Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

Мнения участников могут оскорбить ваши религиозные чувства.
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Идолы древних коми. Свидетельства. Разрушение христианами.

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Друзья от науки
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июл 17, 2019 6:20 pm    Заголовок сообщения: Идолы древних коми. Свидетельства. Разрушение христианами. Ответить с цитатой  

Идолы древних коми. Свидетельства. Разрушение христианами. Пример причин, по которым от древних религий до нас доходят лишь топорные образцы искусства.
"В русской летописи и других ранних письменных источниках имеются не только прямые данные о деревообработке у древних пермян

(предков коми-зырян) й пермичей (предков коми-пермяков). О деревянном идоле биармийцев (одного из северных финских племен, обитавшего в устье Северной Двины или Мезени) имеются сведения в норвежских сагах, освещающих события IX—XII вв. Идол изображен в виде

сидящей антропоморфной скульптуры (ясно указание на голову, шею,

руки), перед которой стояла серебряная чаша для приношений. Шея

его украш алась драгоценным ожерельем (Кузнецов, 1905, с. 16— 17).

Относительно древней деревянной скульптуры у коми известно значительно больше. Епифаний Премудрый, сообщая о миссионерской деятельности христианского просветителя вычегодско-вымских коми XIV в.

Стефания Пермского, довольно подробно описал их деревянных идолов, которые были «суть болваны истуканныя, изваянныя, вырезом

вырезаемыя» (Житие..., с. 35) и которые Стефан Пермский «обухом в

лоб бияше идола, и по ногама сокрушаше я, и секирою сечаше я, и на удеса рассекаше я, и на поленце раздробляше я, и на иверение

раскрошаше я, и до конца искореняше я, и пламенем испепеляше я...»

(Житие..., с. 37).

Очевидно, подобные же идолы имел в виду митрополит Симон, когда

в своем послании к «пермичам в Пермь Великую», т. е. коми-пермякам,

в 1501 г. наказывал: «А кумиром бы есте не служили, ни треб их не

принимали, ни Войпелю болвану не молитися по древнему обычаю»

(Акты исторические, 1841, с. 168).

Наиболее простые из них, по-видимому, стоявшие в лесах, «жертвищах» и «требищах», имели вид грубо обработанных кольев или столбов с плоским и низкорельефным изображением личин. Такие идолы не раз были описаны в краеведческой литературе, когда в более северных районах христианские миссионеры начали проводить свою деятельность среди ненцев и обских угров. Так, в Канинской тундре существовало ненецкое святилище «Козьмин перелесок», в котором «находилось

100 деревянных идолов различной величины и вида. Некоторые из них

были семигранные и имели по семи лиц». (Военно-статистическое обозрение Российской империи, 1853, т. II, ч. 1, с. 179).

«Английский мореплаватель Бурро, посетивший в 1556 г. о. Вайгач,

видел на его северной оконечности четыреста двадцать идолов, сгруппированных вокруг большого истукана «Весаке с семью лицами». Это

своеобразное собрание деревянной скульптуры Севера видели в 1594 г.

голландец Най, в 1824 г. штурман Иванов. Позже это капище было

уничтожено христианскими миссионерами» (Жилинский, 1919, с. 196).

Позднее на месте или поблизости уничтоженного капища возникло

другое — с более примитивными деревянными истуканами, которые по

существу представляли уже колья с вырезанными ямками вместо глаз,

ртов и т. д. (Жилинский, 1919, с. 197).

Подобные же идолы находились и в других местах тундры, где вместе с ненцами кочевали коми, саами, ханты.

В начале XX в. А. В. Ж уравский доставил в музей Академии наук

в Петербурге несколько сот ненецких кукол, в том числе деревянные

«сядэи» — божки, которым поклонялись ненцы и которых возили на

священных нартах. Три из них он опубликовал в своей работе «Европейский русский север» (1911, с. 25—29). Они представляют собою

деревянные колышки с условным изображением черт лица в округленной верхней части.

Подобные божки имеются в экспозиции Ненецкого окружного краеведческого музея.

На р. Язьве, где жили верхъязьвинские коми-пермяки, деревянную

скульптуру идола обнаружили в 1916 г. (Серебренников, 1967, с. 7).

На территории Пермской обл. в жертвенной пещере манси на горе Белой (у р. Яйвы) был найден идол.

На территории Коми АССР также неоднократно находили подобные скульптуры, но, к сожалению, до музеев дошли единичные экземпляры. Таковыми являются, например, пять идолов, привезенных в Коми

республиканский краеведческий музей с Печоры в 1960-е годы. Они

представляют собою обтесанные с двух сторон колья, верхний конец

каждого конусообразно стесан. На каждом в верхней части в низком

рельефе вырезано изображение личины, на одном — две личины, одна

над другой.

Еще более примитивные изображения сфотографировал на месте в

Болыиеземельской тундре В. Е. Лузгин, доставивший идолов в тот же

краеведческий музей. Это — два высоких пня, представляющих собою

грубые изображения женщины и мужчины.

Все подобные идолы — прямая аналогия шигирским и горбуновским

и стадиально относятся к одной эпохе. Конечно, современные экспонаты — это реликты былого распространения подобной скульптуры.

Но не вся скульптура у древних пермян была столь примитивной.

Кроме грубых обобщенных форм, существовала и более реалистическая деревянная скульптура. Об этом явственно свидетельствует Епифаний Премудрый, по-видимому, сам видевший эти изваяния и охарактеризовавший их словами, приписываемыми им Стефану Пермскому:

«Кумиры ваши, древо суще бездушно, дела рук человеческих, уста

имут и не глаголют, уши имут и не слышат, очи имут, и не узрят,

ноздри имут, и не осязают, нозе имут, и не пойдут, и не ходят, и не

ступают ни с места, и не возгласят гортанями своими, и не нюхают

ноздрями своими, ни жертв приносимых не принимают, не пьют, не

едят...» (Житие..., с. 28—29).

Деревянных богов, по-видимому, было очень много, ибо в «Житии...»

неоднократно описывается, как Стефан Пермский ходил, повсюду находил и уничтожал их.

Языческие «кумирни», «жертвища» и «требища», вероятно, различались в зависимости от функционального назначения и, кроме того, от

ранга и значения того или иного божества. При развитом культе предков объектом поклонения являлись все умершие сородичи. Взамен умершего сородича из дерева вырезалась деревянная скульптура (в худшем случае — болванка), в которую якобы и переселялась душа умершего. Это явление превосходно описано в ряде работ о ненцах — северных соседях коми, у которых до недавнего времени священные

мяд-хэхэ — деревянные куклы-болванки возили во время перекочевок

на специальных священных санках, в которые был запряжен священный олень. (Старцев, 1926; Хомич, 1966, с. 206). Кроме того, существовали святилища с большим числом деревянных божков — сядей. Вероятно, это были тоже духи предков, но более значительных, скажем,

духи умерших основателей родов, старейшин, шаманов и др.

Оседлым коми незачем и некуда было возить своих деревянных

истуканов, поэтому они стояли у них везде: и в борах, и в лугах, и в

лесу и т. п., как пишет об этом Епифаний Премудрый.

Древние коми, по археологическим данным, хоронили умерших в

деревянных колодах, закапывая неглубоко, почти вровень с поверхностью земли и насыпая над могилой небольшую насыпь. Д о сих пор в

некоторых местах коми хоронят еще в колодах. В 1977 г. в с. Керчомья нам удалось даж е сфотографировать приготовленный заранее

гроб-колоду, выдолбленный из цельного дерева. Его заказала для себя

пожилая женщина — старообрядка по вере. Он состоял из двух половин

толстого бревна длиною около двух метров. Ш ирокая (комлевая) часть

его выдолблена шире — для груди и плеч, более узкая — к ногам. Ниша

для головы сужена и округлена. Обе половины имеют одинаковую форму, только нижняя стесана снизу для установки на ровную поверхность. С внешней стороны нижней половины по бокам вырезаны четыре паза для поднятия гроба. В общем гроб-колода очень напоминает

по форме известные деревянные саркофаги древних жителей Минусинской долины — древних тагарцев. Как известно, саркофаги богато украшались выемчатой резьбой.

Гроб закапывали неглубоко в землю, поверх могилы устраивалось

«жилище», т. е. возводился горт — небольшой деревянный сруб с кровлей. У коми-пермяков он так и называется — горт — дом, у коми-зырян это слово означает «гроб». Такие срубы — совсем пока еще не редкость в северных районах Коми-Пермяцкого автономного округа. В том

же, 1977 г., мы сфотографировали несколько надмогильных срубов на

кладбище деревни Петухово в Кочевском районе. В срубе устраивалось оконце, через которое в домовину вкладывали приношение. Родичи и теперь хоронятся обычно в одном ряду или близко друг от друга, а в прошлом непременно существовало родовое кладбище, на котором вырастал своеобразный маленький городок из деревянных срубов.

Этот городок, по-видимому, обносился изгородью. Автору приходилось

наблюдать полуразрушенные плетеные изгороди вокруг семейных групп

могил коми-пермяков. И в настоящее время нередко сооружается одна

«семейная» ограда для двух-трех могил умерших из одной семьи.

Над каждой могилой, по-видимому, ставился деревянный столб с

рельефным или круглым антропоморфным, а в древности, может быть,

даже зооморфным изображением. В монографии В. Н. Белицер (1958,

с. 330) помещено несколько рисунков надмогильных памятников коми.

Из них некоторые напоминают человеческие фигуры (табл. I). Такие

памятники встречаются по всему северу Восточной Европы, населенной русско-финским смешанным населением.

В хорошо иллюстрированной книге А. В. Ополовникова (1977) приводится ряд иллюстраций подобных надмогильных памятников, имеющихся на некоторых кладбищах Карельской АССР и Мурманской обл. Резные статуи, вероятно, представляют пережиточную форму древней

антропоморфной скульптуры, которую ставили у могилы (или над могилой) как памятник умершему. Думается, что не менее значим при

этом был и родовой, и личный пас (тамга), наносившийся на надмогильном памятнике (табл. I, а). Он мог в некоторых случаях даже за ­

менить собою изображение, ибо как скульптура (вероятно, они были

различны), так и форма памятника и пас несли здесь одну и ту же

функцию — они были наглядным свидетельством родовой или семейной принадлежности данного «дома» или данного могильного «городка».

При развитом культе предков кумиры были различные, как говорит об этом Епифаний Премудрый: «Бяху же в Перми кумиры различии, овии болынии и менынии, другии же среднии, а инии нарочитнии и словутнии, и инии мнози, и кто может исчести их? Овем убо

редции моляхуся и худу честь воздаваху, а другим же мнози, не токмо ближнии, но и дальнии погостове» (Житие..., с. 36). Соответственно

этой градации, вероятно, сооружались и «дома», и ставились памятники.

Наиболее значительным кумирам (т. е. наиболее древним родовым

предкам), по-видимому, строили сруб побольше, он имел вид теремка,

храма, внутри которого, вероятно, устанавливалась резная деревянная

скульптура предка (может быть, даже в портретной трактовке), увешанная всевозможными дарами. Скульптуры закутывались в одежды

или ткани, ибо Стефан Пермский, «с нарочитых кумиров имал пелены»,

и «помета отрочицу своему, именем Матьвейко» (Житие..., с. 40). В дар

им приносились меха и различные вещи, в том числе — драгоценности.

При похоронах вместе с умершим в гроб или могильную яму клали

необходимые и любимые умершим при жизни одежду, украшения, орудия и т. п. Кроме того, кумирницы, по-видимому, служили своего рода

хранилищами семейных и родовых ценностей, ибо Стефан «служащим

ему не повелел отнюдь взяти что от кумирниц, или златное, или сребреное, или медь, или железо, или олово или иное что и прочее от

предреченных» (Житие..., с. 36).

Превосходное описание борьбы Стефана Пермского с языческими

богами древних пермян читаем у Епифания Премудрого. «Какову же

ревность стяжа преподобны на болваны, глаголемые кумиры, како возненавиде я премногые ради мерзости их, и свершеною ненавистью возненавиде я, и до конца опроверже я, и идолы попра и кумиры сокруши, богы их раскопа, еже суть болваны истуканныя, изваянные, издолбленные, вырезом вырезаемые сие до конца испроверже, и топором

посече я, пламенем поже я, и огнем испепели я, и без остатка потреби я, сам по лесу обходя без лености с ученикы своими и по погостом распытая, и в домех изыскуя, и в лесе находя, и в привежных обретаа, и зде и онде везде изнаходяа, дондеже вся кумирница

их исправрати, и до основания их искореняше, я, и ни едина же от

них не избысть. Якоже повешаное около идол, или кровля над ними,

или на приношение, или на украшение им принесенное, или соболи,

или куницы, или горностаи, или ласицы, или бобры, или лисицы,

или медведна, или рыси, или белки, то все собрав во едину кущу,складя и огневи предпочтя, а кумиры прежде обухом в лоб ударяше,

ти потом топором изсечаше я на малая поленца, и огонь возгнетив,

обое сгораше огнем и куща с куницами, и кумир в купе с ними (Ж итие..., с. 35) ... вся идолы их погуби, а мольбища их разруши, а жертвища их разори, а кумирница их до конца низложив испроверже, акы

с многою властию, и тако погыбе память их с шумом» (Житие...,

с. 36).

Некоторые из вышеописанных кумиров, вероятно, позже стали прототипами сидящего в «темнице Спасителя» и других образов Пермской

деревянной скульптуры XVI—XVIII вв.

Имея в виду, что Епифаний Премудрый писал свое сочинение в

XIV в. (и вряд ли он бы все это воспроизводил по воспоминаниям

событий ста- или полуторастолетней давности), и сопоставляя приводимые им сведения с изученной ныне «пермской деревянной скульптурой» Верхнего Прикамья, мы приходим к аналогичному выводу, сделанному Н. Н. Серебренниковым (1967, с. 41), что традиция деревянного ваяния у коми не прерывалась, ибо древнейшие сохранившиеся

экземпляры Пермской деревянной скульптуры относятся еще к XVI в.,

т. е. к веку, когда в Прикамье только еще началась массовая христианизация коми-пермяков. Неудивительно поэтому, что в Прикамье

эта скульптура получила большее развитие, так как население здесь

было христианизовано позже на целое столетие, чем на Вычегде. Этому сохранению тоже есть объяснение. Вспомним мольбу новокрещеных

коми-зырян, обращенную к Стефану Пермскому: «Молим тя, добрый

наш учитель, правоверна наставниче, рци нам, что ради изгубил еси

себе толико богатства, еже предреченнаа вся обретаемаа в кумирницах наших, изволил еси огнем ижжещи паче, нежели себе в казну взяти,

и в свою си ризницу на потребу свою и сущим ти учеником с тобою,

по реченному: достоин бо се делатель мзды своея?» (Житие..., с. 3Cool.

В этой мысли Епифания Премудрого фактически изложено естественное

желание пермян сохранить свои святыни, хотя бы в «ризницах» миссионеров. И миссионеры после Стефана, по-видимому, как раз и шли на

это: на местах древних святилищ вырастали церкви, часовни или на

худой конец ставились кресты, и даже старые «пермские боги», вероятно, не все сжигались, их ставили в церквах в прежних облачениях, придавая христианские атрибуты (крест на шее, резной терновый венок на голове). Эти «христианские» скульптуры мало отличались от языческих.

Достоверно известно, что коми после христианизации еще очень

долго сохраняли язычество и его атрибуты, особенно в более отдаленных от Усть-Выми (первого центра христианизации коми) местах.

Камские коми в Перми Великой были христианизованы во второй половине XV в. Еще позже, думается, новая религия проникла в глухие

уголки Верхнего Прикамья, Запечорья и Зауралья, куда уходили от

феодальной кабалы и новой религии пермичи.

Григорий Новицкий, побывавший и описавший быт остяков в

XVIII в., считал, что остяки, поселившиеся на низовьях Оби, говорят

«непременным пермским наречием» (Новицкий, 1884, с. 27) и что они переселились из Перми Великой. Имеется записанное Абрамовым предание от жителей остяцкого городка Большого Алтыма, что предки их

переселились из Перми вместе со своим Памой — вышеупоминавшимся

противником святого Стефана. Абрамов считает, что большая часть остяцких идолов принесена на Обь в XIV и XV столетиях после обращения жителей Перми в христианство (Теплоухов, 1893, с. 49).

И. Б. Мюллер в начале XIX в. сообщал, что остяки частью сами делают из дерева некоторых идолов, частью же, а именно вылитых из

бронзы, унаследовали от своих предшественников — чуди. Под чудью

на Урале понималось дохристианское население коми (Грибова, 1975,

с. 106). По словам Мюллера, сохранившиеся от времени чуди бронзовые идолы были отлиты довольно искусно и имели вид гуся, девушки

с вытянутой рукой, змеи и прочее (Теплоухов, 1893, с. 49).

Еще Епифаний Премудрый говорил о серебряной и золотой скульптуре «идоли язычестии сребро и злато дела рук человеческих», дав

характеристику совершенно аналогичную вышеописанной деревянной

антропоморфной скульптуре языческих идолов: они так же, как и

первые, имеют уста, уши, ноздри, руки, ноги, горла, только были недвижимы и безгласны (Житие..., с. 4Cool.

В связи с этим невозможно умолчать об известной Золотой бабе,

т. е. золотом идоле, которому якобы поклонялись древние коми и, повидимому, также ненцы и обские угры.

Сведения о ней имеются в древней новгородской повести «о человецех незнаемых в полунощных странах» и в литературе наших дней.

В древней повести рассказывается, что северные люди одеваются в

звериные шкуры, ездят на собаках и оленях и поклоняются дереву,

красному знамени (?), камню иссеченному, Золотой бабе.

Софийская новгородская летопись (1398 г.), сообщая о кончине

Стефана Пермского, не преминула упомянуть и о Золотой бабе: «Живяше посреде неверных человек, ни бога знающих, ни закона ведящих,

молящихся идолам, огню и воде, и камню, и Золотой бабе, и волхвам, и древью».

С христианизацией Перми Вычегодской, Золотая баба «ушла» на

восток. Митрополит Симеон в своем послании «пермскому князю М атвею Михайловичу и всем пермичем большим людем и меньшим» в

1501 г. упрекает их в. поклонении языческим идолам, в том числе Зо ­

лотой бабе и болвану Войпелю.

В 1517 г. о ней сообщил ректор Краковского университета Матвей

Меховский в своем «Сочинении о двух Сарматиях». «За землею, называемою Вяткою, при проникновении в Скифию, находится большой идол

Zlota Baba, что в переводе значит золотая женщина, или старуха; окрестные народы чтут ее и поклоняются ей; никто, проходящий поблизости, чтобы гонять зверей или преследовать их на охоте, не минует ее

с пустыми руками и без приношений; даже если у него нет ценного

дара, то он бросает в жертву идолу хотя бы шкурку или вырванные

из одежды шерстину и, благоговейно склонившись, проходит мимо»

(Курочкин, 1963, с. 14). В Прикамье в это время уже проникает и усиленно насаждается

христианство, ведется борьба с языческими идолами.

Следующее сообщение о Золотой бабе,.принадлежащ ее Сигизмунду

Герберштейну, послу императора священной Римской империи М аксимилиана I. В вышедшем в 1549 г. труде «Записки о московских делах» наряду с многочисленными сведениями о М о с к о е и и и ее народах,

быте, обычаях и нравах он, ссылаясь на «Русского дорожника», дал

довольно подробное описание внешнего вида Золотой бабы: «Золотая

баба, то есть Золотая старуха, есть идол, находящийся при устье Оби,

в области Обдоре, на более дальнем берегу... этот идол Золотая старуха есть статуя в виде некоей старухи, которая держит в утробе

сына, и будто там уже опять виден ребенок, про которого говорят,

что он ее внук. Кроме того, будто бы она там поставила некие инструменты, которые издают постоянный звук наподобие труб...» (Курочкин, с. 16— 17).

С этих пор в источниках, в том числе на многочисленных картах,

Золотая баба изображается в разных местах Нижней Оби, причем

внешний вид ее в разных источниках не идентичен. То она изображ ается в виде сидящей мадонны с ребенком, то в виде античной статуи

с жезлом, с одним ребенком, с двумя детьми или без них.

В данном случае описание этих изображений вряд ли для нас представляет интерес. Дело в том, что эти изображения рисовались людьми, не только не видевшими скульптуру, но и знавшими о ней лишь понаслышке.

Гваньини в своем «Описании Европейской Сарматии» (1578 г.) писал о Золотой бабе: «В этой Обдорской области около устья реки Оби

находится некий очень древний истукан, высеченный из камня, который

москвитяне называют Золотая баба, т. е. Золотая старуха. Это подобие старой женщины, держащей ребенка на руках и подле себя имеющей другого ребенка, которого называют ее внуком. Этому истукану

обдорцы *, угричи и вогуличи, а также и другие соседние племена

воздают культ почитания, жертвуют идолу самые дорогие и высокоценные собольи меха вместе с драгоценными мехами прочих зверей,

закалывают в жертву ему отборнейших оленей, кровью которых мажут

рот, глаза и прочие члены изображения; сырые же внутренности жертвы пожирают, и во время жертвоприношения колдун вопрошает истукана, что им надо делать и куда кочевать: истукан же (странно сказать) обычно дает вопрошающим верные ответы и предсказывает истинный исход их дел. Рассказывают даже, что в горах, по соседству

с этим истуканом слышен какой-то звон и громкий рев: горы постоянно

издают звук наподобие трубного. Об этом нельзя сказать ничего другого, кроме как то, что здесь установлены в древности какие-то инструменты или что есть подземные ходы так устроенные самой природой, что от дуновения ветра они постоянно издают звон, рев и трубный

звук» (Курочкин, с. 22—23). Здесь Золотая баба предстает уже не золотой, а каменной. А в

следующем описании «О государстве русском» английского дипломата

Флетчера (1591 г.) со слов Антона М арша мы видим уточнение этому:

«...в области Обдорской, со стороны моря, близ устья большой реки

Оби, есть скала, которая от природы (впрочем, отчасти с помощью воображения) имеет вид женщины в лохмотьях с ребенком на руках

(так точно, как скала близ Нордкапа представляет собою монаха). На

этом месте обыкновенно собираются обдорские самоеды по причине его

удобства для рыбной ловли и, действительно, иногда (по своему обычаю) колдуют и гадают о хорошем или дурном успехе своих путешествий, рыбной ловли, охоты и т. д.» (Флетчер Дж., 1911).

Григорий Новицкий также сообщил о главном шайтане остяков,

что его «глас вещия, аки бы детища, слышат» и что «никто же от них

тамо самих в скверное капище входить не дерзает» (Новицкий, 1884,

с. 27).

Константин Носилов нашел в верховьях Конды слепого старика манси Савву, который сообщил ему, что Золотая баба через их леса была

перенесена верными людьми на Обь и что выглядела она следующим

образом: «Голая баба и только. Сидит. Нос есть, глаза есть, все есть,

все сделано, как быть бабе». Упоминается и чаша перед ней. Есть

свидетельства о копиях этой женской скульптуры из серебра, бронзы,

дерева. Иногда ищущие ее люди сталкивались с божествами совсем

иного вида: гусями, деревянными куклами с жестяным лицом и т. д.

О бронзовой женской статуэтке, хранившейся у одного из мансийскдх родов на Урале, автору сообщила видевшая ее в 1930-х годах

известный геолог В. А. Варсанофьева.

В-данной работе мы привели сообщение о Золотой бабе только с

той целью, чтобы показать, что искусство круглой скульптуры получило освещение в ряде древних, средневековых и более поздних источниках, разнообразных по содержанию и характеру изданий (летописи,

сказания, сведения путешественников и дипломатов, карты и т. д.).

Это свидетельствует о широкой известности, а стало быть, и распространенности ее на Севере Восточной Европы и на Северном Урале во

все времена. По существу эта традиция антропоморфной пластики непрерывно тянется от неолитического искусства через искусство пермского звериного стиля и является естественным его продолжением, отражающим уже новые ступени в развитии идеологии населения. Д ревнее искусство антропоморфной резьбы несомненно было связано с

культом предков — новой ступенью в развитии первобытной идеологии

по сравнению с тотемизмом, породившим пермский звериный стиль:

на смену предкам — зверям, птицам и другим существам — пришли

предки-люди, чаще всего — это родоначальники патриархальных родов

и патронимий.

Обожествление родоначальника, теперь уже человеческого, воплощалось в его культе. Чем важнее и древнее был род, тем важнее, т. е.

более чтимым, был его божественный предок: «Кумиры различнии, оовии

больший и менынии, друзии же среднии, и инии нарочитии и словутнии» (Житие..., с. 36). И далее указывается, что к более старым кумирам люди приходили на поминки из дальних мест, приносили дары

и пожертвования.

Вероятно, этим идолам в какой-то мере придавались иногда еще те

зооморфные черты, с которыми были связаны родоначальники каждого данного рода. Возможно, поэтому некоторые источники Золотую

бабу называют «страшилищем»; видимо, поэтому и ненецкий идол из

Малоземельской тундры был семигранный с изображением личин на

каждой из семи сторон. Эти и другие особенности древнего искусства, обусловленного эстетикой первобытного (тотемистического) общества, как мы увидим в дальнейшем, еще не раз встретятся в традиционном искусстве современных коми (зырян и пермяков) как еле заметный отголосок древних его форм, как дань уже забытой, но еще не

умершей традиции.

Скульптура жила в веках. Была ли она деревянной, медно-бронзовой, серебряно-золотой или каменной— это было искусство пластики,

уходящее своими корнями в неолитическую эпоху, в искусство древних охотничьих племен Севера и Урала.

В Верхнем Прикамье, как и повсеместно на Северном Урале, еще

недавно находили деревянные резные изображения, причем некоторые

из них почитались местным населением; иногда они вырезались на коре

или стволах растущих деревьев.

Одна из таких фигур, вырезанных в коре дерева, была обнаружена

в лесу у д. Коноваловой. Фигура в фас, в длинном (ниже колен) одеянии, со сложенными на животе руками и разведенными носками ног

глубоко вырезана в дереве по контуру, однако рельеф не обработан,

изображение почти плоское. На голове фигуры изображен головной

убор в виде кокошника. С одной стороны, он напоминает коми-пермяцкий кокошник (который до недавнего времени носили замужние

женщины некоторых локальных групп: кочевской, гайнской и верхъязьвинской), (см. рис. 4), надетый на короткую стрижку (прическа мужская?). С другой стороны, контур этого головного убора совпадает с

контуром нимба вокруг древних бронзовых личин, состоящего из

двух лосиных морд, повернутых друг к другу над лбом личины (см.

рис. 5).

Другое изображение человеческой фигуры сотрудники Чердынского

краеведческого музея в 1971 г. сфотографировали на сосне у с. Пянтег. Глубоко в коре вырезана контуром круглая голова, на которой

точками обозначены глаза; нос и рот вырезаны вертикальной и горизонтальной полосками. У фигуры покатые плечи, ног не видно. Вокруг

головы расширяющийся у ушей головной убор, напоминающий головной

убор предшествующей фигуры.

В экспозиции Пермского краеведческого музея представлена еще

одна вырезанная контуром на коре дерева человеческая фигура и фигура всадника на коне или олене.

Одним из реликтов, дошедших до нас из древнего язычества, наверняка, является так называемый Гайнский идол, доставленный учащимися в конце 50-х годов в Гайнский школьный (ныне народный)

музей. Место находки идола неизвестно. В настоящее время он являет ся собственностью Коми-Пермяцкого краеведческого музея и находится

в его экспозиции. Это не изображение человека, а только его личины,

вырезанной из смолистого куска сосны.

При создании ее мастер умело использовал свойство самого материала: два срезанных сука изображают круглые, как у филина, глаза.

Они окружены кругами древесных волокон, создающих впечатление

складок вокруг глаз, и, продолжаясь вверх и вниз, являются как бы

морщинами старого лица. Нос довольно плоский, конец его оформлен в

виде несколько выступающего треугольника. Широкий, почти до ушей,

рот растянут в зловещей улыбке со звериным оскалом треугольных

зубов.

Подобную личину никак нельзя признать игрушкой или украшением. Это, несомненно, образ какого-то злобного духа, демона, в котором воплощены и антропоморфные, и зооморфные черты и который,

несомненно, может быть связан с теми «шаманскими» изображениями

I тысячелетия, в которых человеческому образу придавались черты

животных или птиц. Надо отдать должное мастеру, сделавшему эту

деревянную личину. И умелое использование материала, и впечатляющий образ идола свидетельствуют о незаурядном мастерстве резчика,

его несомненном художественном таланте.

Можно себе представить, с какой силой этот идол воздействовал на

людей. Властвующий «всевидящий взгляд», направленный прямо на зрителя, химерическая злобная и торжествующая усмешка должны были

парализовать волю человека, подавлять, диктовать, покорять. Впечатление, должно быть, усиливалось с помещением идола в темном месте,

может быть, в лесной кумирне. Это — единственный экземпляр сохранившегося злобного языческого демона коми-пермяков.

Среди некоторой части коми-пермяцкого населения существовало поверье, что при строительстве дома возможна якобы «порча» его со

стороны мастера-строителя, считавшегося колдуном. Это делалось с помощью деревянной куклы, спрятанной в специально заготовленную нишу

между бревнами. Чтобы освободиться от заклятия, необходимо было

найти место, где спрятана кукла, и уничтожить ее, либо оставить дом

навсегда.

И гайнский идол, и таинственные куклы колдунов, возможно, представляют собой реликты древних языческих божеств, образы которых,

переродившись, исчезли или слились с христианской церковной скульптурой.

Однако относить абсолютно все антропоморфные фигуры к идолам было бы, на наш взгляд, крайностью. Этнографические данные

показывают, что в народе многие вотивные предметы с вырождением

религиозных обрядов превращаются в игровые — соответственно тому,

как сами обряды превращались в игры, хороводы. По-видимому, некоторая часть древних антропоморфных идолов также превратилась в

игрушки.

В 1965 г. искусствовед А. Чекалов описал деревянную куклу из

с. Гарево бывш. Печорского у. (совр. территория Коми АССР). Кукла

относится к XIX в. Сделана она из целого куска дерева. Это — фигура мужчины, руки — на поясе, с круглой, подобно птичьей, головой,

на лице обозначен один рот, несколько растянутый в улыбке. Грудь

оформлена в виде ромба с плоской поверхностью. «Образ человека

здесь лишь намечен, дан схематично, как бы зашифрован в условносимволической форме... Это отвлеченно-собирательный образ «человека»

вообще, образ, который должен быть досказан и конкретизирован фантазией играющего». (Чекалов, 1965, с. 47—4Cool.

При первом же взгляде на облик этой куклы воспроизводятся мысленно металлические «шаманские» изображения человека-птицы из пермского звериного стиля — изображения, которые, несомненно, являлись

вотивными. Та же круглая голова, те же крутые плечи-крылья, тот же

растянутый тонкий рот. И расставленные ноги, и руки, поставленные

в бока,— все в облике этой куклы напоминает нам известных птиц с

распростертыми крыльями из археологического прошлого Приуралья.

Тем не менее, автор статьи не считает эту деревянную куклу идолом.

Думается, что он прав. Как нам известно, подобные куклы у коми-пермяков еще в 1940-х годах использовали в качестве игрушки для детей.

В Пермском музее хранится коми-пермяцкая кукла, у нее деревянная голова, палочки вместо ног, волосы из мха, и одежда, перепоясанная лыком. На лыке же привязан игрушечный кузов к руке. Лицо дано

плоско, с длинным, прямым, сильно выступающим носом. Глаза большие, овальные, широко расставлены. Рот тонкий. Это — типическиусловная манера изображения лиц в древней народной скульптуре.

Подобное лицо мы видим и на металлических вотивных бляшках ломоватовской эпохи (Спицын, 1902, табл. 12), и на серебряной маске

покойника из Плесовского могильника на Верхней Каме, относящейся к

VI—IX вв. н. э.

Куклы, выполненные из дерева, у коми бытовали повсеместно. Их

мог изготовить любой крестьянин, имевший навыки резьбы. Чаще всего

этим занимались крестьяне-плотники. Иногда для куклы использовалась обыкновенная болванка с грубым изображением лица. В других

случаях к этой болванке прикреплялись резные из дерева руки и ноги.

Более тонко вырезанные куклы нередко раскрашивались.

Из сообщений местных старожилов известно, что в деревнях прежде якобы были такие «колдуны», которые могли заставить деревянную

куклу плясать. Таким в д. Петухово Кочевского р-на считали Носеля

Ваську, который приводил в движение куклу с помощью черного шнура, незаметного при свете лучины. К сожалению, в музеях куклы почти отсутствуют, несмотря на широкое распространение их в прошлом.

Мы не можем сказать этого относительно деревянных идолов. Очевидно, это можно объяснить тем, что с появлением фабричных игрушек, более ярких и красивых, чем самодельные, деревянные куклы

пошли на растопку, что не могло случиться с идолами, которым если

уже не поклонялись, то во всяком случае еще несколько побаивались.

Пермская деревянная скульптура, расцвет которой в Верхнем Прикамье

относится к XVII—XVIII столетиям, сохранила чрезвычайно много от

древней местной пластики. Именно этим можно объяснить ее своеобразие.

Особенно поражают нас близостью к пермяцким прототипам несколько образов. «Параскева Пятница» из с. Нырыб — деревянная фигура с непропорционально большой головой, с удлиненными чертами

лица, в высоком головном уборе, который как бы еще больше удлиняет

лицо. Глаза большие, нос тонкий и длинный, сильно выступающий,

губы тонкие, сжатые. Н. Н. Серебренников отмечает: «Трактована она

в духе народных поверий... Плоскостные формы придают аскетический

вид этому женскому божеству» (Серебренников, 1967, с. 15).

Такой же предстает скульптура «Николы М ожая» из с. Покчи: «Уверенно, целостно в форме скомпонована фигура Николы. Плоскостные

объемы скульптуры строго продуманы... но несколько вытянуты в высоту, и в них подчеркнуты вертикальные ритмы... и сверхъестественное

удлинение головы «Николы М ожая» из с. Покчи, как бы подчеркивающее его высокую психическую мощь, известно еще у идолов дохристианского времени... В обеих скульптурах характерны такж е неподвижная прямая постановка фигур и плоскостность форм. Эти признаки,

как и малая пластичность лица, восходят к устойчивым традициям

местной скульптуры, идущим от древнейших времен» (Серебренников,

1967). Рассматривая эти скульптуры, невольно вспоминаешь вышеописанное лицо пермяцкой куклы, которую мы сравнили с погребальной

маской VI— IX вв., и металлические бляшки-личины того же и более

раннего времени. А если взять весь ее внешний облик — короткое туловище и ноги, большая удлиненная голова в большом головном уборе — ее силуэт почти не отличается от древней деревянной статуэтки,

найденной близ оз. Синдор.

Пластический образ еще одного христианского святого вызывает

подобную же ассоциацию. Это — Сидящий Спаситель, известный по многим скульптурам из различных церквей Пермской обл. Этот образ весьма оригинален по трактовке. Фигура Христа, чаще обнаженная, изображена в сидячем положении, с поднятой к лицу правой рукой, левая

лежит на коленях, иногда в ней палка или ветвь, на голове — терновый венок без шипов. Такую статую помещали в церкви в специальную «темницу», одевали в светлые желто-золотистые парчовые одежды. Эту одежду меняли в зависимости от христианского календаря. На

страстной неделе покрывали черным бархатом, на пасху облекали в

светлые одежды из блестящей серебристой парчи. На шею вешали

цепь с крестом. Перед статуей Христа зажигали неугасимую лампаду.

В тех случаях, когда статуя изображала одетого Христа, это была

одежда крестьянина — коми-пермяка: синий шабур, перепоясанный

узорным поясом (Серебренников, 1928, с. 19).

Данный образ весьма напоминает вышеописанного идола биармийцев, который изображался в виде деревянной статуи в сидячем положении, облаченный в пурпурный шелковый халат, с золотой короной на

голове и ожерельем на шее (Кузнецов, 1905, с. 29).

Эти описанные статуи церковной пластики, несомненно, отражают

местную, национальную специфику стиля и техники антропоморфной

скульптуры из дерева, преемственность, сохранение веками сложившейся, традиционной трактовки художественных образов. Эти образы, связанные с определенными идеологическими представлениями, безусловно, трансформировались вместе с изменением этих представлений, однако в них сохранены черты, сложившиеся, очевидно, в глубокой

древности, в эпоху возникновения и первичного оформления данных

образов.

«В церковных скульптурах,— как верно пишет Н. Н. Серебренников,—■ стали совмещаться христианские сюжеты и языческие традиции.

Идет напластование одних верований на другие, складывается своеобразное двоеверие, христианство переплетается с язычеством» (Серебренников, 1928, с. 11). Он приводит многочисленные примеры несоответствия многих скульптурных изображений, их художественной

трактовки с канонами христианского искусства, ярко выраженной относительности их «христианской» семантики. Более ранние их скульптуры (Никола Можай из с. Покчи, Параскева-Пятница из с. Ныроба,

святой Николай из с. Сретенского и др., относящиеся к XVII в.) трактованы в характерных для языческой антропоморфной скульптуры стилистических особенностях: неподвижная прямая постановка фигур, плоскостность форм, условная обобщенность. Некоторые статуи, особенно

ряд Сидящих Спасителей, имеют вид обычного крестьянина коми с местными (сублапоноидными) антропологическими чертами. Такой облик,

вероятно, имели и некоторые языческие скульптуры. Вспомним, что Золотая баба древних пермян и угров и идол биармийцев также были скульптурами в сидячем положении. Обнаженные

церковные скульптуры покрывались одеждами, нередко парчовыми.

Вспомним, что Стефан Пермский срывал с пермских идолов «пелены»,

древний биармийский идол был одет в пурпурную одежду, а угорские и ненецкие языческие божки, не раз описанные в современной

этнографической литературе,— в меховые и шелковые и даже парчовые

одежды с самыми разнообразными украшениями, вплоть до серебряных и золотых. Скульптуры «Сидящих Спасителей» нередко помещались в специально построенные «теремки» или «темницы», чему немало

удивлялись первые наблюдатели и исследователи пермской церковной

скульптуры. Аналогию им, видимо, надо искать в тех кумирницах, которые с таким усердием сокрушали топором и сжигали огнем Стефан Пермский и его последователи и вместо которых они воздвигали

кумирни новые — христианские, т. е. церкви, монастыри и часовни.

Местное население считало эти скульптуры главным «божеством».

С нею связывались все удачи и неудачи, к ней шли с поклоном и пожертвованием по любому поводу, т. е. фактически к церковной скульптуре перешли функции языческих идолов. Эти скульптуры считались

живыми, они (скульптуры!) якобы были недовольны, когда их переносили с места на место, сами возвращались ночами на старое место,

ходили по домам, навещали бедных, стаптывая при этом за ночь по

паре обуви (!), и т. п.

Наконец, им приносили самые разнообразные приношения и пожертвования, в их честь даже приносили в жертву скот. Так, например,

в с. Большая Коча у часовни, где стояла очень своеобразная скульптура «Сидящего Спасителя» в «темнице», еще в 1911 г. было заколото

80 быков. Ясно, что данный Христос непременно был «заместителем»

какого-то чрезвычайно важного языческого божества.

Такое отношение к христианской скульптуре со стороны местного

населения немало содействовало сохранению статуй в церквах, ибо они

приносили духовенству большие доходы. Поэтому даже высшие церковные сановники смотрели сквозь пальцы на их наличие и довольно терпимо относились к выполнению указаний высших инстанций (убирали

ка время, переносили в другие помещения и т. п.).

Кроме того, христианская церковь, по крайней мере, на раннем

этапе христианизации края, по-видимому, поддерживала почитание

скульптур. Во всяком случае, широко использовали ее в своих интересах известные владетели Прикамья графы Строгановы. Не исключено,

что кроме иконописи, именно в их мастерских, особенно в камских

владениях, занимались также резьбой и раскрашиванием скульптур."

Л.С. Грибова

ДЕКОРАТИВНО-ПРИКЛАДНОЕ ИСКУССТВО НАРОДОВ Коми

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытимир Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5482
Откуда: СПб, Род Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июл 17, 2019 6:22 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Отдельно повторю, как одну из причин, по которой от дохристианских верований зачастую доходили лишь примитивные образцы.

«Английский мореплаватель Бурро, посетивший в 1556 г. о. Вайгач,

видел на его северной оконечности четыреста двадцать идолов, сгруппированных вокруг большого истукана «Весаке с семью лицами». Это

своеобразное собрание деревянной скульптуры Севера видели в 1594 г.

голландец Най, в 1824 г. штурман Иванов. Позже это капище было

уничтожено христианскими миссионерами» (Жилинский, 1919, с. 196).

Позднее на месте или поблизости уничтоженного капища возникло

другое — с более примитивными деревянными истуканами, которые по

существу представляли уже колья с вырезанными ямками вместо глаз,

ртов и т. д. (Жилинский, 1919, с. 197).

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Друзья от науки Часовой пояс: GMT + 4
Страница 1 из 1

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.