел: одна нога осталась». Давай этого бычка бить.

(Записал И. А Худяков в с. Плуталово Зарайского уезда Рязанской губ в 1862)

Поп и работник
Нанял поп работника, поехали за сеном; кладут сено, роботник и говорит: «Вот што, хозяин, будет тебя хозяин (в деревне) садить ужинать, ты взараз не садись: ты ведь не роботник. И раз позовёт, и другой позовёт, а не то и особе соберёт». Поп послушался. Остановились они у мужика, роботник и говорит: «Ты смотри, попа два да три раза не потчевай, а то поп с ума сойдёт». Стали ужинать, садится хозяин и говорит: «Ну, батьшко, садись». Поп не сел. В полвыти хозяин опять подтвердил: «Батюшко, сел бы со мной поись». Поп опять не сел. Ужин кончили. Убрались хозяева спать. Легли и поп с роботником, поп и говорит: «Я есть хочу. Большуха солодягу (для квасу) из печи вынимала, я съем». Роботник научает: «Вывези пригоршнями из горшка». Поп пригоршни и забил в горшок; горшок-то был узкой, а солодяга горячая, поп руки завезил, а вытащить не можот и забегал по избе: «Ой-вой-вой-вой, руки горят». Ночь была месячная, перед окном хозяйской роботник лежал, плешь у него от месяца блестит. Попов роботник и говорит: «Вон на лавке камень лежит, ударь об его, легче будет». Поп побежал, да по плеше хозяйского роботника и ударил; горшок сломался, а хозяйской роботник и завопил: «А вой-вой-вой, убили!» Поп испугался, из избы и побежал в свою деревню босиком, а дело было зимой. Хозяин из другой избы пришел с огнём и видит: солодяга на полу, роботник в крови, и спрашивает: «Што у вас такое?» Поповской роботник и говорит: «Я говорил не потчевай попа два-три раза! Ты два раза попотчивал, он с ума и сошел».

(Записал Е.Н. Ончуков от П.М. Калинина в д. Реваш-наволок Петразаводскоего уезда Олонецкой губ)
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:17 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Был-жил поп да попадья. У них был казак (батрак), по имени Ванька; только житье у них казаку было не очень-то хорошее: больно скупа попадья была. Вот однажды поехал поп с казаком по сено, верст за десять. Приехали, наклали воза два. Вдруг пришло к сену стадо коров. Поп схватил хворостину и давай за ними бегать; прогнал коров и воротился к казаку весь в поту. Тотчас вместе докончили работу и поехали домой. Было темно.

- Ванька, — сказал поп, — не лучше ли нам ночевать в деревне хоть у Гвоздя: он — мужик добрый, да у него и двор-то крытый.

- Хорошо, батюшко, — отвечал Ванька.

Приехали в деревню, выпросились ночевать у того мужика. Казак вошел в избу, помолился богу, поклонился хозяину и сказал:

- Смотри, хозяин, когда станешь садиться ужинать, то скажи: садитесь, все крещеные; а если скажешь попу: садись, отец духовный, то он рассердится на тебя и не сядет ужинать; он не любит, когда его так называют.

Поп выпряг лошадей и пришел в избу, тут хозяин велел жене собрать на стол и, когда все было готово, сказал:

- Садитесь все крещеные, ужинать.

Все сели, кроме попа; он сидел на лавочке да подумывал, что его хозяин особенно просить станет, ан то и не сбылось. Отужинали. Хозяин и спросил попа:

- Что, отец Михаил, не садился с нами ужинать?

А поп отвечал:

- Мне не хочется есть.

Стали ложиться спать. Хозяин отвел попа и его казака в скотницу, потому что в ней было потеплее, чем в избе. Поп лег на печь, а казак на полати. Ванька сейчас уснул, а поп все думает, как бы найти что-нибудь поесть. А в скотной ничего не было, окромя квашни с раствором. Поп стал будить казака:

- Что, батюшка, надобно?

- Казак, мне есть хочется.

- Ну, так что не ешь? В квашне тот же хлеб, что и на столе, — сказал Ванька и сам сошел с полатей, наклонил квашню и говорит: — будет с тебя.

Поп начал лакать из квашни, а Ванька как будто невзначай толкнул ее и облил попа раствором. Поп, налакавшись досыта, лег опять и скоро заснул.

В это время отелилась на дворе корова и стала мычать. Хозяйка услыхала, вышла на двор, взяла теленка, принесла в скотную и пихнула его на печь к попу; а сама ушла. Поп проснулся ночью, слышит: кто-то лижет его языком; схватил рукою теленка и стал будить казака.

- Что опять понадобилось? — сказал Ванька. А поп:

- Ванька! Ведь у меня на печи-то теленок, и не знаю: откуда он явился?

- Вот еще что выдумал, сам родил теленка, да и говорит: не знаю, откуда взялся.

- Да как же это так могло статься? — спрашивает поп.

- А вот как: помнишь, батюшка, как мы сено клали, мало ли ты бегал за коровами! вот теперь и родил теленка!

- Ванька, как бы сделать, чтобы попадья не узнала?

- Давай триста рублев, все сделаю, никто не узнает.

Поп согласился.

- Смотри же, — говорит казак попу, — ступай теперь тихонько домой, да надень вместо сапогов мои лаповики.

Только что ушел поп, казак к хозяину:

- Ах вы, ослы! Ведь не знаете того, что теленок попа съел, оставил только одни сапоги. Ступайте посмотрите.

Напуганный мужик обещал казаку триста рублей, чтоб обделать дело так, чтоб никто про это не узнал. Ванька все обещался сделать, взял деньги, сел на лошадь и поскакал за попом. Нагнал его и говорит:

- Батюшка, теленка-то хозяин хочет привести к попадье, да сказать, что ты его родил.

Поп еще больше испугался и набавил Ваньке сотнягу: только обделай все тихонько.

- Ступай себе, все сделаю, — сказал казак и поехал опять к мужику:

- Ведь попадья сойдет с ума без попа, тебе худо будет.

Этот простофиля дал казаку еще сотнягу:

- Только обмани попадью, да никому не сказывай.

- Хорошо, хорошо! — сказал казак; приехал на погост, содрал с попа денежки, отошел от него, женился и стал себе поживать да добра наживать.

(Записана в 19 веке во Владимирской губ)

Суд о коровах.
В одной деревне жил-был поп да мужик; у попа было семь коров, у мужика была только одна, да хромая. Только поповы глаза завистливы; задумал поп, как бы ухитриться, да отжилить у мужика и последнюю корову:

— Тогда было бы у меня восемь!

Случился как-то праздник, пришли люди к обедне, пришёл и тот мужик. Поп вышел из алтаря, вынес книгу, развернул и стал читать середь церкви:

— Послушайте, миряне! А еще кто подарит своему духовному пастырю одну корову — тому Бог воздаст по своей великой милости: та одна корова приведёт за собой семеро!

Мужик услыхал эти слова и думает:

— Что уж нам в одной корове? На всю семью и молока не хватает. Сделаю-ка я по Писанию, отведу корову к попу. Может, и впрямь Бог смилуется.

Как только отошла обедня, мужик пришёл домой, зацепил корову за рога веревкою и повёл со двора к попу. Привел к попу:

— Здравствуй, батюшка!

— Здорово, свет, что хорошего скажешь?

— Был я сегодня в церкви, слышал, что сказано в Писании: кто отдаст своему духовному отцу одну корову, тому она приведет семеро. Вот я, батюшка, и привёл к вашей милости в подарок корову.

— Это хорошо, свет, что ты помнишь слово Божее! Бог тебе воздаст за то седьмерицею. Отведи-ка, свет, корову в сарай и пусти к моим коровам.

Мужик свёл свою корову в сарай и воротился домой. Жена ну его ругать:

— Зачем, подлец, отдал попу буренку? С голоду что ли нам пропадать, как собакам?

— Эка ты дура, — говорит мужик, — разве ты не слыхала, что поп в церкви читал? Дождёмся, наша корова приведёт за собой еще семь: тады похлебаем молочка досыта!

Целую зиму прожил мужик без коровы. Дождались весны. Стали люди выгонять в поле коров, выгнал и поп своих. Вечером погнал пастух стадо в деревню; пошли все коровы по своим дворам, а корова, что мужик попу подарил, по старой памяти побежала на двор к своему прежнему хозяину; семеро поповых коров так к ней привыкли, что и они следом за буренкою очутились на мужицком дворе. Мужик увидел в свое окошко и говорит своей бабе:

— Смотри-кась, ведь наша корова привела за собой целых семь. Правду читал поп: Божие слово завсегда сбывается. А ты еще ругалась. Будет у нас теперича и молоко и говядинка1.

Тотчас побежал, загнал всех коров в хлев и накрепко запер. Вот поп видит: уж темно стало, а коров нету, и пошёл искать по деревне. Пришёл к этому мужику и говорит:

— Зачем ты, свет, загнал к себе чужих коров?2

— Поди ты с Богом! У меня чужих нет, а есть свои, что мне Бог дал: это моя коровушка привела за собой ко мне семеро, как помнишь, батька, сам ты читал на празднике в церкви.

— Врёшь ты, сукин сын! Это мои коровы.

— Нет, мои.

Спорили-спорили. Поп и говорит мужику:

— Ну, черт с тобой. Возьми свою корову назад; отдай хоть моих-то.

— Не хошь ли кляпа собачьего?

Делать нечего, давай поп с мужиком судиться. Дошло дело до архиерея. Поп подарил его деньгами, а мужик холстом, архиерей и не знает, как их рассудить.

— Вас, — говорит им, — так не рассудишь. А вот что я придумал: теперь ступайте домой, а завтра из вас кто придёт раньше утром ко мне, тому и коровы достанутся.

Поп пришёл домой и говорит своей матке-попадье:

— Ты, смотри, пораньше меня разбуди завтра утром.

А мужик не будь дурак, как-то ухитрился, домой-то не пошёл, а забрался к архиерею под кровать.

— Здесь, — думает себе, — пролежу целую ночь и спать не стану, а завтра рано подымусь — так попу коров-то и не видать!

Лежит мужик под кроватью и слышит: кто-то в дверь стучится. Архиерей сейчас вскочил, отпер дверь и спрашивает:

— Кто такой?

— Я, игуменья, отче!

— Ну, ложись-ка спать, игуменья, на постель.

Легла она на постель; стал архиерей её щупать за титьки, а сам спрашивает:

— Что это у тебя?

— Это, святый отче, сионские горы, а ниже — долы.

Архиерей взялся за.пупок.

— А это что?

— Это пуп земли!

Архиерей спустил руку ещё ниже, щупает игуменью за пизду.

— А это что?

— Это ад кромешный, отче!

— А у меня, мать, есть грешник, надо его в ад посадить3.

Взобрался на игуменью, засунул ей грешника и давай наяривать; отработал и пошёл провожать мать-игуменью.

Тем временем мужик потихоньку выбрался и ушёл домой.

На другой день поп поднялся до света, не стал и умываться — побежал скорее к архиерею, а мужик выспался хорошенько, проснулся — уже давно солнце взошло, позавтракал и пошёл себе потихоньку. Приходит к архиерею, а поп его давно ждёт.

— Что, брат, чай, за жену завалился! — подсмеивается поп.

— Ну, — говорит архиерей мужику, — ты после пришёл…

— Нет, владыко, поп пришёл после, нешто ты позабыл, что я пришёл ещё в то самое время, как ты ходил по сионским гopaм да грешника сажал в ад!

Архиерей замахал обеими руками.

— Твои, — говорит, — твои, мужичок, коровы! Точно, твоя правда: ты пришёл раньше!

Так поп и остался ни при чём, а мужик зажил себе припеваючи.

(Сказки Афанасьева)

Вот в некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в каком живём мы, жил один мужик. У него было три сына — два умных, а третий дурак.
Жили очень бенно. Отец посылает сыновей: «Идите хоть один в работники: дома делать нецего». Сыновья собрались: ни тому ни другому неохота итти в работники. Перетолковали; здумали жребий кинуть — кому итти в работники. Кинули жеребий, досталось большаку-брату итти в работники.
Большак-брат справился и отправился в путь-дорожку. Поступил в работники к попу. Тот его ничем почти не кормил, проморил зиму. Ушел большак. На другой год отправился к попу средний брат и тоже чуть с голоду не помер. Настала очередь меньшому брату итти — Ивану-дураку.
Вот он снарядился и отправился в дорогу. Вышел — на встречу подаёт поп, стречу ему. — «Далеко ли, добрый человек идёшь?» спрашивает поп. — «Иду себе места искать!» говорит. — «Ну, наймись ко мне в работники!» — «Найми!» говорит. — «Сколько дашь?» — «Сто рублей дам — говорит — за зиму!» — «Ну, а сто рублей дашь, я и жить стану!» говорит. — «Ну, станешь, дак садись в сани и поедем ко мне».
Сели в сани и поехали к попу. Приехали к попу. Поп чаем напоил, ужином накормил — «Лёжись спать!» говорит. — Утром ехать за сеном». Утром поп будит полночи работника:
268
«Вставай надо ехать!» Сам чаю напился, отзавтракал, а работника не кормит на дорогу.
Работник запряг пару лошадей. — «Ну, садись, батько! Поедем», говорит. Сели и поехали. Выехали за полё. — «Батька, говорит, я веревки забыл. Не́чем сено завязать». — «Экой ты чудак! Ешшо хорошо скоро спомнили. Беги, я подожду!» — Иван-дурак прибежал к попадье. «Матка, давай скорее, белорыбник и бутылку вина! Поп велел дать!» Попадья сейчас подала. Работник побежал. — «На, веревки, батько! Теперь есть чем сено вязать».
Верст сорок проехали. Наклали они во́зы, завязали. Поехали домой — сумерилось, а ешшо вёрст сорок ехать домой. Иван-дурак на возу выпивает из бутылки и белорыбником закусывает. Поп и говорит Ивану-дураку: «Ваня, гляди есть дорога направо, как бы ту лошадь не сбрела. А я дремлю». — «Ланно, батька, поезжай! Я усмотрю эту дорогу».
Ваня идет и смотрит эту дорогу. Увидал эту дорогу, скочил с воза и отвел лошадь в сторону по той дороге, по кой не надо было ехать. Проехали они по этой дороге верст пятнадцать. Потом поп проснулся. Осмотрел место и видит, што в сторону едут не ланно. «Ваня, ведь мы не ланно едем». — «А я, говорит, почём знаю — ланно или не ланно? Ведь ты впереди едешь, а я за тобой». — «Экой Ваня! Как я наказывал, што посмотри, дорога направо будет, а ты и заехал!» — «Ишь, сам впереди, а я и заехал!» — «Ну, стало быть, Ваня, делать нечего! Надо ехать по этой дороге. Должна тут быть деревня недалёко, нужно нам в ней ночевать».
269
Сказка о хозяине и работнике.
Сказка о хозяине и работнике.

270
271
Так поехали дальше продолжать. Приезжают они в одну деревню. Поп посылает работника: «Пойди, просись ночевать вот у такого-то мужика». Работник побежал к дверям. Видит, двери заперты. Сицясь большуха вышла, двери отворила. Работник вошел и просит хозяина: «Пусти нас, пожалуйста, с попом ночевать!» — «Милости просим, говорит, ночуйте!» — «Да, пожалуста, я вас прошу, попа ужином не кормите: накормите, он ешшо горажже шшалеет. Примолвите так, а садить не садите боле, а если посадите, так не взымовайте, если шшалевать будет!» — «Ну, ланно!»
Работник лошадей выпряг, поставил к возам. Вошли в избу, разделись поп и работник. — «Поужинать ли не хотите ли, батюшка?» Поп на ответ ничего не подает, а работник свернулся да и за стол. Работник отужинал, как ему надо, а попу сесть не ловко, только примолвили, а больше не садят; а есть очень хочется. Так работник отужинал, полез на полати, и поп за ним.
Работник захрапел, а попу не спится. Работника тычет под бока: «Работник, ведь я ись хочу!» — «Ох, мать твою, косматый леший! Садили тебя есть не садился́. Ведь не дома, где попадья за руки садит. Поди, я видел у большухи горшок каши стоит, пойди ешь! Поп сошел со палатей, розыскал горшок в сошке. — «Работник! говорит, чем я буду кашу есть? Ложки мне не найти» — говорит. — «А ты, чорт косматой, навязался! Есть ему дал и то спокою не дает! Засучи руки и ешь так!»
Поп загнёл туды руки и ожог; а там не каша
272
была, а вар. Вот ён забегал с горшком опять: «Работник! ведь мне рук не вынять!» Работник и говорит: «Иш, лешего косматого навязало на меня! Всю ночь спокоя не даешь со своей кашей!» Ночь была месячная, значит. — «Вон, говорит, у порога точи́ло лежит, брякни горшком об него и вынешь руки-то! Этот поп разбежался — да как хряснет об это точило. А это лежало не точило, а хозяин лысой спал. Поп об его лысину и ударил.
Хозяин завопел, а поп скочил да из избы вон: испугался. Тогда все хозяева скочили за огнём. Хозяин кричит чего-то, работник кричит: «Куды поп девался?» Не знаю, што и делалось здесь. Хозяева за работника: «Зачем старика убили?» А работник за хозяев: «Куда попа дели? Давайте попа! А нет, сицясь схожу к десятскому: «деревню собери! Где хочите, попа давайте!»
Потом хозяева одумались: «Куда поп девался?» — «Давайте, говорит работник, триста рублей, все дело замну, а нет к десятскому пойду!» Хозяева мялись, мялись, дали триста рублей. — «Только не сказывай, што случилось!»
Так работник запряг лошадей и поехал с сеном домой. Попа нет, значит. Проезжает деревню, стоит поп у пелевнюшки, стоит, из угла выглядывает, видит, што работник едет с сеном. Поп и спрашивает: «Аль ты, Ваня, едешь-то?» — «Я — говорит — косматой плут! Ужо в остроге будешь сидеть! Убил хозяина!» — «Неужели его до смерти я, Ваня, убил?» — «Да быть до смерти! Сицясь ладят за урядником ехать, протокол составлять. — «Не можешь ли, Ваня, как-нибудь этого дела замять?» — «Триста рублей давай,
273
Сказка о хозяине и работнике.
Сказка о хозяине и работнике.

274
275
дак замну, а нет — дак в остроге сидеть будешь!»
Так поп согласился триста рублей работнику заплатить, только бы замял это дело. Работник вернулся в деревню, постоял за́ углом, постоял немножко и идет взад. — «Поезжай, батька, Теперь ничего не будет! Поедем взад!»
Приехали домой. Поп сделался такой добрый; стал работников жалеть. Как сам садится чай пить, так и работника садит. Ваня прожил зиму, семьсот рублей денег получил заместо сотни. Приходит домой отцу и говорит: «Вот, тятька, на деньги! Гляди, сколько заработал! Не как твои два умных сына». После этого стали жить-поживать и добра наживать. И теперь живут хорошо.

(Записали Б.М. и Ю. М. Соколовы от П. богданово в д. тимохино Мишутинской волости Белозерского уезда Новгородской губ)
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:18 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Поп и цыган.

Вот пришёл цыган к попу, наймуется сено косить. «Найми меня, батько, сена косить! Я мастер, говорит, косить!» — «Наймись, говорит, цыган, у меня большая по´жня есть! У меня за два рубли косят по´жню», — батько говорит. «Ну, давай теперь, батько, мне пишшу; давай, говорит, хлеба, мяса, масла! Далеко мне, мол, ходить, а я буду там на по´жне». Поп наклал ему хлеба, наклал ему пирогов, наклал ему свинины, масла, муки на кашу. Ну, вот он ему наклал котомку большую, так едва попёр цыган. Вот привёл поп цыгана на по´жню. «Вот, говорит, цыган, моя пожня!» — «Эй, батько! Я эту пожню быстро смахну! Ну вот, отправляйся теперь, поп, домой, а тебе, говорит, буду косить!»

2
Поп ушёл. Цыган сделал себе шалашок, расклал огонёк, вот и начал там варить мясо, кашу, там варить цыган. Наварил, наелсы, напилсы и лёг спать. Вот спал, спал, спал, пока исть захотелось. Начал опять варить. Наварил, наелсы и опять спать. Вот пока он это всё поел, увидел, что ему теперь жить незачем, пошёл к попу росчёт просить. «Батько, давай, говорит, росчёт! Я пожню смахнул всю». — «Ну што ж». Поп отдал два рубли ряженому. Цыган и говорит: «Батько, давай прибавку!» — говорит. «Пожня большая, меня, говорит, замуцила!» — «Нет, говорит, цыган, не прибавлю: и так дорого дал!» — «Так не дашь, говорит, батько?» — «Не дам!» — говорит. «Не дашь, говорит, прибавки?» — «Не дам!» — говорит. «Ну, когда же ты не даешь мне прибавку, так — встань трава по-старому!» И стукнул об стол. Так и ушёл. Поп приходит на пожню — ни единая травка не сжата. «Надо бы дать прибавку!» А трава-то так и была не скошена.
(Записали Б.М. и М. Ю. Соколовы от Медведевой в д. Терехово-Малахово Мищутинской волости Белозерского уезда Новгородской губ. 1908)

Жадный поп.
Жил-был поп, имел большой приход, а был такой жадный, что великим постом за исповедь меньше гривенника ни с кого не брал; если кто не принесет гривенника, того и на исповедь не пустит, а зачнет страмить: «Экая ты рогатая скотина! За целый год не мог набрать гривенника, чтоб духовному отцу за исповедь дать, ведь он за вас, окаянных, богу молится».
Вот один раз пришел к этому попу на исповедь солдат и кладет ему на столик всего медный пятак. Поп просто взбесился. «Послушай, проклятый, — говорит ему, — откуда ты это выдумал принести духовному отцу медный пятак? Смеешься, что ли?» — «Помилуй, батюшка, где я больше возьму? что есть, то и даю!» — «По б..... да по кабакам носить, небось, есть деньги, а духовному отцу одни грехи тащишь! ты про эдакий случай хоть украдь что да продай, а священнику принеси, что подобает; заодно уж перед ним покаешься и в том, что своровал; так он все тебе грехи отпустит». И прогнал от себя поп этого солдата без исповеди. «И не приходи ко мне без гривенника».
Солдат пошел прочь и думает; что мне с попом делать? Глядит, а около крылоса стоит поповская палка, а на палке висит бобровая шапка. «Дай-ка, — говорит сам себе, — попробую эту шапку утащить». Унес шапку и потихоньку вышел из церкви да прямо в кабак; тут солдат продал ее за двадцать рублей, припрятал деньги в карман, а гривенник отложил для попа. Воротился в церковь и опять к попу. «Ну, что, принес гривенник?» — спросил поп, — «Принес, батюшка». — «А где взял, свет?» — «Грешен, батюшка, украл шапку да продал за гривенник». Поп взял этот гривенник и говорит: «Ну, бог тебя простит, и я тебя прощаю и разрешаю».
Солдат ушел, а поп, покончивши исповедывать своих прихожан, стал служить вечерню; отслужил и стал домой собираться. Бросился к крылосу взять свою шапку, а шапки-то нету: так простоволосый и домой пришел. Пришел и сейчас послал за солдатом. Солдат спрашивает: «Что угодно, батюшка?» — «Ну, скажи, свет, по правде, ты мою шапку украл?» — «Не знаю, батюшка, вашу ли украл я шапку, а только такие шапки одни попы носят, больше никто не носит». — «А из которого места ты ее стащил?» — «Да в нашей церкви висела она на поповской палке у самого крылоса», — «Ах ты, сукин сын, такой-сякой! Как смел ты уворовать шапку у своего духовного отца? Ведь это смертный грех!» — «Да вы, батюшка, сами меня от этого греха разрешили и простили».

(Сказки Афанасьева)

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик, такой плутоватый, что Боже упаси! Стибрил где-то сотню рублев и убежал из своей деревни. Шел-шел и выпросился переночевать у попа:

- Ступай, — говорит поп, — ты у нас места не пролежишь.

Пришел мужик, разделся и лег на лавке. Вздумалось ему пересчитать деньги, вынул и давай считать. Поп увидал, что мужик считает деньги — а на это они чутки — и думает:

- Ишь, ходит оборванцем, а денег какая пропасть. Дай-ко напою его пьяным да и оберу.

Вот поп немного погодя подошел к мужику и говорит:

- Пойдем, свет, к нам ужинать.

Мужик обрадовался:

- Спасибо, батюшка!

Сели ужинать; поп поставил вина и давай его наливать: так поштует — просто отдыха не дает. Мужик напился пьян и свалился на пол, поп сейчас вытащил у него из кармана деньги, припрятал к себе, а мужика уложил на лавку.

Наутро проспался мужик, глядь, а в кармане пусто; смекнул в чем дело, да что возьмешь: коли просить на попа — так станут спрашивать: откуда деньги взял и сам откуль пришел; еще беды наживешь. Так мужик и ушел, таскался кое-где месяц, другой и третий, а там и думает себе:

- Чай поп теперь меня позабыл; оденусь-ка так, чтобы не признал меня, да пойду к нему за старое отплатить.

Пришел к попу в избу; а попа на ту пору дома не случилось, одна попадья сидела.

- Пусти, матушка, переночевать к себе.

- Пожалуй, иди.

Он вошел в избу и уселся на лавке.

- Как зовут, свет? Откуда идешь?

- Какофием, матушка, иду издалеча на богомолье.

На столе у попа лежала книга. Вот мужик взял, переворачивает листы да губами бормочет, будто читает, а потом как заплачет. Попадья и спрашивает:

- О чем, свет, плачешь?

- Как мне не плакать? В Святом-то писании писано, что кому за какие грехи будет, а мы грешные столько творим нечестивого, что не ведаю, матушка, как еще Бог грехам-то терпит?

- А ты, свет, научен грамоте?

- Как же, матушка, насчет этого дела я не обижен от Бога.

- А петь по-дьячковски умеешь?

- Умею, матушка, умею. С малых лет учился: весь церковный устав знаю.

- А у нас, свет, дьячка нету; уехал отца хоронить; не поможешь ли батьке завтра обедню отслужить?

- Хорошо, матушка! Отчего не помочь?

Приехал поп, попадья ему все рассказала. Поп тому и рад, угостил мужика как можно лучше. Наутро пришел с мужиком в церковь и начал служить обедню. Только мужик стоит на крылосе и молчит себе. Поп закричал на него:

- Что же ты стоишь молча, а не поешь?

А мужик ему:

- Пожалуй, я и сяду, коли стоять не велишь.

И сел... Поп опять кричит:

- Что же ты сидишь, а не поешь?

- Пожалуй, я и лягу.

И развалился на полу. Поп подошел и выкурил его из церкви, а сам остался обедню доканчивать. Мужик пришел к попу на двор. Попадья спрашивает:

- Что, отслужили обедню?

- Отслужили, матушка!

- А где же батька?

- Он в церкви остался: надо хоронить покойника. А меня послал к тебе взять новый тулуп, сукном крытый, да бобровую шапку, идти далеко, дак он хочет потеплей одеться.

Попадья пошла за тулупом и шапкою. А мужик зашел в избу, снял свою шапку, ... в нее и положил на лавку, а сам взял поповский тулуп с бобровою шапкою и драла.

Поп отслужил обедню и приходит домой. Попадья увидала, что он в старом тулупе, и спрашивает:

- Где ж новый тулуп-то?

- Какой?

Ну тут рассказали друг дружке про мужика и узнали, что мужик-то их обманул. Поп сгоряча схватил шапку, надел на голову и побежал по деревне искать мужика, а из шапки так и плывет по роже: весь обгадился. Подбежал к одной избе и спрашивает хозяина:

- Не видал ли Какофья?

- Вижу, батюшка, каков ты! Хорош!

Кого ни спросит — все ему одно отвечают.

- Какие дураки, — говорит поп, — им одно толкуешь, а они тебе другое!

Бегал, бегал, всю деревню обегал, а толку не добился.

- Ну, думает, что с воза упало, то пропало.

.. Тем сказка и кончилась.

(сказки Афанасьева)
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:19 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Жил-был поп, только двое с попадьей, а скота было много, управляться некому. Пошел поп казаков нанимать, встречу мужик:
— Куда пошел?
— А куда глаза глядят.
— А ко мне нейдешь?
— Отчего, можно.
— А сколько жалованья в год?
— Пятьдесят рублей.
— А как зовут тебя?
— Меня зовут Я.
Дал ему [поп] задатку десять рублей, работник отправился домой, сам пошел дальше. Мужик оббежал кругом, опять валит навстречу.
— Куда пошел?
— А куда глаза глядят.
— А ко мне нейдешь?
— Отчего, можно.
— А сколько жалованья в год?
— Пятьдесят рублей.
Дал тридцать рублей задатку.
— А как тебя зовут?
— А Никого.
— Ну, иди, карауль дома моего!
Опять мужик оббежал и идет навстречу.
Поп думает:
— Что это все мне мужики-то рыжи попадаются?
— Здравствуй, батюшка.
— Куда пошел?
— А куда глаза глядят.
— Ко мне нейдешь?
— Отчего, можно.
— А сколько жалованья?
— Пятьдесят рублей.
56
Дал задаток.
— Как тебя зовут?
— Караул.
Казака отправил домой, сам пошел вперед. Мужик шел с деньгами и ушел совсем.
Мало поп домой вернулся, подошел и кричит:
— Ей! Я, Никого, Караул, встречайте!
Матушка вышла, встречает:
— Что ты, батюшка, ведь никого нету!
— Где же казаки мои?
— Нет, не бывали!
Поп разгорячился, побежал настигать. Бежал, бежал, услыхал, мужик дрова в лесе рубит.
Поп кричит:
— Ей! Бог на помощь!
— Спасибо!
— Что делаешь?
— Дрова рублю!
— А кто тут?
— А я.
Поп обрадовался:
— А, это ты и есть! А еще кто есть?
— А никого!
— Никого? Вас двое тут!
Взял рябиновый батог и побежал за мужиком.
Мужик бежит и кричит!
— Караул, караул!
Поп настиг мужика и давай дубцом бить.
— Вас и все трое тут!
Мужики ехали, их розняли, а то бы поп мужика до смерти забил!

(Записал Н. Е. Ончуков от Г. П. кашинад, Ненокса Архангельской губ)

Сидят раз старик со старухой на печке и разговаривают:
— Хорошо бы, старик, как бы ты попом был, а я попадьей, житье-то хорошее бы было.
— Вот еще что вздумала, какой я поп, когда и грамоте не знаю, служить не умею?
— Велика грамота нужна, а служить-то научишься, — говорит старуха.
— Полно, старуха, пустяки-то выдумывать!
— Да я ли своего старика попом не сделаю, завтра же к архиерею пойду.
Наутро старуха собралась и отправилась в город.
Приходит к архиерею:
— Ваше преосвященство! Сделай моего старика попом!
— Да знает ли твой старик грамоте?
— Да если бы грамоту знал, так просто бы было и дело сделать, а вот теперь-то надо горю пособить.
— Да что, бабка, поповская степень ученая, да и учиться-то много надо. Нет уж, воля твоя, не могу.
— Ну, не можешь сделать старика попом, и ладно, а я этого дела еще не брошу, схожу к митрополиту, а он старика моего еще архиереем сделает.
Подумал архиерей, что есть и грамотные-то у него попы, да тоже едва с делом справляются, а старик, может, и проживет недолго; да если один поп и неграмотный будет в его епархии, это ничего; и говорит старухе:
— Иди, бабушка, домой. Пошлю указ и сделаю старика попом.
Пришла старуха домой, а прошло немного времени — и указ пришел, и стал старик попом.
Приходит воскресенье, служить надо, а старик еще не научился служить. Собралось народу в церковь много. Выходит он с книгой и говорит:
— Православные! Знаете ли божье слово?
— Знаем, батюшка, знаем! — кричит народ.
— А знаете, так и читать нечего.
Тут и служба окончилась.
На другое воскресенье опять вышел с книгой и спрашивает:
— Православные! Знаете ли божье слово?
Крестьяне согласились сказать, что не знают.
— Не знаем, батюшка, не знаем! — кричат все.
— А не знаете, так и заводить нечего; я стар, а читать надо много, все равно не успею.
((Записана в Петрозаводском уезде Олонецкой губернии в 1890 Д. Георгиевским)
)

Мужик, баба и Спас.

ЖЖили мужик да баба, а жили они больше врозь. Мужик-то все ходил по городам, работал там. А бабе сделалось, видно, скучно и она полюбила другого, и тот каждый день стал ходить к ней. Вот в один день мужик-то и накрыл нечаянно. Идет по улице к дому, а любовник-от сидит с бабой. Увидал любовник мужика-то да и говорит бабе-то: «Куда Тине? Ведь убьет меня!» А баба ему и говорит: «Давай разболокайся, да вставай в угол к иконам». Любовник так и сделал. Пришел мужик, крестится: «Здорово, баба! Что это у тебя в углу-то?» – «А это нового Спаса купила недавно». – «А... хороший Спас. Ну-ко давай собирай на стол, есть перехотелось!» – «Сейчас, сейчас, щи горячие!..» Баба собрала на стол и стали обедать. Ест мужик щи, а щи горячие, да то и дело глядит на «Спаса». А тот ни жив, ни мертв. «А ну-ко, – сказал мужик, – не хочет ли новой-от Спас щей-то», – да и плеснул на Спаса целую поваренку щей. Спас сохал да опрометью через стол пустился бежать. «Спас, Спас! Постой, еще каша есть!» – «Нет, спасибо, щей наелся!»
(Записал В.В Литвинов от А.Г. Литвиновой с. Леденгска, Тотемского уезда Вологодской губ.)
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5374
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Сен 24, 2016 10:23 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

На кураевском форуме несколько лет назад обсуждались антиклерикальные сказки, и был сделан вывод. что "сочиняли их очень не хорошие люди". О том, что сказки могут отражать действительность или выражать мнение всего народа - даже не прозвучало. Против такой наивности восстает сама фольклористика. Например, собиратели Б.М. и Ю.М. Соколовы записывали антиклерикальные сказки у ... ПСАЛОМЩИКА С.И. Семенова в д. Раменье Ферапонтовской волости Кирилловского уезда. Они же отметили, что Семенов знал огромное количество антиклерикальных сказок совершенно неудобного для тогдашней печати характера (Соколовы, стр 15). Так что дело не в "нехороших людях", а в том, что отрицательные черты служителей церкви были настолько обыденны, что становились анекдотами в самой клерикальной среде.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Скоморошья побасенка Часовой пояс: GMT + 4
Страница 1 из 1

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.