Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.


ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ.

"Нам ли греть потехой муть кабаков? Нам ли тешить сытую спесь? Наше дело - Правда острых углов. Мы, вообще такие, как есть!"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Подборка хроник о предках славян по А.Г. Кузьмину.
На страницу 1, 2  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Дела давно минувших дней
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 08, 2018 10:09 pm    Заголовок сообщения: Подборка хроник о предках славян по А.Г. Кузьмину. Ответить с цитатой  

Кузьмин считает, что предками славян у Геродота можно считататьскифов-пахарей и невров - представителей милоградской культуры. Он же приводит мнение Татищева об Алазонах, как о предках славян.

Геродот. 5 в.до. н.э.

1. По­сле за­во­е­ва­ния Ва­ви­ло­на сам Да­рий вы­сту­пил в по­ход на ски­фов1. Так как Азия бы­ла то­гда бо­га­та во­и­на­ми и огром­ные сред­ства сте­ка­лись в стра­ну, то царь по­же­лал те­перь на­ка­зать ски­фов за втор­же­ние в Мидию и за то, что ски­фы, по­бедив сво­их про­тив­ни­ков-мидян, пер­вы­ми на­ру­ши­ли мир. Ведь, как я уже ска­зал рань­ше2, ски­фы 28 лет вла­ды­че­ст­во­ва­ли в Верх­ней Азии. Сле­дуя за ким­ме­рий­ца­ми3, они про­ник­ли в Азию и со­кру­ши­ли дер­жа­ву мидян (до при­хо­да ски­фов Ази­ей вла­де­ли мидяне). Ко­гда за­тем по­сле 28-лет­не­го от­сут­ст­вия спу­стя столь­ко вре­ме­ни ски­фы воз­вра­ти­лись в свою стра­ну, их жда­ло бед­ст­вие, не мень­шее, чем вой­на с мидя­на­ми: они встре­ти­ли там силь­ное вра­же­ское вой­ско. Ведь же­ны ски­фов вслед­ст­вие дол­го­го от­сут­ст­вия му­жей всту­пи­ли в связь с ра­ба­ми.

2. Всех сво­их ра­бов ски­фы ослеп­ля­ют4. [По­сту­па­ют они так] из-за мо­ло­ка ко­бы­лиц, кото­рое они пьют. До­бы­ва­ют же мо­ло­ко ски­фы так: бе­рут ко­стя­ные труб­ки вро­де сви­ре­лей и встав­ля­ют их во вла­га­ли­ща ко­бы­лиц, а за­тем вду­ва­ют ртом туда воздух. При этом один ду­ет, а дру­гой вы­да­и­ва­ет ко­бы­лиц. Ски­фы по­сту­па­ют так, по их сло­вам, вот по­че­му: при на­пол­не­нии жил возду­хом вы­мя у ко­бы­лиц опус­ка­ет­ся. По­сле до­е­ния мо­ло­ко вы­ли­ва­ют в по­лые де­ре­вян­ные ча­ны. За­тем, рас­ста­вив во­круг ча­нов сле­пых ра­бов, ски­фы ве­лят им взбал­ты­вать мо­ло­ко. Верх­ний слой от­сто­яв­ше­го­ся мо­ло­ка, кото­рый они сни­ма­ют, це­нит­ся бо­лее вы­со­ко, а сня­тым мо­ло­ком они ме­нее до­ро­жат. Вот по­че­му ослеп­ля­ют всех за­хва­чен­ных ими плен­ни­ков. Ски­фы ведь не зем­ле­паш­цы, а ко­чев­ни­ки.

3. От этих-то ра­бов и жен ски­фов вы­рос­ло мо­ло­дое по­ко­ле­ние. Узнав свое про­ис­хож­де­ние, юно­ши ста­ли про­ти­вить­ся ски­фам, ко­гда те воз­вра­ти­лись из Мидии. Преж­де все­го, они огра­ди­ли свою зем­лю, вы­ко­пав ши­ро­кий ров5 от Та­врий­ских гор до са­мой ши­ро­кой ча­сти Мео­тий­ско­го озе­ра. Ко­гда за­тем ски­фы пы­та­лись пе­ре­пра­вить­ся через озе­ро, мо­ло­дые ра­бы, вы­сту­пив им на­встре­чу, на­ча­ли с ни­ми борь­бу. Про­изо­шло мно­го сра­же­ний, но ски­фы ни­как не мог­ли одо­леть про­тив­ни­ков; то­гда один из них ска­зал так: «Что это мы де­ла­ем, скиф­ские во­и­ны? Мы бо­рем­ся с на­ши­ми соб­ст­вен­ны­ми ра­ба­ми! Ведь ко­гда они уби­ва­ют нас, мы сла­бе­ем; ес­ли же мы пе­ре­бьем их, то впредь у нас будет мень­ше ра­бов. По­это­му, как мне ду­ма­ет­ся, нуж­но оста­вить ко­пья и лу­ки, пусть каж­дый со сво­им кну­том пой­дет на них. Ведь по­ка они виде­ли нас во­ору­жен­ны­ми, они счи­та­ли се­бя рав­ны­ми нам, т. е. сво­бод­но­рож­ден­ны­ми. Ес­ли же они увидят нас с кну­том вме­сто ору­жия, то пой­мут, что они на­ши ра­бы, и, при­знав это, уже не дерз­нут про­ти­вить­ся».

4. Услы­шав эти сло­ва, ски­фы тот­час по­сле­до­ва­ли его со­ве­ту. Ра­бы же, устра­шен­ные этим, за­бы­ли о бит­вах и бе­жа­ли. Итак, ски­фы бы­ли вла­сти­те­ля­ми Азии; за­тем по­сле из­гна­ния их мидя­на­ми они та­ким вот об­ра­зом воз­вра­ти­лись в род­ную стра­ну. Вот за что Да­рий по­же­лал на­ка­зать ски­фов и со­брал про­тив них свое вой­ско.

5. По рас­ска­зам ски­фов, на­род их — мо­ло­же всех. А про­изо­шел он та­ким об­ра­зом. Пер­вым жи­те­лем этой еще необи­та­е­мой то­гда стра­ны был че­ло­век по име­ни Тар­ги­тай. Ро­ди­те­ля­ми это­го Тар­ги­тая, как го­во­рят ски­фы, бы­ли Зевс и дочь ре­ки Бо­ри­сфе­на (я это­му, ко­неч­но, не ве­рю, несмот­ря на их утвер­жде­ния). Та­ко­го ро­да был Тар­ги­тай, а у него бы­ло трое сы­но­вей: Ли­по­кса­ис, Ар­пок­са­ис и са­мый млад­ший — Ко­ла­к­са­ис. В их цар­ст­во­ва­ние на Скиф­скую зем­лю с неба упа­ли зо­лотые пред­ме­ты: плуг, яр­мо, се­ки­ра и ча­ша6. Пер­вым увидел эти ве­щи стар­ший брат. Ед­ва он по­до­шел, чтобы под­нять их, как зо­ло­то за­пы­ла­ло. То­гда он от­сту­пил, и при­бли­зил­ся вто­рой брат, и опять зо­ло­то бы­ло объ­ято пла­ме­нем. Так жар пы­лаю­ще­го зо­лота ото­гнал обо­их бра­тьев, но, ко­гда по­до­шел тре­тий, млад­ший, брат, пла­мя по­гас­ло, и он от­нес зо­ло­то к се­бе в дом. По­это­му стар­шие бра­тья со­гла­си­лись от­дать цар­ство млад­ше­му.

6. Так вот, от Ли­по­кса­и­са, как го­во­рят, про­изо­шло скиф­ское пле­мя, на­зы­ва­е­мое ав­ха­та­ми, от сред­не­го бра­та — пле­мя ка­ти­а­ров и трас­пи­ев, а от млад­ше­го из бра­тьев — ца­ря — пле­мя па­ра­ла­тов. Все пле­ме­на вме­сте на­зы­ва­ют­ся ско­лота­ми, т. е. цар­ски­ми. Эл­ли­ны же зо­вут их ски­фа­ми.

7. Так рас­ска­зы­ва­ют ски­фы о про­ис­хож­де­нии сво­е­го на­ро­да. Они ду­ма­ют, впро­чем, что со вре­мен пер­во­го ца­ря Тар­ги­тая до втор­же­ния в их зем­лю Да­рия про­шло как раз толь­ко 1000 лет7. Упо­мя­ну­тые свя­щен­ные зо­лотые пред­ме­ты скиф­ские ца­ри тща­тель­но охра­ня­ли и с бла­го­го­ве­ни­ем по­чи­та­ли их, при­но­ся еже­год­но бо­га­тые жерт­вы. Ес­ли кто-ни­будь на празд­ни­ке за­снет под от­кры­тым небом с этим свя­щен­ным зо­ло­том, то, по мне­нию ски­фов, не про­жи­вет и го­да. По­это­му ски­фы да­ют ему столь­ко зем­ли, сколь­ко он мо­жет за день объ­е­хать на коне8. Так как зем­ли у них бы­ло мно­го, то Ко­ла­к­са­ис разде­лил ее, по рас­ска­зам ски­фов, на три цар­ства меж­ду сво­и­ми тре­мя сы­но­вья­ми. Са­мым боль­шим он сде­лал то цар­ство, где хра­ни­лось зо­ло­то. В об­ла­сти, ле­жа­щей еще даль­ше к се­ве­ру от зем­ли ски­фов, как пе­реда­ют, нель­зя ни­че­го видеть и туда невоз­мож­но про­ник­нуть из-за ле­таю­щих пе­рьев. И дей­ст­ви­тель­но, зем­ля и воздух там пол­ны пе­рьев, а это-то и ме­ша­ет зре­нию9.

8. Так са­ми ски­фы рас­ска­зы­ва­ют о се­бе и о со­сед­них с ни­ми се­вер­ных стра­нах. Эл­ли­ны же, что жи­вут на Пон­те, пе­реда­ют ина­че. Ге­ракл, го­ня бы­ков Ге­ри­о­на, при­был в эту то­гда еще необи­та­е­мую стра­ну (те­перь ее за­ни­ма­ют ски­фы). Ге­ри­он же жил да­ле­ко от Пон­та, на ост­ро­ве в Оке­ане у Га­дир за Ге­рак­ло­вы­ми Стол­па­ми (ост­ров этот эл­ли­ны зо­вут Эри­фи­ей). Оке­ан, по утвер­жде­нию эл­ли­нов, те­чет, на­чи­ная от вос­хо­да солн­ца, во­круг всей зем­ли, но до­ка­зать это­го они не мо­гут. От­туда-то Ге­ракл и при­был в так на­зы­ва­е­мую те­перь стра­ну ски­фов. Там его за­ста­ли непо­го­да и хо­лод. За­ку­тав­шись в сви­ную шку­ру, он за­снул, а в это вре­мя его упряж­ные ко­ни (он пу­стил их па­стись) чудес­ным об­ра­зом ис­чез­ли.

9. Про­будив­шись, Ге­ракл ис­хо­дил всю стра­ну в по­ис­ках ко­ней и, на­ко­нец, при­был в зем­лю по име­ни Ги­лея. Там в пе­ще­ре он на­шел некое су­ще­ство сме­шан­ной при­ро­ды — по­лу­де­ву, по­луз­мею. Верх­няя часть ту­ло­ви­ща от яго­диц у нее бы­ла жен­ской, а ниж­няя — зме­и­ной. Увидев ее, Ге­ракл с удив­ле­ни­ем спро­сил, не вида­ла ли она где-ни­будь его за­блудив­ших­ся ко­ней. В от­вет жен­щи­на-змея ска­за­ла, что ко­ни у нее, но она не от­даст их, по­ка Ге­ракл не всту­пит с ней в лю­бов­ную связь. То­гда Ге­ракл ра­ди та­кой на­гра­ды со­еди­нил­ся с этой жен­щи­ной. Од­на­ко она мед­ли­ла от­да­вать ко­ней, же­лая как мож­но доль­ше удер­жать у се­бя Ге­рак­ла, а он с удо­воль­ст­ви­ем бы уда­лил­ся с ко­ня­ми. На­ко­нец жен­щи­на от­да­ла ко­ней со сло­ва­ми: «Ко­ней этих, при­шед­ших ко мне, я со­хра­ни­ла для те­бя; ты от­дал те­перь за них вы­куп. Ведь у ме­ня трое сы­но­вей от те­бя. Ска­жи же, что мне с ни­ми де­лать, ко­гда они по­д­рас­тут? Оста­вить ли их здесь (ведь я од­на вла­дею этой стра­ной) или же ото­слать к те­бе?». Так она спра­ши­ва­ла. Ге­ракл же от­ве­тил на это: «Ко­гда увидишь, что сы­но­вья воз­му­жа­ли, то луч­ше все­го те­бе по­сту­пить так: по­смот­ри, кто из них смо­жет вот так на­тя­нуть мой лук и опо­я­сать­ся этим по­я­сом, как я те­бе ука­зы­ваю, то­го оставь жить здесь. То­го же, кто не вы­пол­нит мо­их ука­за­ний, ото­шли на чуж­би­ну. Ес­ли ты так по­сту­пишь, то и са­ма оста­нешь­ся до­воль­на и вы­пол­нишь мое же­ла­ние».

10. С эти­ми сло­ва­ми Ге­ракл на­тя­нул один из сво­их лу­ков (до тех пор ведь Ге­ракл но­сил два лу­ка). За­тем, по­ка­зав, как опо­я­сы­вать­ся, он пе­редал лук и по­яс (на кон­це за­стеж­ки по­я­са ви­се­ла зо­лотая ча­ша) и уехал. Ко­гда де­ти вы­рос­ли, мать да­ла им име­на. Од­но­го на­зва­ла Ага­фир­сом, дру­го­го Ге­ло­ном, а млад­ше­го Ски­фом. За­тем, пом­ня со­вет Ге­рак­ла, она по­сту­пи­ла, как ве­лел Ге­ракл. Двое сы­но­вей — Ага­фирс и Ге­лон не мог­ли спра­вить­ся с за­да­чей, и мать из­гна­ла их из стра­ны. Млад­ше­му же, Ски­фу, уда­лось вы­пол­нить за­да­чу, и он остал­ся в стране. От это­го Ски­фа, сы­на Ге­рак­ла, про­изо­шли все скиф­ские ца­ри. И в па­мять о той зо­ло­той ча­ше еще и до се­го дня ски­фы но­сят ча­ши на по­я­се (это толь­ко и сде­ла­ла мать на бла­го Ски­фу).

11. Су­ще­ст­ву­ет еще и третье ска­за­ние (ему я сам боль­ше все­го до­ве­ряю). Оно гла­сит так. Ко­че­вые пле­ме­на ски­фов оби­та­ли в Азии. Ко­гда мас­са­ге­ты вы­тес­ни­ли их от­туда во­ен­ной си­лой, ски­фы пе­ре­шли Ара­кс и при­бы­ли в ким­ме­рий­скую зем­лю (стра­на, ныне на­се­лен­ная ски­фа­ми, как го­во­рят, из­древ­ле при­над­ле­жа­ла ким­ме­рий­цам)10. С при­бли­же­ни­ем ски­фов ким­ме­рий­цы ста­ли дер­жать со­вет, что им де­лать пред ли­цом мно­го­чис­лен­но­го вра­же­ско­го вой­ска. И вот на со­ве­те мне­ния разде­ли­лись. Хотя обе сто­ро­ны упор­но сто­я­ли на сво­ем, но по­беди­ло пред­ло­же­ние ца­рей. На­род был за от­ступ­ле­ние, по­ла­гая ненуж­ным сра­жать­ся с та­ким мно­же­ст­вом вра­гов. Ца­ри же, на­про­тив, счи­та­ли необ­хо­ди­мым упор­но за­щи­щать род­ную зем­лю от за­хват­чи­ков. Итак, на­род не внял со­ве­ту ца­рей, а ца­ри не же­ла­ли под­чи­нить­ся на­ро­ду. На­род ре­шил по­ки­нуть ро­ди­ну и от­дать за­хват­чи­кам свою зем­лю без боя; ца­ри же, на­про­тив, пред­по­чли ско­рее лечь ко­стьми в род­ной зем­ле, чем спа­сать­ся бег­ст­вом вме­сте с на­ро­дом. Ведь ца­рям бы­ло по­нят­но, ка­кое ве­ли­кое сча­стье они из­веда­ли в род­ной зем­ле и ка­кие беды ожида­ют из­гнан­ни­ков, ли­шен­ных ро­ди­ны. При­няв та­кое ре­ше­ние, ким­ме­рий­цы разде­ли­лись на две рав­ные ча­сти и на­ча­ли меж­ду со­бой борь­бу. Всех пав­ших в бра­то­убий­ст­вен­ной войне на­род ким­ме­рий­ский по­хо­ро­нил у ре­ки Ти­ра­са (мо­ги­лу ца­рей там мож­но видеть еще и по­ныне). По­сле это­го ким­ме­рий­цы по­ки­ну­ли свою зем­лю, а при­шед­шие ски­фы за­вла­де­ли без­люд­ной стра­ной.

12. И те­перь еще в Скиф­ской зем­ле су­ще­ст­ву­ют ким­ме­рий­ские укреп­ле­ния и ким­ме­рий­ские пе­ре­пра­вы; есть так­же и об­ласть по име­ни Ким­ме­рия и так на­зы­ва­е­мый Ким­ме­рий­ский Бос­пор. Спа­са­ясь бег­ст­вом от ски­фов в Азию, ким­ме­рий­цы, как из­вест­но, за­ня­ли по­лу­ост­ров там, где ныне эл­лин­ский го­род Си­но­па11. Из­вест­но так­же, что ски­фы в по­гоне за ким­ме­рий­ца­ми сби­лись с пу­ти и вторг­лись в Мидий­скую зем­лю. Ведь ким­ме­рий­цы по­сто­ян­но дви­га­лись вдоль по­бе­ре­жья Пон­та, ски­фы же во вре­мя пре­сле­до­ва­ния дер­жа­лись сле­ва от Кав­ка­за, по­ка не вторг­лись в зем­лю мидян. Так вот, они по­вер­ну­ли в глубь стра­ны. Это по­след­нее ска­за­ние пе­реда­ют оди­на­ко­во как эл­ли­ны, так и вар­ва­ры.

13. Впро­чем, Ари­стей, сын Ка­и­ст­ро­бия из Про­кон­не­са, в сво­ей эпи­че­ской по­э­ме со­об­ща­ет, как он, одер­жи­мый Фе­бом, при­был к ис­седо­нам. По его рас­ска­зам, за ис­седо­на­ми оби­та­ют ари­мас­пы — од­но­гла­зые люди; за ари­мас­па­ми — сте­ре­гу­щие зо­ло­то гри­фы, а еще вы­ше за ни­ми — ги­пер­бо­реи на гра­ни­це с мо­рем. Все эти на­ро­ды, кро­ме ги­пер­бо­ре­ев, по­сто­ян­но во­ю­ют с со­седя­ми (при­чем пер­вы­ми на­ча­ли вой­ну ари­мас­пы). Ари­мас­пы из­гна­ли ис­седо­нов из их стра­ны, за­тем ис­седо­ны вы­тес­ни­ли ски­фов, а ким­ме­рий­цы, оби­тав­шие у Юж­но­го мо­ря12, под на­по­ром ски­фов по­ки­ну­ли свою ро­ди­ну. Та­ким об­ра­зом, рас­сказ Ари­стея не схо­ден со ска­за­ни­я­ми ски­фов об этих стра­нах.

14. От­куда про­ис­хо­дил со­чи­ни­тель этой по­э­мы Ари­стей, я уже ска­зал. Те­перь со­об­щу так­же и то, что мне до­ве­лось слы­шать о нем в Про­кон­не­се и Ки­зи­ке. Как пе­реда­ют, Ари­стей был ро­дом из са­мых знат­ных граж­дан Про­кон­не­са. Од­на­жды он при­шел в сук­но­валь­ную ма­стер­скую и там умер. Ва­ляль­щик за­пер свою ма­стер­скую и по­шел со­об­щить род­ст­вен­ни­кам усоп­ше­го. По го­ро­ду меж­ду тем уже по­шла мол­ва о смер­ти Ари­стея, но ка­кой-то ки­зи­ке­нец из го­ро­да Ар­та­ки оспа­ри­вал эту весть. По его сло­вам, он встре­тил Ари­стея на пу­ти в Ки­зик, и сам го­во­рил с ним. Ки­зи­ке­нец на­стой­чи­во утвер­ждал, что он прав. Род­ст­вен­ни­ки усоп­ше­го по­шли меж­ду тем в сук­но­валь­ню со всем необ­хо­ди­мым для по­гре­бе­ния. Но ко­гда они от­кры­ли две­ри до­ма, то там не ока­за­лось Ари­стея ни мерт­во­го, ни жи­во­го. Через семь лет Ари­стей, од­на­ко, сно­ва по­явил­ся в Про­кон­не­се и сло­жил свою эпи­че­скую по­э­му, кото­рая те­перь у эл­ли­нов на­зы­ва­ет­ся «Эпос об ари­мас­пах». Со­чи­нив эту по­э­му, он ис­чез вто­рич­но.

15. Так рас­ска­зы­ва­ют в этих го­ро­дах. Я же знаю, что в Ме­та­пон­тии в Ита­лии через 240 лет по­сле вто­рич­но­го ис­чез­но­ве­ния Ари­стея про­изо­шло сле­ду­ю­щее (как я уста­но­вил это, срав­ни­вая про­ис­ше­ст­вия в Про­кон­не­се и Ме­та­пон­тии). Ари­стей, по сло­вам ме­та­пон­тий­цев, явил­ся в их стра­ну и по­ве­лел воз­двиг­нуть ал­тарь Апол­ло­ну и воз­ле него по­ста­вить ста­тую с име­нем Ари­стея из Про­кон­не­са. Ведь Апол­лон при­шел, го­во­рил он, из всех ита­лиотов толь­ко к ним од­ним [в их го­род Ме­та­пон­тий], а в сви­те бо­га при­был так­же и он сам — ныне Ари­стей. А преж­де как спут­ник Апол­ло­на он был во­ро­ном13. По­сле этих слов Ари­стей ис­чез. Ме­та­пон­тий­цы же по­сла­ли в Дель­фы во­про­сить бо­га, что озна­ча­ет яв­ле­ние при­зра­ка это­го че­ло­ве­ка. Пи­фия по­ве­ле­ла им по­ви­но­вать­ся при­зра­ку, так как это-де по­слу­жит им ко бла­гу. Ме­та­пон­тий­цы по­слу­ша­лись со­ве­та Пи­фии. И дей­ст­ви­тель­но, там еще и те­перь сто­ит ста­туя с име­нем Ари­стея по­д­ле са­мо­го ку­ми­ра Апол­ло­на, а во­круг рас­тут лав­ро­вые де­ре­вья. Ку­мир же бо­га воз­двиг­нут на ры­ноч­ной пло­ща­ди. Об Ари­стее до­ста­точ­но.

16. Об об­ла­стях се­вер­нее стра­ны, о кото­рой я на­чал свой рас­сказ, ни­кто ни­че­го опре­де­лен­но­го не зна­ет. И я не видел ни од­но­го че­ло­ве­ка, кото­рый ска­зал бы, что зем­ли эти он зна­ет как оче­видец. Ведь да­же сам толь­ко что упо­мя­ну­тый мною Ари­стей го­во­рит в сво­ей эпи­че­ской по­э­ме, что не за­хо­дил даль­ше стра­ны ис­седо­нов; о зем­лях се­вер­нее ис­седо­нов он пе­реда­вал сведе­ния по слу­хам, ссы­ла­ясь на рас­ска­зы ис­седо­нов. Впро­чем, я рас­ска­жу в точ­но­сти и как мож­но об­сто­я­тель­нее все, что мне, хотя и по­на­слыш­ке, до­ве­лось узнать об этих се­вер­ных стра­нах.

17. Бли­же все­го от тор­го­вой га­ва­ни бо­ри­сфе­ни­тов14 (а она ле­жит при­бли­зи­тель­но в се­редине всей при­пон­тий­ской зем­ли ски­фов) оби­та­ют кал­ли­пиды — эл­лин­ские ски­фы; за ни­ми идет дру­гое пле­мя под на­зва­ни­ем али­зо­ны. Они на­ряду с кал­ли­пида­ми ве­дут оди­на­ко­вый об­раз жиз­ни с осталь­ны­ми ски­фа­ми, од­на­ко се­ют и пи­та­ют­ся хле­бом, лу­ком, чес­но­ком, че­че­ви­цей и про­сом. Се­вер­нее али­зо­нов жи­вут ски­фы-зем­ледель­цы15. Они се­ют зер­но не для соб­ст­вен­но­го про­пи­та­ния, а на про­да­жу. На­ко­нец, еще вы­ше их жи­вут нев­ры, а се­вер­нее нев­ров, на­сколь­ко я знаю, идет уже без­люд­ная пу­сты­ня. Это — пле­ме­на по ре­ке Ги­па­ни­су к за­па­ду от Бо­ри­сфе­на.

18. За Бо­ри­сфе­ном же со сто­ро­ны мо­ря сна­ча­ла про­сти­ра­ет­ся Ги­лея, а на се­вер от нее жи­вут ски­фы-зем­ледель­цы. Их эл­ли­ны, жи­ву­щие на ре­ке Ги­па­нис, на­зы­ва­ют бо­ри­сфе­ни­та­ми, а са­ми се­бя эти эл­ли­ны зо­вут оль­ви­о­по­ли­та­ми. Эти зем­ледель­цы-ски­фы за­ни­ма­ют об­ласть на три дня пу­ти к во­сто­ку до ре­ки Пан­ти­ка­па16, а к се­ве­ру — на один­на­дцать дней пла­ва­ния вверх по Бо­ри­сфе­ну. Вы­ше их да­ле­ко тя­нет­ся пу­сты­ня. За пу­сты­ней жи­вут ан­д­ро­фа­ги — осо­бое, но от­нюдь не скиф­ское пле­мя. А к се­ве­ру про­сти­ра­ет­ся на­сто­я­щая пу­сты­ня, и ни­ка­ких людей там, на­сколь­ко мне из­вест­но, боль­ше нет.

19. Во­сточ­нее этих ски­фов-зем­ледель­цев, на дру­гой сто­роне ре­ки Пан­ти­ка­па, оби­та­ют ски­фы-ко­чев­ни­ки; они во­все ни­че­го не се­ют и не па­шут. Во всей зем­ле ски­фов, кро­ме Ги­леи, не встре­тишь де­ре­вьев. Ко­чев­ни­ки же эти за­ни­ма­ют об­ласть к во­сто­ку на де­сять дней пу­ти до ре­ки Гер­ра.

20. За ре­кой Герром идут так на­зы­ва­е­мые цар­ские вла­де­ния. Жи­вет там са­мое доб­лест­ное и наи­бо­лее мно­го­чис­лен­ное скиф­ское пле­мя. Эти ски­фы счи­та­ют про­чих ски­фов се­бе по­д­власт­ны­ми. Их об­ласть к югу про­сти­ра­ет­ся до Та­в­ри­ки, а на во­сток — до рва, вы­ко­пан­но­го потом­ка­ми сле­пых ра­бов, и до га­ва­ни у Мео­тий­ско­го озе­ра по име­ни Крем­ны. Дру­гие же ча­сти их вла­де­ний гра­ни­чат да­же с Та­наи­сом17. Се­вер­нее этих цар­ских ски­фов жи­вут ме­лан­х­ле­ны — дру­гое, не скиф­ское пле­мя. Се­вер­нее ме­лан­х­ле­нов, на­сколь­ко мне из­вест­но, про­сти­ра­ет­ся бо­ло­ти­стая и без­люд­ная стра­на.

21. За ре­кой Та­наи­сом18 — уже не скиф­ские края, но пер­вые зе­мель­ные вла­де­ния там при­над­ле­жат сав­ро­ма­там. Сав­ро­ма­ты за­ни­ма­ют по­ло­су зем­ли к се­ве­ру, на­чи­ная от впа­ди­ны Мео­тий­ско­го озе­ра, на пят­на­дцать дней пу­ти, где нет ни ди­ких, ни са­же­ных де­ре­вьев. Вы­ше их оби­та­ют, вла­дея вто­рым на­де­лом, буди­ны. Зем­ля здесь по­кры­та гу­стым ле­сом раз­ной по­ро­ды.

22. За буди­на­ми к се­ве­ру сна­ча­ла про­сти­ра­ет­ся пу­сты­ня на семь дней пу­ти, а потом да­лее на во­сток жи­вут фис­са­ге­ты — мно­го­чис­лен­ное и свое­об­раз­ное пле­мя. Жи­вут они охотой. В тех же кра­ях по со­сед­ству с ни­ми оби­та­ют люди по име­ни иир­ки19. Они так­же про­мыш­ля­ют охотой и ло­вят зве­ря сле­ду­ю­щим об­ра­зом. Охот­ни­ки под­сте­ре­га­ют до­бы­чу на де­ре­вьях (ведь по всей их стране гу­стые ле­са). У каж­до­го охот­ни­ка на­гото­ве конь, при­учен­ный ле­жать на брю­хе, чтобы мень­ше бро­сать­ся в гла­за, и со­ба­ка. За­ме­тив зве­ря, охот­ник с де­ре­ва стре­ля­ет из лу­ка, а за­тем вска­ки­ва­ет на ко­ня и бро­са­ет­ся в по­го­ню, со­ба­ка же бе­жит за ним. Над иир­ка­ми к во­сто­ку жи­вут дру­гие скиф­ские пле­ме­на. Они осво­бо­ди­лись от ига цар­ских ски­фов и за­ня­ли эту зем­лю.

23. Вплоть до об­ла­сти этих ски­фов вся упо­мя­ну­тая вы­ше стра­на пред­став­ля­ет рав­ни­ну с тол­стым сло­ем поч­вы. А от­туда зем­ля уже твер­дая, как ка­мень, и неров­ная20. По­сле дол­го­го пе­ре­хо­да по этой ка­ме­ни­стой об­ла­сти при­дешь в стра­ну, где у под­но­жия вы­со­ких гор оби­та­ют люди. Как пе­реда­ют, все они, как муж­чи­ны, так и жен­щи­ны, лы­сые от рож­де­ния, плос­ко­но­сые и с ши­ро­ки­ми под­бо­род­ка­ми21. Го­во­рят они на осо­бом язы­ке, оде­ва­ют­ся по-скиф­ски, а пи­та­ют­ся дре­вес­ны­ми пло­да­ми. Имя де­ре­ва, пло­ды кото­ро­го они употреб­ля­ют в пи­щу, пон­тик22. Ве­ли­чи­ной это де­ре­во по­чти что со смо­ков­ни­цу, плод его по­хож на бо­бо­вый, но с ко­сточ­кой внут­ри. Спе­лый плод вы­жи­ма­ют через ткань, и из него вы­те­ка­ет чер­ный сок под на­зва­ни­ем «ас­хи»23. Сок этот они ли­жут и пьют, сме­ши­вая с мо­ло­ком. Из гу­щи ас­хи они при­готов­ля­ют в пи­щу ле­пеш­ки. Скота у них немно­го, пото­му что паст­би­ща там пло­хие. Каж­дый жи­вет под де­ре­вом. На зи­му де­ре­во вся­кий раз по­кры­ва­ют плот­ным бе­лым вой­ло­ком, а ле­том остав­ля­ют без по­крыш­ки. Ни­кто из людей их не оби­жа­ет, так как они по­чи­та­ют­ся свя­щен­ны­ми и у них да­же нет бо­е­во­го ору­жия. Они ула­жи­ва­ют рас­при со­седей, и ес­ли у них най­дет убе­жи­ще ка­кой-ни­будь из­гнан­ник, то его ни­кто не сме­ет обидеть. Имя это­го на­ро­да — ар­гип­пеи.

24. Стра­ны до этих лы­сых людей и на­ро­ды, жи­ву­щие по сю сто­ро­ну их, хо­ро­шо из­вест­ны, так как к ним ино­гда при­хо­дят ски­фы. Ведь сведе­ния о них мож­но лег­ко по­лу­чить не толь­ко от ски­фов, но и от эл­ли­нов из Бо­ри­сфен­ской тор­го­вой га­ва­ни и про­чих пон­тий­ских тор­го­вых го­ро­дов. Ски­фы же, ко­гда при­хо­дят к ар­гип­пе­ям, ве­дут с ни­ми пе­ре­го­во­ры при по­мо­щи се­ми тол­ма­чей на се­ми язы­ках.

25. Итак, об­ла­сти до этих лы­сых людей нам еще зна­ко­мы, о том же, что вы­ше их, ни­кто с точ­но­стью ска­зать не мо­жет. Эти стра­ны от­де­ля­ют вы­со­кие, недо­ступ­ные го­ры, и ни­кто их еще не пе­ре­хо­дил. По сло­вам лы­сых, на го­рах оби­та­ют, хотя я это­му не ве­рю, коз­ло­но­гие люди, а за эти­ми го­ра­ми — дру­гие люди, кото­рые спят шесть ме­ся­цев в го­ду. Это­му-то я уж во­все не ве­рю. Об­ла­сти к во­сто­ку от лы­сых до­сто­вер­но из­вест­ны: там жи­вут ис­седо­ны. Но о зем­лях к се­ве­ру от ис­седо­нов и лы­сых мы ни­че­го не зна­ем, кро­ме то­го, что они са­ми рас­ска­зы­ва­ют.

26. Об обы­ча­ях ис­седо­нов рас­ска­зы­ва­ют сле­ду­ю­щее24. Ко­гда уми­ра­ет чей-ни­будь отец, все род­ст­вен­ни­ки при­го­ня­ют скот, за­ка­лы­ва­ют его и мя­со раз­ру­ба­ют на кус­ки. За­тем раз­ре­за­ют на ча­сти так­же и те­ло по­кой­но­го от­ца то­го, к ко­му они при­шли. Потом все мя­со сме­ши­ва­ют и устра­и­ва­ют пир­ше­ство25. С че­ре­па по­кой­ни­ка сни­ма­ют ко­жу, вы­чи­ща­ют его из­нут­ри, за­тем по­кры­ва­ют по­зо­ло­той и хра­нят как свя­щен­ный ку­мир. Это­му ку­ми­ру еже­год­но при­но­сят обиль­ные жерт­вы. Жерт­во­при­но­ше­ния со­вер­ша­ет сын в честь от­ца, по­доб­но то­му, как это про­ис­хо­дит на по­ми­наль­ном празд­ни­ке у эл­ли­нов. Этих людей так­же счи­та­ют пра­вед­ны­ми, а жен­щи­ны у них со­вер­шен­но рав­но­прав­ны с муж­чи­на­ми.

27. Итак, об ис­седо­нах у нас есть еще сведе­ния. Вы­ше ис­седо­нов, по их соб­ст­вен­ным рас­ска­зам, жи­вут од­но­гла­зые люди и сте­ре­гу­щие зо­ло­то гри­фы. Ски­фы пе­реда­ют об этом со слов ис­седо­нов, а мы, про­чие, узна­ем от ски­фов и зо­вем их по-скиф­ски ари­мас­па­ми: «ари­ма» у ски­фов зна­чит еди­ни­ца, а «спу» — глаз.

28. Во всех на­зван­ных стра­нах зи­ма столь су­ро­ва, что во­семь ме­ся­цев там сто­ит невы­но­си­мая сту­жа. В это вре­мя хоть лей на зем­лю во­ду, гря­зи не будет, раз­ве толь­ко ес­ли раз­ведешь ко­стер. Мо­ре здесь и весь Бос­пор Ким­ме­рий­ский за­мер­за­ют, так что ски­фы, жи­ву­щие по эту сто­ро­ну рва26, вы­сту­па­ют в по­ход по льду и на сво­их по­воз­ках пе­ре­ез­жа­ют на ту сто­ро­ну до зем­ли син­дов. Та­кие хо­ло­да про­дол­жа­ют­ся в тех стра­нах сплошь во­семь ме­ся­цев, да и осталь­ные че­ты­ре ме­ся­ца не теп­ло. Во­об­ще там по­го­да со­вер­шен­но от­лич­ная от дру­гих стран: ко­гда в дру­гих ме­стах дожд­ли­вая по­ра, там до­ждей по­чти нет, а ле­том, на­про­тив, очень силь­ные. Ко­гда в дру­гих ме­стах слу­ча­ют­ся гро­зы, здесь их не бы­ва­ет, ле­том же они ча­сты. Гро­за зи­мой вы­зы­ва­ет изум­ле­ние, как чудо; так же и зем­ле­тря­се­ния (ле­том или зи­мой) в Ски­фии счи­та­ют­ся ди­ко­ви­ной. Ло­ша­ди лег­ко пе­ре­но­сят та­кие су­ро­вые зи­мы, то­гда как му­лы и ослы их во­все не вы­дер­жи­ва­ют. В дру­гих стра­нах, на­про­тив, у ло­ша­дей на мо­ро­зе за­мер­за­ют су­ста­вы, ослам же и му­лам сту­жа не вредит.

29. В си­лу это­го, как я ду­маю, у та­мош­ней по­ро­ды без­ро­гих бы­ков и не бы­ва­ет ро­гов. Это мое мне­ние под­твер­жда­ет сле­ду­ю­щий стих Го­ме­ра в «Одис­сее»:


…и Ли­вию, где агн­цы с ро­га­ми ро­дят­ся27,

что со­вер­шен­но пра­виль­но, так как в теп­лых кра­ях ро­га быст­ро вы­рас­та­ют. На­про­тив, при силь­ных хо­ло­дах у скота или со­всем не бы­ва­ет ро­гов, или толь­ко ма­лень­кие.

30. В Ски­фии это про­ис­хо­дит от хо­ло­да. Впро­чем, ме­ня удив­ля­ет, что по всей Элиде (этот мой рас­сказ ведь с са­мо­го на­ча­ла до­пус­ка­ет по­доб­ные от­ступ­ле­ния) не ро­дят­ся му­лы. Меж­ду тем стра­на эта во­все не хо­лод­ная и нет для это­го ни­ка­кой дру­гой види­мой при­чи­ны. По утвер­жде­нию са­мих элей­цев, му­лы не ро­дят­ся у них в си­лу ка­ко­го-то про­кля­тия. Ко­гда на­сту­па­ет по­ра опло­до­тво­ре­ния, ко­бы­лиц при­го­ня­ют в со­сед­нюю об­ласть и там слу­ча­ют с осла­ми, по­ка ко­бы­ли­цы не за­бе­ре­ме­не­ют. Потом ко­бы­лиц при­го­ня­ют на­зад.

31. Об упо­мя­ну­тых пе­рьях, кото­ры­ми, по сло­вам ски­фов, на­пол­нен воздух и от­то­го, де­скать, нель­зя ни видеть вдаль, ни прой­ти, я дер­жусь та­ко­го мне­ния. К се­ве­ру от Скиф­ской зем­ли по­сто­ян­ные сне­го­па­ды, ле­том, ко­неч­но, мень­ше, чем зи­мой. Та­ким об­ра­зом, вся­кий, кто видел по­доб­ные хло­пья сне­га, пой­мет ме­ня; ведь снеж­ные хло­пья по­хо­жи на пе­рья, и из-за столь су­ро­вой зи­мы се­вер­ные об­ла­сти этой ча­сти све­та необи­та­е­мы. Итак, я по­ла­гаю, что ски­фы и их со­седи, об­раз­но го­во­ря, на­зы­ва­ют снеж­ные хло­пья пе­рья­ми. Вот сведе­ния, кото­рые у нас есть о са­мых от­да­лен­ных стра­нах.

32. О ги­пер­бо­ре­ях ни­че­го не из­вест­но ни ски­фам, ни дру­гим на­ро­дам этой ча­сти све­та, кро­ме ис­седо­нов. Впро­чем, как я ду­маю, ис­седо­ны так­же ни­че­го о них не зна­ют; ведь ина­че, по­жа­луй, и ски­фы рас­ска­зы­ва­ли бы о них, как они рас­ска­зы­ва­ют об од­но­гла­зых людях. Но все же у Ге­си­о­да есть из­ве­стие о ги­пер­бо­ре­ях; упо­ми­на­ет о них и Го­мер в «Эпи­го­нах» (ес­ли толь­ко эта по­э­ма дей­ст­ви­тель­но при­над­ле­жит Го­ме­ру).

33. Го­раздо боль­ше о ги­пер­бо­ре­ях рас­ска­зы­ва­ют де­лос­цы. По их сло­вам, ги­пер­бо­реи по­сы­ла­ют ски­фам жерт­вен­ные да­ры, за­вер­ну­тые в пше­нич­ную со­ло­му. От ски­фов да­ры при­ни­ма­ют бли­жай­шие со­седи, и каж­дый на­род все­гда пе­реда­ет их все даль­ше и даль­ше вплоть до Адри­а­ти­че­ско­го мо­ря на край­нем за­па­де28. От­туда да­ры от­прав­ля­ют на юг: сна­ча­ла они по­па­да­ют к до­дон­ским эл­ли­нам, а даль­ше их ве­зут к Ма­лий­ско­му за­ли­ву и пе­ре­прав­ля­ют на Ев­бею. Здесь их пе­ре­во­зят из од­но­го го­ро­да в дру­гой вплоть до Ка­ри­ста. Од­на­ко ми­ну­ют Ан­д­рос, так как ка­ри­стий­цы пе­ре­во­зят свя­ты­ню пря­мо на Те­нос, а те­нос­цы — на Де­лос. Так-то, по рас­ска­зам де­лос­цев, эти свя­щен­ные да­ры, на­ко­нец, при­бы­ва­ют на Де­лос. В пер­вый раз, го­во­рят де­лос­цы, ги­пер­бо­реи по­сла­ли с да­ра­ми дво­их де­ву­шек, по име­ни Ги­пе­ро­ха и Ла­оди­ка. Вме­сте с ни­ми бы­ли от­прав­ле­ны про­во­жа­ты­ми для без­опас­но­сти де­ву­шек пять ги­пер­бо­рей­ских го­ро­жан. Это те, ко­го те­перь на­зы­ва­ют пер­фе­ре­я­ми и весь­ма по­чи­та­ют на Де­ло­се. Од­на­ко, ко­гда по­слан­цы не вер­ну­лись на ро­ди­ну, ги­пер­бо­реи ис­пу­га­лись, что по­слан­цев вся­кий раз мо­жет по­стиг­нуть несча­стье и они не воз­вра­тят­ся до­мой. По­это­му они ста­ли при­но­сить свя­щен­ные да­ры, за­вер­ну­тые в пше­нич­ную со­ло­му, на гра­ни­цу сво­их вла­де­ний и пе­реда­вать со­седям с прось­бой ото­слать их дру­гим на­ро­дам. И вот та­ким об­ра­зом, как пе­реда­ют, да­ры от­прав­ля­лись и, на­ко­нец, при­бы­ва­ли на Де­лос. Мне са­мо­му из­вест­но, что и в дру­гих ме­стах про­ис­хо­дит нечто по­доб­ное со свя­щен­ны­ми да­ра­ми. Так, фра­кий­ские и пео­ний­ские жен­щи­ны при жерт­во­при­но­ше­ни­ях Ар­те­ми­де-Ца­ри­це все­гда при­но­сят свя­щен­ные да­ры за­вер­ну­ты­ми в пше­нич­ную со­ло­му.

34. И я точ­но знаю, что они так по­сту­па­ют. В честь этих ги­пер­бо­рей­ских де­ву­шек, скон­чав­ших­ся на Де­ло­се, де­вуш­ки и юно­ши там стри­гут се­бе во­ло­сы29. Так, де­вуш­ки пе­ред свадь­бой от­ре­за­ют ло­кон во­лос, об­ви­ва­ют им ве­ре­те­но и за­тем воз­ла­га­ют на мо­ги­лу ги­пер­бо­ре­я­нок (мо­ги­ла эта на­хо­дит­ся в свя­ти­ли­ще Ар­те­ми­ды при вхо­де с ле­вой сто­ро­ны; у мо­ги­лы сто­ит мас­ли­на). Юно­ши же на­ма­ты­ва­ют свои во­ло­сы на зе­ле­ную вет­ку и так­же воз­ла­га­ют на мо­ги­лу. Та­кие по­че­сти жи­те­ли Де­ло­са возда­ют этим ги­пер­бо­рей­ским де­вуш­кам.

35. По рас­ска­зам де­лос­цев, еще рань­ше Ла­оди­ки и Ги­пе­ро­хи из стра­ны ги­пер­бо­ре­ев ми­мо тех же на­ро­дов при­бы­ли на Де­лос две мо­ло­дые жен­щи­ны — Ар­га и Опис. Они нес­ли Или­фии свя­щен­ные да­ры, обе­щан­ные за быст­рые и лег­кие ро­ды. Как пе­реда­ют, Ар­га и Опис при­бы­ли из ги­пер­бо­рей­ской стра­ны вме­сте с са­ми­ми бо­же­ства­ми [Апол­ло­ном и Ар­те­ми­дой], и де­лос­цы им так­же возда­ют по­че­сти. В их честь де­лос­ские жен­щи­ны со­би­ра­ют да­ры. В гимне, со­чи­нен­ном ли­кий­цем Оле­ном30, жен­щи­ны при­зы­ва­ют их по­имен­но. От де­лос­цев пе­ре­ня­ли этот обы­чай жи­те­ли дру­гих ост­ро­вов и ионяне: они так­же по­ют гимн, при­зы­вая Опис и Ар­гу, и со­би­ра­ют им свя­щен­ные да­ры. Этот Олен при­шел на Де­лос из Ли­кии и со­чи­нил так­же и дру­гие древ­ние гим­ны, кото­рые по­ют­ся на Де­ло­се. Пе­пел от бедер жерт­вен­ных жи­вот­ных, со­жжен­ных на ал­та­ре, они рас­сы­па­ют на мо­ги­ле Опис и Ар­ги. Мо­ги­ла же их на­хо­дит­ся за свя­ти­ли­щем Ар­те­ми­ды на во­сточ­ной сто­роне в непо­сред­ст­вен­ной бли­зо­сти от за­ла для пи­ров кеосцев.

36. Итак, о ги­пер­бо­ре­ях ска­за­но до­ста­точ­но. Я не хо­чу ведь упо­ми­нать ска­за­ние об Аба­ри­се31, кото­рый, как го­во­рят, так­же был ги­пер­бо­ре­ем: он стран­ст­во­вал по всей зем­ле со стре­лой в ру­ке и при этом ни­чем не пи­тал­ся (в су­ще­ст­во­ва­ние ги­пер­бо­ре­ев я во­об­ще не ве­рю). Ведь ес­ли есть ка­кие-то люди на край­нем се­ве­ре, то есть и дру­гие — на край­нем юге. Смеш­но видеть, как мно­гие люди уже на­чер­ти­ли кар­ты зем­ли, хотя ни­кто из них да­же не мо­жет пра­виль­но объ­яс­нить очер­та­ния зем­ли. Они изо­бра­жа­ют Оке­ан об­те­каю­щим зем­лю, кото­рая круг­ла, слов­но вы­чер­че­на цир­ку­лем32. И Азию они счи­та­ют по ве­ли­чине рав­ной Ев­ро­пе. По­это­му я крат­ко рас­ска­жу о ве­ли­чине обе­их ча­стей све­та и о том, ка­кую фор­му име­ет каж­дая.

37. Пер­сы жи­вут в Азии вплоть до Юж­но­го мо­ря, на­зы­ва­е­мо­го Крас­ным33. К се­ве­ру от них оби­та­ют мидяне, вы­ше мидян — сас­пи­ры, вы­ше сас­пи­ров — кол­хи, гра­ни­ча­щие с Се­вер­ным мо­рем, куда впа­да­ет ре­ка Фа­сис. Эти че­ты­ре на­род­но­сти за­ни­ма­ют об­ласть от мо­ря до мо­ря.

38. На за­па­де от­сюда в мо­ре вы­да­ют­ся от Азии два по­лу­ост­ро­ва, кото­рые я те­перь опи­шу. Один — се­вер­ный по­лу­ост­ров — бе­рет на­ча­ло от ре­ки Фа­си­са и тя­нет­ся к мо­рю вдоль Пон­та и Гел­лес­пон­та до тро­ян­ско­го Си­гея. На юге этот же са­мый по­лу­ост­ров про­сти­ра­ет­ся в мо­ре от Ми­ри­ан­дин­ско­го за­ли­ва в Фини­кии до Три­о­пий­ско­го мы­са. На этом по­лу­ост­ро­ве жи­вет трид­цать на­род­но­стей.

39. Это — один по­лу­ост­ров. Вто­рой на­чи­на­ет­ся у Пер­сид­ской зем­ли и тя­нет­ся до Крас­но­го мо­ря34. Он охва­ты­ва­ет Пер­сию, при­мы­каю­щую к ней Ас­си­рию и за­тем Ара­вию. Окан­чи­ва­ет­ся этот по­лу­ост­ров у Ара­вий­ско­го за­ли­ва (ко­неч­но, толь­ко по обыч­но­му де­ле­нию), куда Да­рий про­вел из Ни­ла ка­нал35. Итак, ши­ро­кая рав­ни­на да­ле­ко про­сти­ра­ет­ся от Пер­сии до Фини­кии. От Фини­кии же этот по­лу­ост­ров тя­нет­ся вдоль На­ше­го мо­ря через па­ле­стин­скую Си­рию и Еги­пет, где он окан­чи­ва­ет­ся. Толь­ко три на­род­но­сти оби­та­ют на этом по­лу­ост­ро­ве.

40. Эта часть Азии ле­жит на за­пад от Пер­сии. Вы­ше пер­сов, мидян, сас­пи­ров и кол­хов на во­сток про­сти­ра­ет­ся Крас­ное мо­ре36, а к се­ве­ру — Кас­пий­ское и ре­ка Ара­кс, те­ку­щая на во­сток. Азия оби­та­е­ма вплоть до Ин­дии. Да­лее в во­сточ­ном на­прав­ле­нии тя­нет­ся уже пу­сты­ня, и ни­кто не мо­жет ска­зать, ка­ко­ва она37.

41. Та­ко­вы очер­та­ния и ве­ли­чи­на Азии. Ли­вия же рас­по­ло­же­на еще на этом вто­ром по­лу­ост­ро­ве: ведь она уже непо­сред­ст­вен­но при­мы­ка­ет к Егип­ту. У Егип­та этот по­лу­ост­ров очень узок, так как от бе­ре­гов На­ше­го мо­ря до Крас­но­го все­го лишь 100000 ор­гий, т. е. око­ло 1000 ста­дий. За этим уз­ким ме­стом по­лу­ост­ров, на­зы­ва­е­мый Ли­ви­ей, опять силь­но рас­ши­ря­ет­ся.

42. По­это­му мне ка­жет­ся стран­ным раз­ли­чать по очер­та­нию и ве­ли­чине три ча­сти све­та — Ли­вию, Азию и Ев­ро­пу (хотя по ве­ли­чине меж­ду ни­ми раз­ли­чие дей­ст­ви­тель­но нема­лое). Так, в дли­ну Ев­ро­па про­сти­ра­ет­ся вдоль двух дру­гих ча­стей све­та, а по ши­рине, ду­ма­ет­ся, она и не срав­ни­ма с Ази­ей и Ли­ви­ей. Ли­вия же, по-види­мо­му, окру­же­на мо­рем, кро­ме то­го ме­ста, где она при­мы­ка­ет к Азии; это, на­сколь­ко мне из­вест­но, пер­вым до­ка­зал Неко, царь Егип­та. По­сле пре­кра­ще­ния стро­и­тель­ства ка­на­ла из Ни­ла в Ара­вий­ский за­лив царь по­слал фини­ки­ян на ко­раб­лях. Об­рат­ный путь он при­ка­зал им дер­жать через Ге­рак­ло­вы Стол­пы, по­ка не до­стиг­нут Се­вер­но­го мо­ря и та­ким об­ра­зом не воз­вра­тят­ся в Еги­пет. Фини­ки­яне вы­шли из Крас­но­го мо­ря и за­тем по­плы­ли по Юж­но­му. Осе­нью они при­ста­ва­ли к бе­ре­гу, и в ка­кое бы ме­сто в Ли­вии ни по­па­да­ли, всюду об­ра­ба­ты­ва­ли зем­лю; за­тем до­жида­лись жат­вы, а по­сле сбо­ра уро­жая плы­ли даль­ше. Через два го­да на тре­тий фини­ки­яне обо­гну­ли Ге­рак­ло­вы Стол­пы и при­бы­ли в Еги­пет. По их рас­ска­зам (я-то это­му не ве­рю, пусть ве­рит, кто хо­чет), во вре­мя пла­ва­ния во­круг Ли­вии солн­це ока­зы­ва­лось у них на пра­вой сто­роне38.

43. Так впер­вые бы­ло до­ка­за­но, что Ли­вия окру­же­на мо­рем. Впо­след­ст­вии кар­фа­ге­няне утвер­жда­ли, что им так­же уда­лось обо­гнуть Ли­вию39. За­то Са­тасп, сын Те­ас­пия, из ро­да Ахе­ме­нидов, по­слан­ный объ­е­хать Ли­вию, не смог это­го сде­лать. Са­тасп устра­шил­ся дол­го­го пла­ва­ния по вод­ной пу­стыне и воз­вра­тил­ся на­зад. Он не вы­пол­нил, та­ким об­ра­зом, опас­но­го по­ру­че­ния сво­ей ма­те­ри. Этот Са­тасп оскор­бил на­си­ли­ем де­вуш­ку, дочь Зо­пи­ра, Ме­га­би­зо­ва сы­на. Царь Ксеркс хо­тел рас­пять его за это на кре­сте. Но мать пре­ступ­ни­ка, сест­ра Да­рия, упро­си­ла ца­ря по­ми­ло­вать сы­на. По ее сло­вам, она су­ме­ет на­ка­зать Са­тас­па еще бо­лее су­ро­во, чем это сде­лал бы царь: сын ее дол­жен плыть во­круг Ли­вии, по­ка сно­ва не при­будет в Ара­вий­ский за­лив. Ксеркс со­гла­сил­ся. Са­тасп же при­был в Еги­пет, сна­рядил там ко­рабль с еги­пет­ски­ми ко­ра­бель­щи­ка­ми и за­тем от­плыл к Ге­рак­ло­вым Стол­пам. Вый­дя за Стол­пы, он обо­гнул Ли­вий­ский мыс под на­зва­ни­ем Со­ло­ент и потом взял курс на юг. Мно­го ме­ся­цев плыл Са­тасп по ши­ро­ко­му мо­рю, но путь был бес­ко­не­чен. По­это­му Са­тасп по­вер­нул на­зад и воз­вра­тил­ся в Еги­пет. От­туда он при­был к ца­рю Ксерк­су и рас­ска­зал сле­ду­ю­щее: очень да­ле­ко в Ли­вии им при­шлось плыть ми­мо зем­ли низ­ко­рос­лых людей в одеж­де из паль­мо­вых ли­стьев. Вся­кий раз, ко­гда мо­ре­хо­ды при­ста­ва­ли к бе­ре­гу, жи­те­ли по­кида­ли свои се­ле­ния и убе­га­ли в го­ры. То­гда пер­сы вхо­ди­ли в их се­ле­ния, но не при­чи­ня­ли ни­ко­му вреда, а толь­ко уго­ня­ли скот. При­чи­ной же неуда­чи пла­ва­ния во­круг Ли­вии Са­тасп вы­ста­вил сле­ду­ю­щее: ко­рабль их не мог, де­скать, ид­ти даль­ше, так как на­толк­нул­ся на мель. Ксеркс, од­на­ко, не по­ве­рил прав­ди­во­сти это­го рас­ска­за. Он по­д­верг Са­тас­па преж­не­му на­ка­за­нию: по­ве­лел рас­пять на кре­сте за то, что тот не ис­пол­нил его цар­ско­го при­ка­за. Один ев­нух это­го Са­тас­па, как толь­ко услы­шал о каз­ни сво­е­го гос­по­ди­на, бе­жал с его огром­ны­ми со­кро­ви­ща­ми на Са­мос. Со­кро­ви­ща­ми эти­ми за­вла­дел один го­ро­жа­нин с Са­мо­са. Имя его я знаю, но ста­ра­юсь за­быть о нем.

44. Бо́льшая часть Азии ста­ла из­вест­на при Да­рии. Царь хо­тел узнать, где Инд впа­да­ет в мо­ре (это ведь един­ст­вен­ная ре­ка, кро­ме Ни­ла, где так­же во­дят­ся кро­ко­ди­лы). Да­рий по­слал для это­го на ко­раб­лях несколь­ких людей, прав­ди­во­сти кото­рых он до­ве­рял. Сре­ди них был и Ски­лак ка­ри­ан­ди­нец. Они от­пра­ви­лись из го­ро­да Кас­па­ти­ра в Пак­тии и по­плы­ли на во­сток вниз по ре­ке до мо­ря. За­тем, плы­вя на за­пад по мо­рю, на трид­ца­том ме­ся­це при­бы­ли в то ме­сто (как я ска­зал вы­ше)40, от­куда еги­пет­ский царь по­слал фини­ки­ян в пла­ва­ние во­круг Ли­вии. По­сле то­го как они со­вер­ши­ли это пла­ва­ние, Да­рий по­ко­рил ин­дий­цев и с тех пор гос­под­ст­во­вал так­же и на этом мо­ре41. Та­ким-то об­ра­зом бы­ло вы­яс­не­но, что Азия (кро­ме во­сточ­ной ее сто­ро­ны) по­доб­но Ли­вии окру­же­на мо­рем.

45. Омы­ва­ет­ся ли Ев­ро­па мо­рем с во­сто­ка и с се­ве­ра, ни­ко­му до­сто­вер­но не из­вест­но. Мы зна­ем лишь, что по длине она рав­на двум дру­гим ча­стям све­та. И я не мо­гу да­же по­нять, по­че­му, соб­ст­вен­но, трем ча­стям све­та, кото­рые яв­ля­ют­ся од­ной зем­лей, да­ны на­зва­ния по име­нам жен­щин. Непо­нят­но так­же мне, по­че­му ре­ки Нил и Фа­сис в Кол­хиде (по дру­гим: ре­ка Та­наис, впа­даю­щая в Мео­тий­ское озе­ро, и ким­ме­рий­ский го­род Порт­меи) об­ра­зу­ют гра­ни­цу меж­ду ни­ми. Нель­зя вы­яс­нить име­на тех, кто раз­гра­ни­чил их и от ко­го взя­ты на­зва­ния этих трех ча­стей све­та. Ведь Ли­вия, как обыч­но ду­ма­ют в Эл­ла­де, по­лу­чи­ла свое имя от мест­ной жен­щи­ны Ли­вии, Азия же — от су­пру­ги Про­ме­тея. Впро­чем, лидий­цы так­же же­ла­ют при­сво­ить се­бе имя Азии. По их сло­вам, Азия на­зва­на от Асия, сы­на Ко­тия, вну­ка Ма­не­са, а не от су­пру­ги Про­ме­тея Асии. По­это­му и один из квар­та­лов Сард на­зы­ва­ет­ся Аси­а­дой. Что до Ев­ро­пы, то ни­кто из людей не зна­ет, омы­ва­ет­ся ли она мо­рем, от­куда ее имя и кто ее так на­звал. Или же нуж­но пред­по­ло­жить, что эта стра­на по­лу­чи­ла свое имя от ти­рий­ской Ев­ро­пы (рань­ше ведь она бы­ла безы­мян­ной, как и дру­гие ча­сти све­та). Но все же эта жен­щи­на Ев­ро­па про­ис­хо­дит из Азии и ни­ко­гда не при­хо­ди­ла в ту зем­лю, кото­рая те­перь у эл­ли­нов на­зы­ва­ет­ся Ев­ро­пой. Она при­бы­ла из Фини­кии толь­ко на Крит, а с Кри­та — в Ли­кию. Но об этом до­воль­но. Я бу­ду при­дер­жи­вать­ся об­ще­при­ня­тых мне­ний.

46. Из всех стран, куда Да­рий вы­сту­пил по­хо­дом, по­ми­мо скиф­ских на­род­но­стей, на Евк­син­ском Пон­те оби­та­ют са­мые неве­же­ст­вен­ные пле­ме­на. Ведь по эту сто­ро­ну Пон­та нель­зя на­звать ни од­но­го про­све­щен­но­го пле­ме­ни, и мы не встре­ча­ем у них ни од­но­го зна­ме­ни­то­го че­ло­ве­ка, кро­ме ски­фа Ана­хар­си­са. Сре­ди всех из­вест­ных нам на­ро­дов толь­ко ски­фы об­ла­да­ют од­ним, но за­то са­мым важ­ным для че­ло­ве­че­ской жиз­ни ис­кус­ст­вом. Оно со­сто­ит в том, что ни од­но­му вра­гу, на­пав­ше­му на их стра­ну, они не да­ют спа­стись; и ни­кто не мо­жет их на­стичь, ес­ли толь­ко са­ми они не до­пу­стят это­го. Ведь у ски­фов нет ни го­ро­дов, ни укреп­ле­ний, и свои жи­ли­ща они во­зят с со­бой. Все они кон­ные луч­ни­ки и про­мыш­ля­ют не зем­леде­ли­ем, а ското­вод­ст­вом; их жи­ли­ща — в ки­бит­ках. Как же та­ко­му на­ро­ду не быть неодо­ли­мым и непри­ступ­ным?

47. Этой осо­бен­но­сти ски­фов, ко­неч­но, бла­го­при­ят­ст­ву­ет их зем­ля и со­дей­ст­ву­ют ре­ки. Стра­на ски­фов пред­став­ля­ет со­бой бо­га­тую тра­вой и хо­ро­шо оро­ша­е­мую рав­ни­ну. По этой-то рав­нине про­те­ка­ет по­чти столь­ко же рек, сколь­ко ка­на­лов в Егип­те. Я на­зо­ву толь­ко са­мые из­вест­ные ре­ки и судо­ход­ные от мо­ря в глубь стра­ны. Преж­де все­го, это Истр с пя­тью устья­ми, за­тем Ти­рас, Ги­па­нис, Бо­ри­сфен, Пан­ти­кап, Ги­па­ки­рис, Герр и Та­наис. О те­че­нии этих рек на­до ска­зать сле­ду­ю­щее.

48. Истр — са­мая боль­шая из из­вест­ных нам рек; зи­мой и ле­том она все­гда оди­на­ко­вой ве­ли­чи­ны. Это — пер­вая ре­ка Ски­фии на за­па­де; она ста­но­вит­ся са­мой боль­шой, и вот по­че­му: в Истр впа­да­ют и дру­гие ре­ки, от­че­го он ста­но­вит­ся мно­го­вод­ным; из них пять про­те­ка­ют через Скиф­скую зем­лю; та, кото­рая у ски­фов зо­вет­ся По­ра­та, а у эл­ли­нов — Пи­рет; да­лее Ти­а­рант, Арар, На­па­рис и Ор­десс. Пер­вая из на­зван­ных рек — ве­ли­ка, те­чет на во­сток и сли­ва­ет свои во­ды с Ис­тром. Вто­рая, по име­ни Ти­а­рант, име­ет бо­лее за­пад­ное на­прав­ле­ние и мень­ше пер­вой. Арар же, На­па­рис и Ор­десс про­те­ка­ют в про­ме­жут­ке меж­ду пер­вы­ми дву­мя и впа­да­ют в Истр.

49. Эти при­то­ки Ис­т­ра бе­рут на­ча­ло в са­мой Ски­фии. Ре­ка же Ма­рис те­чет из стра­ны ага­фир­сов и впа­да­ет в Истр. На се­ве­ре с вер­шин Ге­ма сте­ка­ют три боль­шие ре­ки: Ат­лант, Ав­рас и Ти­би­сис. Да­лее в Истр впа­да­ют те­ку­щие через Фра­кию и стра­ну фра­кий­ских кро­би­зов ре­ки Аф­рис, Но­ес и Ар­та­нес. За­тем из об­ла­сти пе­о­нов и го­ры Родопы те­чет в Истр ре­ка Ки­ос, пе­ре­се­каю­щая по­средине Гем. Из Ил­ли­рии же те­чет ре­ка Ангр на во­сток в Три­балл­скую рав­ни­ну и впа­да­ет в ре­ку Бронг, а Бронг — в Истр. Так Истр при­ни­ма­ет обе эти боль­шие ре­ки. Из се­вер­ной стра­ны ом­бри­ков те­кут на се­вер ре­ка Кар­пис и дру­гая ре­ка — Аль­пис и так­же впа­да­ют в Истр. Ведь Истр те­чет через всю Ев­ро­пу, на­чи­на­ясь в зем­ле кель­тов — са­мой за­пад­ной на­род­но­сти в Ев­ро­пе по­сле ки­не­тов. Так-то Истр пе­ре­се­ка­ет всю Ев­ро­пу и впа­да­ет в мо­ре на окра­ине Ски­фии.

50. Итак, от­то­го что во­ды на­зван­ных рек и мно­гих дру­гих вли­ва­ют­ся в Истр, он ста­но­вит­ся ве­ли­чай­шей ре­кой. Впро­чем, Нил (ес­ли срав­нить обе эти ре­ки) сам по се­бе еще мно­го­вод­нее. Дей­ст­ви­тель­но, в Нил не впа­да­ет ни­ка­кой ре­ки или ис­точ­ни­ка, кото­рые бы де­ла­ли его пол­но­вод­ным. А то, что ко­ли­че­ство во­ды в Ис­т­ре и ле­том и зи­мой оди­на­ко­во, объ­яс­ня­ет­ся, види­мо, сле­ду­ю­щим. Зи­мой во­ды этой ре­ки до­сти­га­ют сво­е­го есте­ствен­но­го уров­ня или немно­го вы­ше, пото­му что в это вре­мя в тех стра­нах толь­ко из­ред­ка вы­па­да­ют до­жди, но за­то по­сто­ян­но идет снег. Ле­том же глу­бо­кий снег, вы­пав­ший зи­мой, та­ет и ото­всюду по­па­да­ет в Истр. И вот этот-то та­лый снег сте­ка­ет и на­пол­ня­ет ре­ку, а так­же ча­стые и обиль­ные до­жди (ведь до­жди бы­ва­ют там и ле­том). На­сколь­ко боль­ше во­ды ле­том, чем зи­мой, при­тя­ги­ва­ет к се­бе солн­це, на­столь­ко Истр ста­но­вит­ся ле­том пол­но­вод­нее, чем в зим­нее вре­мя. Ко­гда же од­но воз­ме­ща­ет­ся дру­гим, на­сту­па­ет рав­но­ве­сие.

51. Итак, Истр — пер­вая ре­ка Ски­фии, за ней идет Ти­рас. По­след­ний на­чи­на­ет­ся на се­ве­ре и вы­те­ка­ет из боль­шо­го озе­ра42 на гра­ни­це Ски­фии и зем­ли нев­ров. В устье этой ре­ки жи­вут эл­ли­ны, на­зы­ва­е­мые ти­ри­та­ми.

52. Третья ре­ка — Ги­па­нис — бе­рет на­ча­ло в Ски­фии. Вы­те­ка­ет она так­же из боль­шо­го озе­ра, у кото­ро­го па­сут­ся ди­кие бе­лые ко­ни. Озе­ро это спра­вед­ли­во зо­вет­ся «ма­те­рью Ги­па­ни­са». Ре­ка Ги­па­нис по вы­хо­де из озе­ра лишь ко­рот­кое вре­мя — пять дней пу­ти — оста­ет­ся еще прес­ной, а за­тем на че­ты­ре дня пла­ва­ния, вплоть до мо­ря, во­да ее де­ла­ет­ся горь­ко-со­ле­ной43. Ведь в нее впа­да­ет на­столь­ко горь­кий ис­точ­ник, кото­рый, несмот­ря на незна­чи­тель­ную ве­ли­чи­ну, де­ла­ет во­ду ре­ки со­вер­шен­но горь­кой (а ведь Ги­па­нис боль­ше мно­гих рек). Ис­точ­ник этот на­хо­дит­ся на гра­ни­це стра­ны ски­фов и али­зо­нов. На­зва­ние ис­точ­ни­ка и ме­ста, от­куда он вы­те­ка­ет, по-скиф­ски Эк­с­ам­пей, а на эл­лин­ском язы­ке — Свя­щен­ные Пу­ти. Ти­рас и Ги­па­нис очень близ­ко по­д­хо­дят друг к дру­гу в зем­ле али­зо­нов; за­тем обе ре­ки по­во­ра­чи­ва­ют в раз­ные сто­ро­ны и про­ме­жу­ток меж­ду ни­ми рас­ши­ря­ет­ся.

53. Чет­вер­тая ре­ка — Бо­ри­сфен — са­мая боль­шая из этих рек по­сле Ис­т­ра. Эта ре­ка, как я ду­маю, не толь­ко из скиф­ских рек наи­бо­лее щед­ро на­де­ле­на бла­га­ми, но и сре­ди про­чих рек, кро­ме еги­пет­ско­го Ни­ла (с Ни­лом ведь не срав­нит­ся ни од­на ре­ка). Тем не ме­нее, из осталь­ных рек Бо­ри­сфен — са­мая при­быль­ная ре­ка: по бе­ре­гам ее про­сти­ра­ют­ся пре­крас­ные туч­ные паст­би­ща для скота; в ней во­дит­ся в боль­ших ко­ли­че­ствах наи­луч­шая ры­ба; во­да при­ят­на на вкус для пи­тья и про­зрач­на (по срав­не­нию с во­дой дру­гих мут­ных рек Ски­фии). По­се­вы вдоль бе­ре­гов Бо­ри­сфе­на пре­вос­ход­ны, а там, где зем­ля не за­се­я­на, рас­сти­ла­ет­ся вы­со­кая тра­ва. В устье Бо­ри­сфе­на са­мо со­бой оседа­ет несмет­ное ко­ли­че­ство со­ли. В ре­ке во­дят­ся огром­ные бес­кост­ные ры­бы под на­зва­ни­ем «ан­та­кеи»44 и есть мно­го дру­гих ди­ко­вин. С се­ве­ра те­че­ние Бо­ри­сфе­на из­вест­но на рас­сто­я­нии со­ро­ка дней пла­ва­ния от мо­ря до зем­ли Гер­ра. Од­на­ко ни­кто не мо­жет ска­зать, через об­ла­сти ка­ких пле­мен те­чет эта ре­ка даль­ше на се­вер. До стра­ны ски­фов-зем­ледель­цев она, оче­вид­но, про­те­ка­ет по пу­стын­ной мест­но­сти. Ведь ски­фы эти жи­вут по бе­ре­гам ре­ки на де­сять дней пла­ва­ния. Это — един­ст­вен­ная ре­ка, да еще Нил, ис­то­ков кото­рой я не мо­гу ука­зать (да, как ду­ма­ет­ся мне, и ни­кто из эл­ли­нов). Близ мо­ря Бо­ри­сфен — уже мощ­ная ре­ка. Здесь к нему при­со­еди­ня­ет­ся Ги­па­нис, впа­даю­щий в один и тот же ли­ман45. Кли­но­об­раз­ная по­ло­са зем­ли меж­ду эти­ми ре­ка­ми на­зы­ва­ет­ся мы­сом Гип­по­лая. На нем воз­двиг­ну­то свя­ти­ли­ще Де­мет­ры. На­про­тив свя­ти­ли­ща на Ги­па­ни­се жи­вут бо­ри­сфе­ни­ты.

54. Та­ко­вы мои сведе­ния об этих ре­ках. За ни­ми сле­ду­ет пя­тая ре­ка под на­зва­ни­ем Пан­ти­кап. Те­чет она так­же с се­ве­ра и из озе­ра. Меж­ду ней и Бо­ри­сфе­ном оби­та­ют ски­фы-зем­ледель­цы. Пан­ти­кап про­те­ка­ет через Ги­лею, а за­тем, ми­нуя ее, сли­ва­ет­ся с Бо­ри­сфе­ном.

55. Ше­стая ре­ка — Ги­па­ки­рис бе­рет на­ча­ло из озе­ра, пе­ре­се­ка­ет об­ласть ски­фов-ко­чев­ни­ков и за­тем впа­да­ет в мо­ре у го­ро­да Кар­ки­ни­ти­ды, остав­ляя на пра­вой сто­роне так на­зы­ва­е­мое Ахил­ле­со­во ри­ста­ли­ще.

56. Седь­мая ре­ка — Герр вы­те­ка­ет из Бо­ри­сфе­на в том ме­сте, до кото­ро­го те­че­ние Бо­ри­сфе­на из­вест­но. От­ветв­ля­ет­ся она в этом ме­сте, а на­зва­ние ее, об­щее с мест­но­стью, — Герр. Те­чет эта ре­ка к мо­рю, об­ра­зуя гра­ни­цу меж­ду зем­ля­ми ко­че­вых и цар­ских ски­фов, и потом впа­да­ет в Ги­па­ки­рис46.

57. На­ко­нец, вось­мая ре­ка — Та­наис. Она те­чет свер­ху, бе­ря на­ча­ло из боль­шо­го озе­ра, и впа­да­ет в еще боль­шее озе­ро под на­зва­ни­ем Мео­ти­да (оно от­де­ля­ет цар­ских ски­фов от сав­ро­ма­тов). В Та­наис впа­да­ет дру­гая ре­ка, по име­ни Сир­гис.

58. Вот наи­бо­лее зна­чи­тель­ные ре­ки, оро­шаю­щие Ски­фию. Тра­ва, рас­ту­щая в Скиф­ской зем­ле, из всех из­вест­ных нам трав боль­ше все­го вы­зы­ва­ет раз­ли­тие жел­чи у скота. Вскры­тие тру­пов жи­вот­ных убеж­да­ет в этом.

59. Та­ким об­ра­зом, все важ­ней­шие сред­ства для жиз­ни лег­ко до­ступ­ны ски­фам. Что же до скиф­ских обы­ча­ев, то они та­ко­вы. Ски­фы по­чи­та­ют толь­ко сле­ду­ю­щих бо­гов. Преж­де все­го — Ге­стию, за­тем Зев­са и Гею (Гея у них счи­та­ет­ся су­пру­гой Зев­са); по­сле них — Апол­ло­на и Аф­ро­ди­ту Небес­ную, Ге­рак­ла и Аре­са. Этих бо­гов при­зна­ют все ски­фы, а так на­зы­ва­е­мые цар­ские ски­фы при­но­сят жерт­вы еще и По­сей­до­ну. На скиф­ском язы­ке Ге­стия на­зы­ва­ет­ся Та­би­ти, Зевс (и, по-мо­е­му, со­вер­шен­но пра­виль­но) — Па­пей, Гея — Апи, Апол­лон — Гой­то­сир, Аф­ро­ди­та Небес­ная — Ар­гим­па­са, По­сей­дон — Фа­ги­ма­сад. У ски­фов не в обы­чае воз­дви­гать ку­ми­ры, ал­та­ри и хра­мы бо­гам, кро­ме Аре­са. Ему они стро­ят та­кие со­ору­же­ния.

60. Об­ряды жерт­во­при­но­ше­ний всем бо­гам и на всех празд­не­ствах у них оди­на­ко­вы и со­вер­ша­ют­ся вот так: жерт­вен­ное жи­вот­ное ста­вят со свя­зан­ны­ми пе­ред­ни­ми но­га­ми. При­но­ся­щий жерт­ву, стоя сза­ди, тянет за ко­нец ве­рев­ки и за­тем по­вер­га­ет жерт­ву на зем­лю. Во вре­мя па­де­ния жи­вот­но­го жрец взы­ва­ет к бо­гу, кото­ро­му при­но­сит жерт­ву. За­тем он на­бра­сы­ва­ет пет­лю на шею жи­вот­но­го и по­во­ротом пал­ки, всу­ну­той в пет­лю, ду­шит его. При этом ог­ня не воз­жи­га­ют и не на­чи­на­ют по­свя­ще­ния или воз­ли­я­ния. По­сле то­го как жерт­ва за­ду­ше­на, об­ди­ра­ют шку­ру и при­сту­па­ют к вар­ке мя­са.

61. Так как в Ски­фии чрез­вы­чай­но ма­ло ле­са, то для вар­ки мя­са ски­фы при­ду­ма­ли вот что. Обо­драв шку­ру жерт­вен­но­го жи­вот­но­го, они очи­ща­ют ко­сти от мя­са и за­тем бро­са­ют в кот­лы мест­но­го из­де­лия47 (ес­ли они под ру­кой). Кот­лы эти очень по­хо­жи на лес­бос­ские со­суды для сме­ше­ния ви­на, но толь­ко го­раздо боль­ше. За­ло­жив мя­со в кот­лы, по­д­жи­га­ют ко­сти жертв и на них про­из­во­дят вар­ку. Ес­ли же у них нет та­ко­го кот­ла, то­гда все мя­со кла­дут в же­луд­ки жи­вот­ных, по­д­ли­ва­ют во­ды и сни­зу по­д­жи­га­ют ко­сти. Ко­сти от­лич­но го­рят, а в же­луд­ках сво­бод­но вме­ща­ет­ся очи­щен­ное от ко­стей мя­со. Та­ким об­ра­зом, бык сам се­бя ва­рит, как и дру­гие жерт­вен­ные жи­вот­ные. Ко­гда мя­со сва­рит­ся, то при­но­ся­щий жерт­ву по­свя­ща­ет бо­же­ству часть мя­са и внут­рен­но­стей и бро­са­ет их пе­ред со­бой на зем­лю. В жерт­ву при­но­сят так­же и дру­гих до­маш­них жи­вот­ных, в осо­бен­но­сти же ко­ней.

62. Та­ким-то об­ра­зом и та­ких жи­вот­ных они при­но­сят в жерт­ву про­чим бо­гам. Аре­су же со­вер­ша­ют жерт­во­при­но­ше­ния сле­ду­ю­щим об­ра­зом. В каж­дой скиф­ской об­ла­сти по окру­гам воз­двиг­ну­ты та­кие свя­ти­ли­ща Аре­су: го­ры хво­ро­ста на­гро­мож­де­ны од­на на дру­гую на про­стран­стве дли­ной и ши­ри­ной по­чти в 3 ста­дии, в вы­соту же мень­ше. На­вер­ху устро­е­на че­ты­рех­уголь­ная пло­щад­ка; три сто­ро­ны ее от­вес­ны, а с чет­вер­той есть до­ступ. От непо­го­ды со­ору­же­ние по­сто­ян­но оседа­ет, и пото­му при­хо­дит­ся еже­год­но на­ва­ли­вать сюда по пол­то­рас­та во­зов хво­ро­ста. На каж­дом та­ком хол­ме во­дру­жен древ­ний же­лез­ный меч. Это и есть ку­мир Аре­са. Это­му-то ме­чу еже­год­но при­но­сят в жерт­ву ко­ней и ро­га­тый скот, и да­же еще боль­ше, чем про­чим бо­гам. Из каж­дой сот­ни плен­ни­ков об­ре­ка­ют в жерт­ву од­но­го че­ло­ве­ка, но не тем спо­со­бом, как скот, а по ино­му об­ряду. Го­ло­вы плен­ни­ков сна­ча­ла окроп­ля­ют ви­ном, и жерт­вы за­ка­лы­ва­ют­ся над со­судом. За­тем несут кровь на верх ку­чи хво­ро­ста и окроп­ля­ют ею меч. Кровь они несут на­верх, а вни­зу у свя­ти­ли­ща со­вер­ша­ет­ся та­кой об­ряд: у за­ко­лотых жертв от­ру­ба­ют пра­вые пле­чи с ру­ка­ми и бро­са­ют их в воздух; за­тем, по­сле за­кла­ния дру­гих жи­вот­ных, окан­чи­ва­ют об­ряд и уда­ля­ют­ся. Ру­ка же оста­ет­ся ле­жать там, где она упа­ла, а труп жерт­вы ле­жит от­дель­но.

63. Та­ко­вы об­ряды при жерт­во­при­но­ше­ни­ях у ски­фов. Сви­ней они не при­но­сят в жерт­ву и во­об­ще не хотят раз­во­дить этих жи­вот­ных в сво­ей стране.

64. Во­ен­ные обы­чаи ски­фов сле­ду­ю­щие. Ко­гда скиф уби­ва­ет пер­во­го вра­га, он пьет его кровь48. Го­ло­вы всех уби­тых им в бою скиф­ский во­ин при­но­сит ца­рю. Ведь толь­ко при­нес­ший го­ло­ву вра­га по­лу­ча­ет свою до­лю до­бы­чи, а ина­че — нет. Ко­жу с го­ло­вы сди­ра­ют сле­ду­ю­щим об­ра­зом: на го­ло­ве де­ла­ют кру­гом над­рез око­ло ушей, за­тем хва­та­ют за во­ло­сы и вы­тря­хи­ва­ют го­ло­ву из ко­жи49. Потом ко­жу очи­ща­ют от мя­са бы­чьим реб­ром и мнут ее ру­ка­ми. Вы­де­лан­ной ко­жей скиф­ский во­ин поль­зу­ет­ся, как по­ло­тен­цем для рук, при­вя­зы­ва­ет к уздеч­ке сво­е­го ко­ня и гор­до ще­го­ля­ет ею. У ко­го боль­ше все­го та­ких ко­жа­ных по­ло­те­нец, тот счи­та­ет­ся са­мым доб­лест­ным му­жем. Иные да­же де­ла­ют из со­дран­ной ко­жи пла­щи, сши­вая их, как ко­зьи шку­ры. Дру­гие из со­дран­ной вме­сте с ног­тя­ми с пра­вой ру­ки вра­же­ских тру­пов ко­жи из­готов­ля­ют чех­лы для сво­их кол­ча­нов. Че­ло­ве­че­ская ко­жа, дей­ст­ви­тель­но, тол­ста и бле­стя­ща и бле­стит яр­че по­чти вся­кой иной. Мно­гие ски­фы, на­ко­нец, сди­ра­ют всю ко­жу с вра­же­ско­го тру­па, на­тя­ги­ва­ют ее на дос­ки и за­тем во­зят ее с со­бой на ко­нях.

65. Та­ко­вы во­ен­ные обы­чаи ски­фов. С го­ло­ва­ми же вра­гов (но не всех, а толь­ко са­мых лю­тых) они по­сту­па­ют так. Сна­ча­ла от­пи­ли­ва­ют че­ре­па до бро­вей и вы­чи­ща­ют. Бед­няк об­тя­ги­ва­ет че­реп толь­ко сна­ру­жи сы­ро­мят­ной во­ло­вьей ко­жей и в та­ком виде поль­зу­ет­ся им. Бо­га­тые же люди спер­ва об­тя­ги­ва­ют че­реп сна­ру­жи сы­ро­мят­ной ко­жей, а за­тем еще по­кры­ва­ют внут­ри по­зо­ло­той и употреб­ля­ют вме­сто ча­ши50. Так ски­фы по­сту­па­ют да­же с че­ре­па­ми сво­их род­ст­вен­ни­ков (ес­ли по­ссо­рят­ся с ни­ми и ко­гда пе­ред судом ца­ря один одер­жит верх над дру­гим). При по­се­ще­нии ува­жа­е­мых го­стей хо­зя­ин вы­став­ля­ет та­кие че­ре­па и на­по­ми­на­ет го­стям, что эти род­ст­вен­ни­ки бы­ли его вра­га­ми и что он их одо­лел. Та­кой по­сту­пок у ски­фов счи­та­ет­ся доб­лест­ным де­я­ни­ем.

66. Раз в год каж­дый пра­ви­тель в сво­ем окру­ге при­готов­ля­ет со­суд для сме­ше­ния ви­на. Из это­го со­суда пьют толь­ко те, кто убил вра­га. Те же, ко­му не до­ве­лось еще убить вра­га, не мо­гут пить ви­на из это­го со­суда, а долж­ны сидеть в сто­роне, как опо­зо­рен­ные. Для ски­фов это по­стыд­нее все­го. На­про­тив, всем тем, кто умерт­вил мно­го вра­гов, под­но­сят по два куб­ка, и те вы­пи­ва­ют их ра­зом.

67. У ски­фов есть мно­го пред­ска­за­те­лей. Га­да­ют они с по­мо­щью мно­же­ства иво­вых пру­тьев сле­ду­ю­щим об­ра­зом. При­но­сят огром­ные связ­ки пру­тьев и кла­дут на зем­лю. За­тем раз­вя­зы­ва­ют пуч­ки и каж­дый прут один за дру­гим рас­кла­ды­ва­ют в ряд и за­тем из­ре­ка­ют пред­ска­за­ния. При этом га­да­те­ли вновь со­би­ра­ют пру­тья по од­но­му и опять скла­ды­ва­ют. Этот спо­соб га­да­ния у них уна­сле­до­ван от пред­ков51. Эна­реи — же­но­по­доб­ные муж­чи­ны — го­во­рят, что ис­кус­ство га­да­ния да­ро­ва­но им Аф­ро­ди­той. Га­да­ют они при по­мо­щи ли­по­вой мо­ча­лы. Мо­ча­лу эту раз­ре­за­ют на три ча­сти и по­лос­ки на­ма­ты­ва­ют во­круг паль­цев, а за­тем вновь рас­пус­ка­ют и при этом про­из­но­сят пред­ска­за­ния.

68. Ко­гда ца­ря ски­фов по­ра­жа­ет недуг, он ве­лит при­ве­сти к се­бе тро­их наи­бо­лее ува­жа­е­мых пред­ска­за­те­лей. Они га­да­ют вы­ше­упо­мя­ну­тым спо­со­бом. Обыч­но пред­ска­за­ние из­ре­ка­ют при­бли­зи­тель­но в та­ком ро­де: та­кой-то и та­кой-то из жи­те­лей (на­зы­вая его по име­ни) при­нес-де лож­ную клят­ву бо­га­ми цар­ско­го оча­га (ес­ли ски­фы же­ла­ют при­не­сти осо­бо свя­щен­ную клят­ву, то обыч­но тор­же­ст­вен­но кля­нут­ся бо­га­ми цар­ско­го оча­га). Об­ви­нен­но­го в лож­ной клят­ве тот­час хва­та­ют и при­во­дят к ца­рю. Пред­ска­за­те­ли ули­ча­ют его в том, что он, как это яв­ст­ву­ет по­сле во­про­ше­ния бо­гов, лож­но по­клял­ся бо­га­ми цар­ско­го оча­га и что из-за это­го-де царь за­не­мог. Об­ви­ня­е­мый с него­до­ва­ни­ем от­ри­ца­ет ви­ну. Ес­ли он про­дол­жа­ет от­пи­рать­ся, то царь ве­лит при­звать еще пред­ска­за­те­лей в двой­ном чис­ле. Ес­ли и они по­сле га­да­ния так­же при­зна­ют его ви­ну, то это­му че­ло­ве­ку сра­зу же от­ру­ба­ют го­ло­ву, а его иму­ще­ство по жре­бию до­ста­ет­ся пер­вым про­ри­ца­те­лям. На­про­тив, в слу­чае оправ­да­ния об­ви­ня­е­мо­го вто­ры­ми про­ри­ца­те­ля­ми вы­зы­ва­ют все но­вых и но­вых про­ри­ца­те­лей. Ес­ли же боль­шин­ство их все-та­ки вы­не­сет оправ­да­тель­ный при­го­вор, то пер­вых про­ри­ца­те­лей са­мих при­суж­да­ют к смер­ти.

69. Род каз­ни про­ри­ца­те­лей сле­ду­ю­щий. На за­пря­жен­ный бы­ка­ми воз на­ва­ли­ва­ют до­вер­ху хво­ро­ста. Про­ри­ца­те­лей со свя­зан­ны­ми но­га­ми и скру­чен­ны­ми за спи­ной ру­ка­ми за­пи­хи­ва­ют в ку­чу хво­ро­ста. Хво­рост по­д­жи­га­ют и за­тем пу­га­ют и по­го­ня­ют бы­ков. Неред­ко вме­сте с про­ри­ца­те­ля­ми в огне гиб­нут так­же и бы­ки. Но все же, ко­гда дышло об­го­рит, бы­кам ино­гда уда­ет­ся спа­стись, по­лу­чив ожо­ги. Упо­мя­ну­тым спо­со­бом про­ри­ца­те­лей сжи­га­ют, впро­чем, и за дру­гие про­ступ­ки, на­зы­вая их лже­про­ро­ка­ми. Царь не ща­дит да­же и де­тей каз­нен­ных: всех сы­но­вей каз­нит, до­че­рям же не при­чи­ня­ет зла.

70. Все до­го­во­ры о друж­бе, освя­щен­ные клят­вой, у ски­фов со­вер­ша­ют­ся так. В боль­шую гли­ня­ную ча­шу на­ли­ва­ют ви­но, сме­шан­ное с кро­вью участ­ни­ков до­го­во­ра (для это­го де­ла­ют укол ши­лом на ко­же или ма­лень­кий над­рез но­жом). За­тем в ча­шу по­гру­жа­ют меч, стре­лы, се­ки­ру и ко­пье. По­сле это­го об­ряда про­из­но­сят длин­ные за­кли­на­ния, а за­тем как са­ми участ­ни­ки до­го­во­ра, так и наи­бо­лее ува­жа­е­мые из при­сут­ст­ву­ю­щих пьют из ча­ши.

71. Гроб­ни­цы ца­рей на­хо­дят­ся в Геррах (до это­го Бо­ри­сфен еще судо­хо­ден). Ко­гда у ски­фов уми­ра­ет царь, то там вы­ры­ва­ют боль­шую че­ты­рех­уголь­ную яму. При­гото­вив яму, те­ло под­ни­ма­ют на те­ле­гу, по­кры­ва­ют вос­ком; потом раз­ре­за­ют же­лудок по­кой­но­го; за­тем очи­ща­ют его и на­пол­ня­ют тол­че­ным ки­пе­ром, бла­го­во­ни­я­ми и се­ме­на­ми се­ле­рея и ани­са52. Потом же­лудок сно­ва за­ши­ва­ют и ве­зут на те­ле­ге к дру­го­му пле­ме­ни. Жи­те­ли каж­дой об­ла­сти, куда при­во­зят те­ло ца­ря, при этом по­сту­па­ют так же, как и цар­ские ски­фы. Они от­ре­за­ют ку­сок сво­е­го уха, об­стри­га­ют в кру­жок во­ло­сы на го­ло­ве, де­ла­ют кру­гом над­рез на ру­ке, рас­ца­ра­пы­ва­ют лоб и нос и про­ка­лы­ва­ют ле­вую ру­ку стре­ла­ми. За­тем от­сюда ве­зут по­кой­ни­ка на по­воз­ке в дру­гую об­ласть сво­е­го цар­ства. Со­про­вож­да­ют те­ло те, к ко­му оно бы­ло при­ве­зе­но рань­ше. По­сле объ­езда всех об­ла­стей они сно­ва при­бы­ва­ют в Гер­ры к пле­ме­нам, жи­ву­щим в са­мых от­да­лен­ных пре­де­лах стра­ны, и к цар­ским мо­ги­лам. Там те­ло на со­ло­мен­ных под­стил­ках опус­ка­ют в мо­ги­лу, по обе­им сто­ро­нам вты­ка­ют в зем­лю ко­пья, а свер­ху на­сти­ла­ют дос­ки и по­кры­ва­ют их ка­мы­шо­вы­ми ци­нов­ка­ми. В осталь­ном об­шир­ном про­стран­стве мо­ги­лы по­гре­ба­ют од­ну из на­лож­ниц ца­ря, пред­ва­ри­тель­но за­ду­шив ее, а так­же ви­но­чер­пия, по­ва­ра, ко­ню­ха, те­ло­хра­ни­те­ля, вест­ни­ка, ко­ней, пер­вен­цев вся­ких дру­гих до­маш­них жи­вот­ных, а так­же кла­дут зо­лотые ча­ши (се­реб­ря­ных и мед­ных со­судов ски­фы для это­го во­все не употреб­ля­ют). По­сле это­го все вме­сте на­сы­па­ют над мо­ги­лой боль­шой холм, при­чем на­пе­ре­рыв ста­ра­ют­ся сде­лать его как мож­но вы­ше53.

72. Спу­стя год они вновь со­вер­ша­ют та­кие по­гре­баль­ные об­ряды: из осталь­ных слуг по­кой­но­го ца­ря вы­би­ра­ют са­мых усерд­ных (все они ко­рен­ные ски­фы: ведь вся­кий, ко­му царь при­ка­жет, дол­жен ему слу­жить; куп­лен­ных же за день­ги ра­бов у ца­ря не бы­ва­ет). Итак, они умерщ­вля­ют 50 че­ло­век из слуг уду­ше­ни­ем (так­же 50 са­мых кра­си­вых ко­ней), из­вле­ка­ют из тру­пов внут­рен­но­сти, чре­во очи­ща­ют и на­пол­ня­ют от­ру­бя­ми, а за­тем за­ши­ва­ют. Потом на двух де­ре­вян­ных стой­ках укреп­ля­ют по­ло­ви­ну ко­лес­но­го обо­да вы­пук­ло­стью вниз, а дру­гую по­ло­ви­ну — на двух дру­гих стол­бах. Та­ким об­ра­зом они вко­ла­чи­ва­ют мно­го де­ре­вян­ных сто­ек и обо­дьев; за­тем, про­ткнув ло­ша­дей тол­сты­ми ко­лья­ми во всю дли­ну ту­ло­ви­ща до са­мой шеи, под­ни­ма­ют на обо­дья. На пе­ред­них обо­дьях дер­жат­ся пле­чи ло­ша­дей, а зад­ние под­пи­ра­ют жи­воты у бедер. Пе­ред­ние и зад­ние но­ги ко­ней све­ши­ва­ют­ся вниз, не до­ста­вая до зем­ли. Потом ко­ням на­де­ва­ют уздеч­ки с уди­ла­ми, за­тем на­тя­ги­ва­ют уздеч­ки и при­вя­зы­ва­ют их к ко­лыш­кам. Всех 50 удав­лен­ных юно­шей са­жа­ют на ко­ней сле­ду­ю­щим об­ра­зом: в те­ло каж­до­го вты­ка­ют вдоль спин­но­го хреб­та пря­мой кол до са­мой шеи. Тор­ча­щий из те­ла ниж­ний ко­нец ко­ла встав­ля­ют в от­вер­стие, про­свер­лен­ное в дру­гом ко­ле, про­ткну­том сквозь ту­ло­ви­ще ко­ня. По­ста­вив во­круг мо­ги­лы та­ких всад­ни­ков, ски­фы ухо­дят54.

73. Так ски­фы по­гре­ба­ют сво­их ца­рей. Ко­гда же уми­ра­ют все про­чие ски­фы, то бли­жай­шие род­ст­вен­ни­ки кла­дут те­ло на по­воз­ку и во­зят по всей окру­ге к дру­зьям. Все дру­зья при­ни­ма­ют по­кой­ни­ка и устра­и­ва­ют со­про­вож­даю­щим уго­ще­ние, при­чем под­но­сят и по­кой­ни­ку от­ведать тех же яств, что и осталь­ным. Про­стых людей во­зят та­ким об­ра­зом по окру­ге со­рок дней, а за­тем пре­да­ют по­гре­бе­нию. По­сле по­хо­рон ски­фы очи­ща­ют се­бя сле­ду­ю­щим об­ра­зом: спер­ва ума­ща­ют и за­тем про­мы­ва­ют го­ло­ву, а те­ло [очи­ща­ют па­ро­вой ба­ней], по­сту­пая так: уста­нав­ли­ва­ют три жер­ди, верх­ни­ми кон­ца­ми на­кло­нен­ные друг к дру­гу, и об­тя­ги­ва­ют их за­тем шер­стя­ным вой­ло­ком; потом стя­ги­ва­ют вой­лок как мож­но плот­нее и бро­са­ют в чан, по­став­лен­ный по­среди юр­ты, рас­ка­лен­ные до­крас­на кам­ни.

74. В Скиф­ской зем­ле про­из­рас­та­ет ко­ноп­ля — рас­те­ние, очень по­хо­жее на лен, но го­раздо тол­ще и круп­нее. Этим ко­ноп­ля зна­чи­тель­но пре­вос­хо­дит лен. Ее там раз­во­дят, но встре­ча­ет­ся и ди­ко­рас­ту­щая ко­ноп­ля. Фра­кий­цы из­готов­ля­ют из ко­ноп­ли да­же одеж­ды, на­столь­ко по­хо­жие на льня­ные, что че­ло­век, не осо­бен­но хо­ро­шо раз­би­раю­щий­ся, да­же не от­ли­чит — льня­ные ли они или из ко­ноп­ли. А кто ни­ко­гда не видел ко­ноп­ля­ной тка­ни, тот при­мет ее за льня­ную.

75. Взяв это ко­ноп­ля­ное се­мя, ски­фы по­д­ле­за­ют под вой­лоч­ную юр­ту и за­тем бро­са­ют его на рас­ка­лен­ные кам­ни. От это­го под­ни­ма­ет­ся та­кой силь­ный дым и пар, что ни­ка­кая эл­лин­ская па­ро­вая ба­ня не срав­нит­ся с та­кой ба­ней. На­слаж­да­ясь ею, ски­фы гром­ко во­пят от удо­воль­ст­вия55. Это па­ре­ние слу­жит им вме­сто ба­ни, так как во­дой они во­все не мо­ют­ся. Скиф­ские жен­щи­ны рас­ти­ра­ют на ше­ро­хо­ва­том камне кус­ки ки­па­ри­са, кед­ра и ла­да­на, по­д­ли­вая во­ды. За­тем по­лу­чен­ным от рас­ти­ра­ния те­стом об­ма­зы­ва­ют все свое те­ло и ли­цо. От это­го те­ло при­об­ре­та­ет при­ят­ный за­пах, а ко­гда на сле­ду­ю­щий день смы­ва­ют на­ма­зан­ный слой, оно ста­но­вит­ся да­же чи­стым и бле­стит.

76. Ски­фы, как и дру­гие на­ро­ды, так­же упор­но из­бе­га­ют чу­же­зем­ных обы­ча­ев, при­том они сто­ро­нят­ся не толь­ко обы­ча­ев про­чих на­ро­дов, но осо­бен­но эл­лин­ских. Это яс­но по­ка­за­ла судь­ба Ана­хар­си­са и потом Ски­ла. Ана­хар­сис по­видал мно­го стран и вы­ка­зал там свою ве­ли­кую муд­рость. На об­рат­ном пу­ти в скиф­ские пре­де­лы ему при­шлось, плы­вя через Гел­лес­понт, при­стать к Ки­зи­ку. Ки­зи­кен­цы в это вре­мя как раз тор­же­ст­вен­но справ­ля­ли празд­ник Ма­те­ри Бо­гов56. Ана­хар­сис дал бо­гине та­кой обет: ес­ли он воз­вра­тит­ся до­мой здра­вым и невреди­мым, то при­не­сет ей жерт­ву по об­ряду, ка­кой он видел у ки­зи­кен­цев, и учредит в ее честь все­нощ­ное празд­не­ство. Вер­нув­шись в Ски­фию, Ана­хар­сис тай­но от­пра­вил­ся в так на­зы­ва­е­мую Ги­лею (эта мест­ность ле­жит у Ахил­ле­со­ва ри­ста­ли­ща и вся по­кры­та гу­стым ле­сом раз­ной по­ро­ды де­ре­вьев). Так вот, Ана­хар­сис от­пра­вил­ся туда и со­вер­шил пол­но­стью об­ряд празд­не­ства, как ему при­шлось видеть в Ки­зи­ке. При этом Ана­хар­сис на­ве­сил на се­бя ма­лень­кие изо­бра­же­ния бо­ги­ни и бил в тим­па­ны. Ка­кой-то скиф под­глядел за со­вер­ше­ни­ем этих об­рядов и до­нес ца­рю Сав­лию. Царь сам при­был на ме­сто и, как толь­ко увидел, что Ана­хар­сис справ­ля­ет этот празд­ник, убил его стре­лой из лу­ка. И по­ныне еще ски­фы на во­прос об Ана­хар­си­се от­ве­ча­ют, что не зна­ют его, и это пото­му, что он по­бы­вал в Эл­ла­де и пе­ре­нял чу­же­зем­ные обы­чаи. Ана­хар­сис, как я узнал от Тим­на, опе­ку­на Ари­а­пи­фа, был дядей по от­цу скиф­ско­го ца­ря Идан­фир­са, сы­ном Гну­ра, вну­ком Ли­ка и пра­вну­ком Спар­га­пи­фа. Ес­ли Ана­хар­сис дей­ст­ви­тель­но про­ис­хо­дил из это­го цар­ско­го до­ма, то да будет из­вест­но, что умерт­вил его род­ной брат. Ведь Идан­фирс был сы­ном Савлия, а Сав­лий и был убий­цей Ана­хар­си­са.

77. Я слы­шал, впро­чем, от пе­ло­пон­нес­цев и дру­гой рас­сказ. Ана­хар­си­са от­пра­вил в Эл­ла­ду скиф­ский царь в уче­нье к эл­ли­нам. По воз­вра­ще­нии на ро­ди­ну Ана­хар­сис ска­зал ца­рю, что все эл­ли­ны, кро­ме ла­кеде­мо­нян, ста­ра­ют­ся все узнать и стать муд­ры­ми. Од­на­ко толь­ко с ла­кеде­мо­ня­на­ми мож­но ве­сти ра­зум­ную бе­седу. Рас­сказ этот, впро­чем, — вздор­ная вы­дум­ка са­мих эл­ли­нов; во вся­ком слу­чае, Ана­хар­сис по­гиб, как рас­ска­за­но мною вы­ше.

78. Так несчаст­ли­во окон­чил свою жизнь этот че­ло­век за то, что при­нял чу­же­зем­ные обы­чаи и об­щал­ся с эл­ли­на­ми. Мно­го лет спу­стя Ски­лу, сы­ну Ари­а­пи­фа, при­шлось ис­пы­тать по­доб­ную же участь. У Ари­а­пи­фа, ца­ря ски­фов, кро­ме дру­гих де­тей, был еще сын Скил. Он ро­дил­ся от ма­те­ри-ис­т­ри­ян­ки, а во­все не от скиф­ской жен­щи­ны. Мать на­учи­ла его го­во­рить и пи­сать по-эл­лин­ски. Впо­след­ст­вии через неко­то­рое вре­мя Ари­а­пи­фа ко­вар­но умерт­вил Спар­га­пиф, царь ага­фир­сов, и пре­стол по на­след­ству пе­ре­шел к Ски­лу вме­сте с од­ной из жен по­кой­но­го от­ца, по име­ни Опия. Это бы­ла скиф­ская жен­щи­на, от Ари­а­пи­фа у нее был сын Орик. Цар­ст­вуя над ски­фа­ми, Скил во­все не лю­бил об­ра­за жиз­ни это­го на­ро­да. В си­лу по­лу­чен­но­го им вос­пи­та­ния царь был го­раздо бо­лее скло­нен к эл­лин­ским обы­ча­ям и по­сту­пал, на­при­мер, так: ко­гда ца­рю при­хо­ди­лось всту­пать с вой­ском в пре­де­лы го­ро­да бо­ри­сфе­ни­тов (эти бо­ри­сфе­ни­ты са­ми се­бя на­зы­ва­ют ми­ле­тя­на­ми), он остав­лял сви­ту пе­ред го­род­ски­ми во­рота­ми, а сам один вхо­дил в го­род и при­ка­зы­вал за­пи­рать го­род­ские во­рота. За­тем Скил сни­мал свое скиф­ское пла­тье и об­ла­чал­ся в эл­лин­скую одеж­ду. В этом на­ряде царь хо­дил по ры­ноч­ной пло­ща­ди без те­ло­хра­ни­те­лей и дру­гих спут­ни­ков (во­рота же охра­ня­лись, чтобы ни­кто из ски­фов не увидел ца­ря в та­ком на­ряде). Царь же не толь­ко при­дер­жи­вал­ся эл­лин­ских обы­ча­ев, но да­же со­вер­шал жерт­во­при­но­ше­ния по об­рядам эл­ли­нов. Ме­сяц или да­же боль­ше он оста­вал­ся в го­ро­де, а за­тем вновь на­де­вал скиф­скую одеж­ду и по­кидал го­род. Та­кие по­се­ще­ния по­вто­ря

_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 08, 2018 10:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Ме­сяц или да­же боль­ше он оста­вал­ся в го­ро­де, а за­тем вновь на­де­вал скиф­скую одеж­ду и по­кидал го­род. Та­кие по­се­ще­ния по­вто­ря­лись неод­но­крат­но, и Скил да­же по­стро­ил се­бе дом в Бо­ри­сфене и по­се­лил там же­ну, мест­ную уро­жен­ку.

79. Пе­чаль­ная участь, од­на­ко, бы­ла суж­де­на Ски­лу. А про­изо­шло это вот по ка­ко­му по­во­ду. Царь по­же­лал при­нять по­свя­ще­ние в та­ин­ства Ди­о­ни­са Вак­ха. И вот, ко­гда пред­сто­я­ло при­сту­пить к та­ин­ствам, яви­лось ве­ли­кое зна­ме­ние. Был у ца­ря в го­ро­де бо­ри­сфе­ни­тов боль­шой рос­кош­ный дво­рец57, об­не­сен­ный сте­ною (о нем я толь­ко что упо­мя­нул). Кру­гом сто­я­ли бе­ло­мра­мор­ные сфинк­сы и гри­фо­ны. На этот-то дво­рец бог об­ру­шил свой пе­рун, и он весь по­гиб в пла­ме­ни. Тем не ме­нее, Скил со­вер­шил об­ряд по­свя­ще­ния. Ски­фы осуж­да­ют эл­ли­нов за вак­хи­че­ские ис­ступ­ле­ния. Ведь, по их сло­вам, не мо­жет су­ще­ст­во­вать бо­же­ство, кото­рое де­ла­ет людей безум­ны­ми. Ко­гда царь, на­ко­нец, при­нял по­свя­ще­ние в та­ин­ства Вак­ха, ка­кой-то бо­ри­сфе­нит, об­ра­ща­ясь к ски­фам, на­смеш­ли­во за­ме­тил: «Вот вы, ски­фы, сме­е­тесь над на­ми за то, что мы со­вер­ша­ем слу­же­ние Вак­ху и нас охва­ты­ва­ет в это вре­мя бо­же­ст­вен­ное ис­ступ­ле­ние. А те­перь и ваш царь охва­чен этим бо­гом: он не толь­ко свер­ша­ет та­ин­ства Вак­ха, но и безум­ст­ву­ет, как одер­жи­мый бо­же­ст­вом. Ес­ли вы не ве­ри­те, то иди­те за мной и я вам по­ка­жу это!». Скиф­ские гла­ва­ри по­сле­до­ва­ли за бо­ри­сфе­ни­том. Он тай­но про­вел их на го­род­скую сте­ну и по­са­дил на баш­ню. При виде Ски­ла, про­хо­див­ше­го ми­мо с тол­пой вак­хан­тов в вак­хи­че­ском ис­ступ­ле­нии, ски­фы при­шли в страш­ное него­до­ва­ние. Спу­стив­шись с баш­ни, они рас­ска­за­ли за­тем все­му вой­ску о виден­ном.

80. По­сле это­го по воз­вра­ще­нии Ски­ла до­мой ски­фы под­ня­ли про­тив него вос­ста­ние и про­воз­гла­си­ли ца­рем Ок­та­ма­са­да, сы­на до­че­ри Те­рея. Ко­гда Скил узнал о вос­ста­нии и о при­чине его, то бе­жал во Фра­кию. Ок­та­ма­сад же, услы­шав об этом, вы­сту­пил по­хо­дом на фра­кий­цев. На Ис­т­ре его встре­ти­ли фра­кий­цы. Вой­ска гото­ви­лись уже всту­пить в сра­же­ние, ко­гда Си­талк по­слал к Ок­та­ма­са­ду ска­зать сле­ду­ю­щее: «За­чем нам на­па­дать друг на дру­га: ведь ты сын мо­ей сест­ры, у те­бя в ру­ках мой брат. От­дай мне его, а я вы­дам те­бе тво­е­го Ски­ла, но не будем по­д­вер­гать вза­им­ной опас­но­сти на­ши вой­ска!». Это пред­ло­же­ние Си­талк ве­лел пе­редать через гла­ша­тая. Так как у Ок­та­ма­са­да дей­ст­ви­тель­но на­шел убе­жи­ще брат Си­тал­ка, Ок­та­ма­сад при­нял пред­ло­же­ние и вы­дал Си­тал­ку сво­е­го дядю по ма­те­ри, а вза­мен по­лу­чил бра­та Ски­ла. Си­талк при­нял сво­е­го бра­та и уда­лил­ся с вой­ском, а Ок­та­ма­сад ве­лел тут же от­ру­бить го­ло­ву Ски­лу. Так креп­ко ски­фы дер­жат­ся сво­их обы­ча­ев и та­кой су­ро­вой ка­ре они по­д­вер­га­ют тех, кто за­им­ст­ву­ет чу­жие.

81. Чис­лен­ность на­се­ле­ния у ски­фов я не мо­гу опре­де­лить точ­но, так как по­лу­чил об этом весь­ма раз­лич­ные сведе­ния. Дей­ст­ви­тель­но, со­глас­но од­ним со­об­ще­ни­ям, ски­фы очень мно­го­чис­лен­ны, а по дру­гим — ко­рен­ных ски­фов, соб­ст­вен­но го­во­ря, очень ма­ло. Мест­ные жи­те­ли, од­на­ко, по­ка­зы­ва­ли мне вот что: меж­ду ре­ка­ми Бо­ри­сфе­ном и Ги­па­ни­сом су­ще­ст­ву­ет мест­ность под на­зва­ни­ем Эк­с­ам­пей. О ней я уже упо­ми­нал несколь­ко рань­ше, го­во­ря, что там есть ис­точ­ник горь­кой во­ды; во­да его те­чет в Ги­па­нис и де­ла­ет во­ду этой ре­ки негод­ной для пи­тья. В этой мест­но­сти сто­ит мед­ный со­суд ве­ли­чи­ной, по­жа­луй, в шесть раз боль­ше со­суда для сме­ше­ния ви­на, кото­рый Пав­са­ний, сын Клеом­брота, ве­лел по­свя­тить бо­гам и по­ста­вить у вхо­да в Понт. Кто не видел это­го со­суда, то­му я его опи­шу: он сво­бод­но вме­ща­ет 600 ам­фор, а тол­щи­на это­го скиф­ско­го со­суда шесть паль­цев. По сло­вам мест­ных жи­те­лей, сде­лан он из на­ко­неч­ни­ков стрел. Один скиф­ский царь, по име­ни Ари­ант, по­же­лал узнать чис­лен­ность ски­фов. Он при­ка­зал для это­го всем ски­фам при­не­сти по од­но­му на­ко­неч­ни­ку стре­лы и каж­до­му, кто не по­слу­ша­ет­ся, гро­зил смер­тью. То­гда ски­фы при­нес­ли та­кое мно­же­ство на­ко­неч­ни­ков, что царь ре­шил воз­двиг­нуть из них се­бе па­мят­ник: он по­ве­лел из­гото­вить из на­ко­неч­ни­ков этот мед­ный со­суд и вы­ста­вить в Эк­с­ам­пее. Вот сведе­ния, кото­рые я по­лу­чил о чис­лен­но­сти ски­фов.

82. Кро­ме мно­же­ства огром­ных рек, нет в этой стране боль­ше ни­че­го до­сто­при­ме­ча­тель­но­го. Впро­чем, по­ми­мо этих рек и об­шир­но­го про­тя­же­ния рав­ни­ны, я дол­жен упо­мя­нуть об од­ной ди­ко­вине. В ска­ле у ре­ки Ти­ра­са мест­ные жи­те­ли по­ка­зы­ва­ют от­пе­ча­ток ступ­ни Ге­рак­ла58, по­хо­жий на след че­ло­ве­че­ской но­ги дли­ной в 2 лок­тя. Та­ков этот след. Те­перь я воз­вра­щусь к рас­ска­зу, на­ча­то­му мною преж­де.

83. Да­рий гото­вил­ся к по­хо­ду на ски­фов и рас­сы­лал вест­ни­ков к по­д­власт­ным на­ро­дам. Од­ним царь при­ка­зы­вал вы­ста­вить вой­ско, дру­гим ко­раб­ли, на­ко­нец, третьим по­стро­ить мост через Фра­кий­ский Бос­пор. Ар­та­бан, сын Ги­с­тас­па, цар­ский брат, на­стой­чи­во от­го­ва­ри­вал ца­ря от по­хо­да, ука­зы­вая на недо­ступ­ность скиф­ской стра­ны. Ар­та­ба­ну, од­на­ко, не уда­лось убедить ца­ря бла­го­ра­зум­ны­ми со­ве­та­ми, и он от­сту­пил­ся. Да­рий же, за­вер­шив все при­готов­ле­ния к по­хо­ду, вы­сту­пил из Сус.

84. Там Эо­баз, один из пер­сов, у кото­ро­го бы­ло трое сы­но­вей и все они долж­ны бы­ли ид­ти в по­ход, про­сил ца­ря оста­вить хоть од­но­го сы­на. Царь от­ве­тил, что он оста­вит ему как дру­гу и скром­но­му про­си­те­лю всех трех сы­но­вей. Эо­баз весь­ма об­ра­до­вал­ся в на­деж­де, что все его сы­но­вья бу­дут осво­бож­де­ны от по­хо­да. Да­рий же ве­лел слу­гам умерт­вить всех его сы­но­вей. И они, каз­нен­ные, дей­ст­ви­тель­но оста­лись там.

85. Да­рий меж­ду тем вы­сту­пил из Сус и при­был в Бос­пор в Кал­хедон­ской об­ла­сти, где был по­стро­ен мост. За­тем царь всту­пил на ко­рабль и от­плыл к так на­зы­ва­е­мым Ки­а­ней­ским ска­лам (эти ска­лы, по ска­за­нию эл­ли­нов, преж­де бы­ли «блуж­даю­щи­ми»)59. Там, сидя на мы­се, Да­рий обо­зре­вал Понт. Дей­ст­ви­тель­но, этим мо­рем сто­и­ло по­лю­бо­вать­ся, так как Понт — са­мое за­ме­ча­тель­ное из всех мо­рей. Дли­на его 11100 ста­дий, а ши­ри­на в са­мом ши­ро­ком ме­сте 3300 ста­дий60. Устье это­го мо­ря ши­ри­ной 4 ста­дии, дли­на же устья или про­ли­ва (на­зы­ва­е­мо­го Бос­по­ром)61, через кото­рый был по­стро­ен мост, око­ло 120 ста­дий. Бос­пор про­сти­ра­ет­ся до Про­пон­ти­ды. Про­пон­ти­да же (ши­ри­ной 500 ста­дий, а дли­ной 1400) впа­да­ет в Гел­лес­понт; ши­ри­на его в са­мом уз­ком ме­сте 7, а дли­на 400 ста­дий62. Впа­да­ет Гел­лес­понт в от­кры­тое мо­ре, на­зы­ва­е­мое Эгей­ским.

86. Из­ме­рил я эти мо­ря сле­ду­ю­щим об­ра­зом: в лет­ний день обыч­но ко­рабль про­хо­дит до 70000 ор­гий, а но­чью — 60000. Меж­ду тем оба устья Пон­та до Фа­си­са (здесь дли­на Пон­та наи­боль­шая) 9 дней мор­ско­го пу­ти и 8 но­чей. Это со­став­ля­ет 1110000 ор­гий, или 11100 ста­дий. А от стра­ны син­дов, где ши­ри­на Пон­та наи­боль­шая, до Фе­мис­ки­ры на ре­ке Фер­мо­дон­те 3 дня и 2 но­чи пла­ва­ния, что со­став­ля­ет 300000 ор­гий, или 3300 ста­дий. Так я из­ме­рил этот Понт, Бос­пор и Гел­лес­понт, и их ве­ли­чи­на та­ко­ва, как я ука­зал вы­ше. В этот Понт из­ли­ва­ет­ся еще озе­ро ве­ли­чи­ной немно­го мень­ше его са­мо­го. Оно на­зы­ва­ет­ся Мео­ти­дой и Ма­те­рью Пон­та.

87. По­сле обо­зре­ния Пон­та Да­рий от­плыл на­зад к мо­сту, стро­и­те­лем кото­ро­го был Манд­рокл са­мо­сец. За­тем, обо­зрев и Бос­пор, царь по­ве­лел воз­двиг­нуть на бе­ре­гу два стол­па из бе­ло­го мра­мо­ра и на од­ном вы­сечь ас­си­рий­ски­ми пись­ме­на­ми63, а на дру­гом эл­лин­ски­ми име­на всех на­ро­дов, кото­рых он вел с со­бой, а пред­во­ди­тель­ст­во­вал он над все­ми по­д­власт­ны­ми на­ро­да­ми. Чис­лен­ность пе­ших и кон­ных во­и­нов со­став­ля­ла (кро­ме эки­па­жа) 700000 че­ло­век. Ко­раб­лей же бы­ло 600. Впо­след­ст­вии же ви­зан­тий­цы при­вез­ли стол­пы в свой го­род и употре­би­ли их на по­строй­ку ал­та­ря Ар­те­ми­ды Ор­фо­сии. Толь­ко од­на ка­мен­ная глы­ба оста­лась у хра­ма Ди­о­ни­са в Ви­зан­тии, на ней бы­ли ас­си­рий­ские пись­ме­на. Ме­сто на Бос­по­ре, где Да­рий по­ве­лел по­стро­ить мост, на­хо­дит­ся, как я по­ла­гаю, меж­ду Ви­зан­ти­ем и хра­мом у вхо­да в Бос­пор.

88. Да­рий остал­ся весь­ма до­во­лен со­ору­же­ни­ем мо­ста и стро­и­те­ля его Манд­рок­ла са­мос­ца осы­пал да­ра­ми. На часть этих бо­гатств Манд­рокл ве­лел на­пи­сать кар­ти­ны с изо­бра­же­ни­ем все­го стро­и­тель­ства мо­ста через Бос­пор; на бе­ре­гу сидя­щим на троне был изо­бра­жен Да­рий и его вой­ско, пе­ре­хо­дя­щее по мо­сту через Бос­пор. Кар­ти­ну эту Манд­рокл по­свя­тил в храм Ге­ры на Са­мо­се со сле­ду­ю­щей над­пи­сью:


Чрез мно­го­рыб­ный Бос­пор пе­ре­ки­нув мост, по­свя­тил я
Ге­ре кар­ти­ну сию в па­мять о мо­сте, Манд­рокл.
Сла­ву са­мос­цам стя­жал, се­бе же ве­нец лишь по­чет­ный,
Цар­скую во­лю свер­шив, Да­рию я уго­дил.

89. Та­кой па­мят­ник оста­вил стро­и­тель мо­ста. Да­рий же, ода­рив Манд­рок­ла, на­чал пе­ре­пра­ву в Ев­ро­пу. Ионя­нам он по­ве­лел плыть в Понт до устья ре­ки Ис­т­ра, а за­тем по при­бы­тии к Ис­т­ру по­стро­ить мост через ре­ку и ожидать его там (ибо ко­раб­ли ве­ли ионяне, эо­лий­цы и гел­лес­пон­тий­цы). Итак, флот про­шел через Ки­а­неи и взял курс пря­мо к Ис­т­ру. За­тем, под­няв­шись по ре­ке на два дня пла­ва­ния от мо­ря, мо­ре­хо­ды при­сту­пи­ли к со­ору­же­нию мо­ста на «шее» ре­ки, где Истр разде­ля­ет­ся на гир­ла. Да­рий же пе­ре­пра­вил­ся по мо­сту через Бос­пор и за­тем, прой­дя через Фра­кию, при­был к ис­то­кам ре­ки Те­а­ра, где сто­ял ста­ном три дня.

90. По сло­вам окрест­ных жи­те­лей, Те­ар — наи­бо­лее за­ме­ча­тель­ная ре­ка: на­ряду с дру­ги­ми це­леб­ны­ми свой­ства­ми во­да ее ис­це­ля­ет че­сот­ку у людей и ко­ней. У этой ре­ки 38 ис­точ­ни­ков: од­ни — го­ря­чие, дру­гие — хо­лод­ные, но все вы­те­ка­ют из од­ной и той же ска­лы. Ис­точ­ни­ки эти на­хо­дят­ся на оди­на­ко­вом рас­сто­я­нии двух­днев­но­го пу­ти от го­ро­да Ге­рея у Пе­рин­фа и от Апол­ло­нии на Евк­син­ском Пон­те64. Этот Те­ар впа­да­ет в ре­ку Кон­та­де­сд, Кон­та­де­сд — в Агри­а­ну, Агри­а­на — в Гебр, а Гебр, на­ко­нец, — в мо­ре у го­ро­да Эно­са.

91. Да­рий при­был к этой ре­ке и оста­но­вил­ся ста­ном на бе­ре­гу. Об­ра­до­вав­шись ре­ке, царь по­ве­лел и там воз­двиг­нуть столп с над­пи­сью, гла­сив­шей: «Ис­точ­ни­ки Те­а­ра да­ют наи­луч­шую и пре­крас­ней­шую во­ду из всех рек. К ним при­был по­хо­дом на ски­фов наи­луч­ший и са­мый доб­лест­ный из всех людей — Да­рий, сын Ги­с­тас­па, царь пер­сов и все­го ази­ат­ско­го ма­те­ри­ка». Эту над­пись царь по­ве­лел вы­ре­зать на стол­пе.

92. От­сюда Да­рий дви­нул­ся даль­ше и до­стиг дру­гой ре­ки под на­зва­ни­ем Ар­теск, кото­рая те­чет через зем­лю од­ри­сов. По при­бы­тии к этой ре­ке царь сде­лал сле­ду­ю­щее. Ука­зав сво­е­му вой­ску ме­сто, он по­ве­лел, чтобы каж­дый во­ин, про­хо­дя ми­мо, по­ло­жил туда ка­мень. Ко­гда во­и­ны вы­пол­ни­ли цар­ское по­ве­ле­ние, Да­рий дви­нул­ся даль­ше, оста­вив на ме­сте огром­ные груды кам­ней.

93. Не до­хо­дя еще до Ис­т­ра, Да­рий спер­ва по­ко­рил ге­тов, кото­рые счи­та­ют се­бя бес­смерт­ны­ми. Фра­кий­цы же из Саль­ми­дес­са и жи­ву­щие се­вер­нее Апол­ло­нии и го­ро­да Ме­сам­брии, на­зы­ва­е­мые скир­ми­а­да­ми и нип­се­я­ми, под­чи­ни­лись Да­рию без боя65. Од­на­ко ге­ты, са­мые храб­рые и чест­ные сре­ди фра­кий­цев, ока­за­ли ца­рю во­ору­жен­ное со­про­тив­ле­ние, но тот­час же бы­ли по­ко­ре­ны.

94. Что ка­са­ет­ся ве­ры ге­тов в бес­смер­тие, то она со­сто­ит вот в чем. По их мне­нию, они не уми­ра­ют, но по­кой­ник от­хо­дит к бо­гу Сал­мок­си­су (иные зо­вут его так­же Геб­е­лей­зи­сом). Каж­дые пять лет ге­ты по­сы­ла­ют к Сал­мок­си­су вест­ни­ка, вы­бран­но­го по жре­бию, с по­ру­че­ни­ем пе­редать бо­гу все, в чем они нуж­да­ют­ся в дан­ное вре­мя. По­сы­ла­ют же вест­ни­ка они так. Вы­стро­ив­шись в ряд, од­ни дер­жат на­гото­ве три ме­та­тель­ных ко­пья, дру­гие же хва­та­ют вест­ни­ка к Сал­мок­си­су за ру­ки и за но­ги и за­тем под­бра­сы­ва­ют в воздух, так что он па­да­ет на ко­пья. Ес­ли он уми­ра­ет, прон­зен­ный ко­пья­ми, то это счи­та­ет­ся зна­ком бо­жьей ми­ло­сти, ес­ли же нет, то об­ви­ня­ют са­мо­го вест­ни­ка. Его объ­яв­ля­ют зло­де­ем, а к бо­гу от­прав­ля­ют за­тем дру­го­го че­ло­ве­ка. Тем не ме­нее по­ру­че­ния ему да­ют еще при жиз­ни. Эти же са­мые фра­кий­ские пле­ме­на во вре­мя гро­зы, ко­гда свер­ка­ет мол­ния, пус­ка­ют стре­лы в небо и угро­жа­ют бо­гу, так как во­все не при­зна­ют ино­го бо­га, кро­ме сво­е­го.

95. Впро­чем, как я слы­шал от эл­ли­нов, жи­ву­щих на Гел­лес­пон­те и на Пон­те, этот Сал­мок­сис был че­ло­ве­ком, ра­бом на Са­мо­се, а имен­но ра­бом Пи­фа­го­ра, сы­на Мне­сар­ха. Потом, став сво­бод­ным, при­об­рел ве­ли­кое бо­гат­ство и с ним воз­вра­тил­ся на ро­ди­ну. Фра­кий­цы вла­чи­ли то­гда жал­кое су­ще­ст­во­ва­ние и бы­ли несколь­ко глу­по­ва­ты. Сал­мок­сис по­зна­ко­мил­ся с ио­ний­ским об­ра­зом жиз­ни и обы­ча­я­ми, бо­лее утон­чен­ны­ми, чем фра­кий­ские, так как ему при­шлось об­щать­ся с ве­ли­чай­шим эл­лин­ским муд­ре­цом Пи­фа­го­ром. Сал­мок­сис ве­лел устро­ить обеден­ный по­кой для муж­чин, куда при­гла­шал на уго­ще­ние знат­ней­ших го­ро­жан. При этом он до­ка­зы­вал дру­зьям, что ни сам он, ни они — его го­сти и да­же их от­да­лен­ные потом­ки ни­ко­гда не умрут, но пе­рей­дут в та­кую оби­тель, где их ожида­ет веч­ная жизнь и бла­жен­ство. Меж­ду тем, устра­и­вая упо­мя­ну­тые уго­ще­ния с та­ки­ми ре­ча­ми, Сал­мок­сис ве­лел со­орудить для се­бя под­зем­ный по­кой. Ко­гда этот по­кой был готов, Сал­мок­сис ис­чез из среды фра­кий­цев, спу­стил­ся в под­зе­ме­лье и там жил три го­да. Фра­кий­цы же страст­но тос­ко­ва­ли по нем и опла­ки­ва­ли как умер­ше­го. На чет­вер­тый год, од­на­ко, Сал­мок­сис вновь явил­ся фра­кий­цам, и те, та­ким об­ра­зом, уве­ро­ва­ли в его уче­ние.

96. Вот что со­вер­шил Сал­мок­сис, по сло­вам фра­кий­цев. Что до ме­ня, то я и не от­вер­гаю рас­ска­за о нем и о под­зе­ме­лье, но и не слиш­ком-то в это ве­рю. Все же я по­ла­гаю, что этот Сал­мок­сис жил за мно­го лет до Пи­фа­го­ра. Впро­чем, был ли во­об­ще Сал­мок­сис че­ло­ве­ком или ка­ким-ли­бо мест­ным бо­же­ст­вом ге­тов, не будем боль­ше го­во­рить о нем.

97. Та­ко­вы бы­ли ве­ро­ва­ния ге­тов, ко­гда их по­ко­ри­ли пер­сы и они долж­ны бы­ли при­со­еди­нить­ся к осталь­но­му вой­ску в по­хо­де. Меж­ду тем Да­рий с су­хо­пут­ным вой­ском по­до­шел к Ис­т­ру. По­сле пе­ре­хо­да всех во­и­нов на дру­гой бе­рег он по­ве­лел ионя­нам вме­сте с эки­па­жа­ми ко­раб­лей уни­что­жить мост и сле­до­вать за ним по су­ше. Вы­пол­няя по­ве­ле­ние ца­ря, ионяне уже со­би­ра­лись раз­ру­шить мост. Тут Кой, сын Эрк­сандра, стра­тег ми­ти­лен­цев, осве­до­мив­шись спер­ва у ца­ря, угод­но ли ему вы­слу­шать со­вет че­ло­ве­ка, же­лаю­ще­го его дать, ска­зал сле­ду­ю­щее: «Царь! Ты ведь со­би­ра­ешь­ся в по­ход на стра­ну, где нет ни вспа­хан­но­го по­ля, ни на­се­лен­но­го го­ро­да. Так при­ка­жи оста­вить этот мост на ме­сте и охра­ну его по­ру­чи са­мим стро­и­те­лям. Ес­ли все будет хо­ро­шо и мы най­дем ски­фов, то у нас есть воз­мож­ность от­ступ­ле­ния. Ес­ли же мы их не най­дем, то, по край­ней ме­ре, хоть об­рат­ный путь нам обес­пе­чен. Ме­ня во­все не стра­шит, что ски­фы одо­ле­ют нас в бою, но я бо­юсь толь­ко, что мы их не най­дем и по­гиб­нем во вре­мя блуж­да­ний. Ска­жут, по­жа­луй, что я го­во­рю это ра­ди се­бя, имен­но от­то­го, что же­лаю остать­ся здесь. На­про­тив, я сам, ко­неч­но, пой­ду с то­бой и не же­лал бы оста­вать­ся». Да­рий весь­ма ми­ло­сти­во при­нял этот со­вет и от­ве­тил Кою так: «Друг мой, лес­бо­сец, ко­гда я бла­го­по­луч­но воз­вра­щусь на ро­ди­ну, по­жа­луй­ста, явись ко мне, чтобы я мог воз­на­гра­дить те­бя за доб­рый со­вет бла­го­де­я­ни­я­ми».

98. По­сле этих слов Да­рий за­вя­зал на ремне 60 уз­лов. За­тем он вы­звал ио­ний­ских ти­ра­нов на со­ве­ща­ние и ска­зал им сле­ду­ю­щее: «Ионяне, преж­нее мое при­ка­за­ние о мо­сте я от­ме­няю. Возь­ми­те этот ре­мень и по­сту­пай­те так: как толь­ко увиди­те, что я вы­сту­пил про­тив ски­фов, на­чи­ная с это­го вре­ме­ни раз­вя­зы­вай­те каж­дый день по од­но­му уз­лу. Ес­ли я за это вре­мя не воз­вра­щусь, а дни, ука­зан­ные уз­ла­ми, ис­те­кут, то плы­ви­те на ро­ди­ну. По­ка же, так как я пе­ре­ме­нил свое ре­ше­ние, сте­ре­ги­те мост и вся­че­ски ста­рай­тесь его со­хра­нить и убе­речь. Этим вы ока­же­те мне ве­ли­кую услу­гу». Так ска­зал Да­рий и по­спе­шил с вой­ском даль­ше.

99. Фра­кия даль­ше Ски­фии вы­да­ет­ся впе­ред к мо­рю. Ски­фия же на­чи­на­ет­ся за Фра­ки­ей в том ме­сте, где мо­ре об­ра­зу­ет за­лив и где Истр впа­да­ет в мо­ре (устье Ис­т­ра об­ра­ще­но на юго-во­сток). Я сей­час опи­шу при­бреж­ную по­ло­су — соб­ст­вен­но Ски­фии, на­чи­ная от Ис­т­ра, для опре­де­ле­ния ее дли­ны. Это — ис­кон­ная Ски­фия, она на­чи­на­ет­ся от устья Ис­т­ра, об­ра­ще­на к югу и про­сти­ра­ет­ся до го­ро­да, на­зы­ва­е­мо­го Кар­ки­ни­ти­дой. От­сюда идет го­ри­стая стра­на, ле­жа­щая вдоль то­го же мо­ря. Она вы­да­ет­ся в Понт и на­се­ле­на пле­ме­нем тав­ров вплоть до так на­зы­ва­е­мо­го Хер­со­не­са Ска­ли­сто­го66. Хер­со­нес этот на во­сто­ке вы­сту­па­ет в мо­ре. По­доб­но Ат­ти­ке две чет­вер­ти гра­ниц Скиф­ской зем­ли (на юге и на во­сто­ке) окру­же­ны мо­рем. Тав­ры жи­вут в ча­сти Ски­фии, соот­вет­ст­ву­ю­щей Ат­ти­че­ской зем­ле, как ес­ли бы не афи­няне, а дру­гое пле­мя в Ат­ти­ке за­ни­ма­ло мыс Су­ний, вы­сту­паю­щий даль­ше в мо­ре, т. е. про­стран­ство от Фо­ри­ка до се­ле­ния Анафли­ста67. Я срав­ни­ваю это, на­сколь­ко мож­но срав­нить ма­лое с ве­ли­ким. Так же об­сто­ит и с Та­ври­ей. То­му же, кто не пла­вал ми­мо это­го мы­са Ат­ти­ки, я разъ­яс­ню на дру­гом при­ме­ре. Тав­ры оби­та­ют в этой ча­сти Ски­фии так, как ес­ли бы в Иа­пи­гии дру­гое пле­мя, а не иа­пи­ги от­ре­за­ло бы для се­бя зем­лю от га­ва­ни Брен­те­сия до Та­ран­та и на­се­ля­ло бы по­лу­ост­ров. Кро­ме этих двух стран, я мог бы на­звать еще мно­го дру­гих, на кото­рые по­хо­жа Та­врия.

100. За тав­ра­ми опять жи­вут ски­фы, ча­стич­но даль­ше на во­сток на мор­ском по­бе­ре­жье, а ча­стью на за­па­де Ким­ме­рий­ско­го Бос­по­ра и озе­ра Мео­ти­ды до ре­ки Та­наи­са, кото­рая впа­да­ет в это озе­ро в са­мом даль­нем его уг­лу68. Се­вер­ные ча­сти Ски­фии, про­сти­раю­щи­е­ся внутрь ма­те­ри­ка, вверх по Ис­т­ру, гра­ни­чат сна­ча­ла с ага­фир­са­ми, за­тем с нев­ра­ми, потом а ан­д­ро­фа­га­ми и, на­ко­нец, с ме­лан­х­ле­на­ми69.

101. Ес­ли при­нять Ски­фию за че­ты­рех­уголь­ник, две сто­ро­ны кото­ро­го вы­тя­ну­ты к мо­рю, то ли­ния, иду­щая внутрь стра­ны, по длине и ши­рине будет со­вер­шен­но оди­на­ко­ва с при­мор­ской ли­ни­ей. Ибо от устья Ис­т­ра до Бо­ри­сфе­на 10 дней пу­ти, а от Бо­ри­сфе­на до озе­ра Мео­ти­ды еще 10 дней и за­тем от мо­ря внутрь стра­ны до ме­лан­х­ле­нов, жи­ву­щих вы­ше ски­фов, 20 дней пу­ти. Днев­ной пе­ре­ход я при­ни­маю в 200 ста­дий. Та­ким об­ра­зом, по­пе­реч­ные сто­ро­ны [че­ты­рех­уголь­ни­ка] Ски­фии со­став­ля­ют 40000 ста­дий, а про­доль­ные, иду­щие внутрь ма­те­ри­ка, — еще столь­ко же. Та­ко­ва ве­ли­чи­на этой об­ла­сти.

102. По­сле со­ве­ща­ния ски­фы убеди­лись, что они од­ни не в со­сто­я­нии от­ра­зить пол­чи­ща Да­рия в от­кры­том бою и от­пра­ви­ли по­слов к со­сед­ним пле­ме­нам. Ца­ри по­след­них уже со­бра­лись на со­вет, чтобы об­ду­мать, как им по­сту­пить ввиду втор­же­ния та­ко­го огром­но­го вой­ска. На со­ве­ща­нии при­сут­ст­во­ва­ли ца­ри тав­ров, ага­фир­сов, нев­ров, ан­д­ро­фа­гов, ме­лан­х­ле­нов, ге­ло­нов, буди­нов и сав­ро­ма­тов.

103. У тав­ров су­ще­ст­ву­ют та­кие обы­чаи: они при­но­сят в жерт­ву Де­ве по­тер­пев­ших кру­ше­ние мо­ре­хо­дов и всех эл­ли­нов, ко­го за­хва­тят в от­кры­том мо­ре сле­ду­ю­щим об­ра­зом. Сна­ча­ла они по­ра­жа­ют об­ре­чен­ных ду­би­ной по го­ло­ве. За­тем те­ло жерт­вы, по сло­вам од­них, сбра­сы­ва­ют с уте­са в мо­ре, ибо свя­ти­ли­ще сто­ит на кру­том уте­се, го­ло­ву же при­би­ва­ют к стол­бу. Дру­гие, со­гла­ша­ясь, впро­чем, от­но­си­тель­но го­ло­вы, утвер­жда­ют, что те­ло тав­ры не сбра­сы­ва­ют со ска­лы, а пре­да­ют зем­ле. Бо­ги­ня, кото­рой они при­но­сят жерт­вы, по их соб­ст­вен­ным сло­вам, это — дочь Ага­мем­но­на Ифи­ге­ния70. С за­хва­чен­ны­ми в плен вра­га­ми тав­ры по­сту­па­ют так: от­руб­лен­ные го­ло­вы плен­ни­ков от­но­сят в дом, а за­тем, во­ткнув их на длин­ный шест, вы­став­ля­ют вы­со­ко над до­мом, обыч­но над ды­мо­хо­дом. Эти ви­ся­щие над до­мом го­ло­вы яв­ля­ют­ся, по их сло­вам, стра­жа­ми все­го до­ма. Жи­вут тав­ры раз­бо­ем и вой­ной.

104. Ага­фир­сы — са­мое из­не­жен­ное пле­мя. Они обыч­но но­сят зо­лотые укра­ше­ния и со­об­ща схо­дят­ся с жен­щи­на­ми, чтобы всем быть бра­тья­ми и как род­ные не за­видо­вать и не враж­до­вать меж­ду со­бой. В осталь­ном их обы­чаи схо­жи с фра­кий­ски­ми.

105. У нев­ров обы­чаи скиф­ские. За од­но по­ко­ле­ние до по­хо­да Да­рия им при­шлось по­ки­нуть всю свою стра­ну из-за змей. Ибо не толь­ко их соб­ст­вен­ная зем­ля про­из­ве­ла мно­же­ство змей, но еще боль­ше на­па­ло их из пу­сты­ни внут­ри стра­ны. По­это­му-то нев­ры бы­ли вы­нуж­де­ны по­ки­нуть свою зем­лю и по­се­лить­ся сре­ди буди­нов71. Эти люди, по-види­мо­му, кол­ду­ны. Ски­фы и жи­ву­щие сре­ди них эл­ли­ны, по край­ней ме­ре, утвер­жда­ют, что каж­дый невр еже­год­но на несколь­ко дней об­ра­ща­ет­ся в вол­ка, а за­тем сно­ва при­ни­ма­ет че­ло­ве­че­ский об­лик72. Ме­ня эти рос­сказ­ни, ко­неч­но, не мо­гут убедить; тем не ме­нее, так го­во­рят и да­же клят­вен­но утвер­жда­ют это.

106. Сре­ди всех пле­мен са­мые ди­кие нра­вы у ан­д­ро­фа­гов. Они не зна­ют ни судов, ни за­ко­нов и яв­ля­ют­ся ко­чев­ни­ка­ми. Одеж­ду но­сят по­доб­ную скиф­ской, но язык у них осо­бый. Это един­ст­вен­ное пле­мя людо­едов в той стране.

107. Все ме­лан­х­ле­ны но­сят чер­ные одеж­ды, от­че­го и про­ис­хо­дит их на­зва­ние. Нра­вы у них скиф­ские.

108. Буди­ны — боль­шое и мно­го­чис­лен­ное пле­мя; у всех их свет­ло-го­лу­бые гла­за и ры­жие во­ло­сы. В их зем­ле на­хо­дит­ся де­ре­вян­ный го­род под на­зва­ни­ем Ге­лон. Каж­дая сто­ро­на го­род­ской сте­ны дли­ной в 30 ста­дий. Го­род­ская сте­на вы­со­кая и вся де­ре­вян­ная. Из де­ре­ва по­стро­е­ны так­же до­ма и свя­ти­ли­ща73. Ибо там есть свя­ти­ли­ща эл­лин­ских бо­гов со ста­ту­я­ми, ал­та­ря­ми и хра­мо­вы­ми зда­ни­я­ми из де­ре­ва, со­ору­жен­ны­ми по эл­лин­ско­му об­раз­цу. Каж­дые три го­да буди­ны справ­ля­ют празд­не­ство в честь Ди­о­ни­са и при­хо­дят в вак­хи­че­ское ис­ступ­ле­ние. Жи­те­ли Ге­ло­на из­древ­ле бы­ли эл­ли­на­ми. По­сле из­гна­ния из тор­го­вых по­се­ле­ний они осе­ли сре­ди буди­нов. Го­во­рят они ча­стью на скиф­ском язы­ке, а ча­стич­но на эл­лин­ском. Од­на­ко у буди­нов дру­гой язык, чем у ге­ло­нов, об­раз жиз­ни их так­же иной.

109. Буди­ны — ко­рен­ные жи­те­ли стра­ны — ко­чев­ни­ки. Это — един­ст­вен­ная на­род­ность в этой стране, кото­рая пи­та­ет­ся сос­но­вы­ми шиш­ка­ми74. Ге­ло­ны же, на­про­тив, за­ни­ма­ют­ся зем­леде­ли­ем, са­до­вод­ст­вом и едят хлеб. По внеш­не­му виду и цве­ту ко­жи они во­все не по­хо­жи на буди­нов. Впро­чем, эл­ли­ны и буди­нов зо­вут ге­ло­на­ми, хотя и непра­виль­но. Вся зем­ля их по­кры­та гу­сты­ми ле­са­ми раз­ной по­ро­ды. Сре­ди лес­ной ча­щи на­хо­дит­ся огром­ное озе­ро, окру­жен­ное бо­лота­ми и за­рос­ля­ми трост­ни­ка. В этом озе­ре ло­вят вы­д­ру, боб­ров и дру­гих зве­рей с че­ты­рех­уголь­ной мор­дой75. Ме­хом этих зве­рей буди­ны ото­ра­чи­ва­ют свои шу­бы, а яич­ки боб­ров при­ме­ня­ют как ле­чеб­ное сред­ство про­тив бо­лез­ней мат­ки76.

110. О сав­ро­ма­тах рас­ска­зы­ва­ют сле­ду­ю­щее77. Эл­ли­ны ве­ли вой­ну с ама­зон­ка­ми78 (ски­фы на­зы­ва­ют ама­зо­нок «эор­па­та», что по-эл­лин­ски озна­ча­ет му­же­убий­цы; «эор» ведь зна­чит муж, а «па­та» — уби­вать). По­сле по­бедо­нос­но­го сра­же­ния при Фер­мо­дон­те эл­ли­ны (так гла­сит ска­за­ние) воз­вра­ща­лись до­мой на трех ко­раб­лях, ве­зя с со­бой ама­зо­нок, сколь­ко им уда­лось за­хва­тить жи­вы­ми. В от­кры­том мо­ре ама­зон­ки на­па­ли на эл­ли­нов и пе­ре­би­ли [всех] муж­чин. Од­на­ко ама­зон­ки не бы­ли зна­ко­мы с ко­рабле­вож­де­ни­ем и не уме­ли об­ра­щать­ся с ру­лем, па­ру­са­ми и вес­ла­ми. По­сле уби­е­ния муж­чин они но­си­лись по вол­нам и, го­ни­мые вет­ром, при­ста­ли, на­ко­нец, к Крем­нам на озе­ре Мео­ти­да. Крем­ны же на­хо­дят­ся в зем­ле сво­бод­ных ски­фов. Здесь ама­зон­ки со­шли с ко­раб­лей на бе­рег и ста­ли бро­дить по окрест­но­стям. За­тем они встре­ти­ли та­бун ло­ша­дей и за­хва­ти­ли его. Разъ­ез­жая на этих ло­ша­дях, они при­ня­лись гра­бить Скиф­скую зем­лю.

111. Ски­фы не мог­ли по­нять, в чем де­ло, так как язык, оде­я­ние и пле­мя ама­зо­нок бы­ли им незна­ко­мы. И ски­фы недо­уме­ва­ли, от­куда ама­зон­ки яви­лись, и, при­няв их за мо­ло­дых муж­чин, всту­пи­ли с ни­ми в схват­ку. По­сле бит­вы несколь­ко тру­пов по­па­ло в ру­ки ски­фов и та­ким об­ра­зом те по­ня­ли, что это жен­щи­ны. То­гда ски­фы ре­ши­ли на со­ве­те боль­ше со­всем не уби­вать жен­щин, а по­слать к ним при­бли­зи­тель­но столь­ко мо­ло­дых людей, сколь­ко бы­ло ама­зо­нок. Юно­шам нуж­но бы­ло раз­бить стан по­бли­зо­сти от ама­зо­нок и де­лать все, что бу­дут де­лать те; ес­ли ама­зон­ки нач­нут их пре­сле­до­вать, то они не долж­ны всту­пать в бой, а бе­жать. Ко­гда же пре­сле­до­ва­ние кон­чит­ся, то юно­ши долж­ны опять при­бли­зить­ся и вновь раз­бить стан. Ски­фы ре­ши­ли так, пото­му что же­ла­ли иметь де­тей от ама­зо­нок.

112. От­прав­лен­ные ски­фа­ми юно­ши при­ня­лись вы­пол­нять эти при­ка­за­ния. Лишь толь­ко жен­щи­ны за­ме­ти­ли, что юно­ши при­шли без вся­ких враж­деб­ных на­ме­ре­ний, они оста­ви­ли их в по­кое. Со дня на день оба ста­на все боль­ше при­бли­жа­лись один к дру­го­му. У юно­шей, как и у ама­зо­нок, не бы­ло ни­че­го, кро­ме ору­жия и ко­ней, и они ве­ли оди­на­ко­вый с ни­ми об­раз жиз­ни, за­ни­ма­ясь охотой и раз­бо­ем.

113. В пол­день ама­зон­ки де­ла­ли вот что: они рас­хо­ди­лись по­оди­ноч­ке или по двое, чтобы в сто­роне от­прав­лять есте­ствен­ные потреб­но­сти. Ски­фы, при­ме­тив это, на­ча­ли по­сту­пать так же. И ко­гда кто-ни­будь из юно­шей за­ста­вал ама­зон­ку од­ну, жен­щи­на не про­го­ня­ла юно­шу, но поз­во­ля­ла всту­пить с ней в сно­ше­ние. Раз­го­ва­ри­вать меж­ду со­бой, ко­неч­но, они не мог­ли, так как не по­ни­ма­ли друг дру­га. Дви­же­ни­ем ру­ки ама­зон­ка ука­зы­ва­ла юно­ше, что он мо­жет на сле­ду­ю­щий день прий­ти на то же ме­сто и при­ве­сти то­ва­ри­ща, зна­ком объ­яс­няя, что их будет так­же двое и она явит­ся с по­дру­гой. Юно­ша воз­вра­тил­ся и рас­ска­зал об этом осталь­ным. На сле­ду­ю­щий день этот юно­ша явил­ся на то же ме­сто вме­сте с то­ва­ри­щем и за­стал там уже ожидаю­щих его двух ама­зо­нок. Ко­гда про­чие юно­ши узна­ли об этом, они укро­ти­ли и осталь­ных ама­зо­нок.

114. По­сле это­го оба ста­на объ­еди­ни­лись и жи­ли вме­сте, при­чем каж­дый по­лу­чил в же­ны ту жен­щи­ну, с кото­рой он впер­вые со­шел­ся. Му­жья, од­на­ко, не мог­ли вы­учить­ся язы­ку сво­их жен, то­гда как же­ны усво­и­ли язык му­жей. Ко­гда, на­ко­нец, они ста­ли по­ни­мать друг дру­га, муж­чи­ны ска­за­ли ама­зон­кам сле­ду­ю­щее: «У нас есть ро­ди­те­ли, есть и иму­ще­ство. Мы не мо­жем боль­ше ве­сти та­кую жизнь и по­это­му хо­тим воз­вра­тить­ся к сво­им и сно­ва жить с на­шим на­ро­дом. Вы од­ни буде­те на­ши­ми же­на­ми и дру­гих у нас не будет». На это ама­зон­ки от­ве­ти­ли так: «Мы не мо­жем жить с ва­ши­ми жен­щи­на­ми. Ведь обы­чаи у нас не та­кие, как у них: мы стре­ля­ем из лу­ка, ме­та­ем дро­ти­ки и ска­чем вер­хом на ко­нях; на­про­тив, к жен­ской ра­бо­те мы не при­вык­ли. Ва­ши же жен­щи­ны не за­ни­ма­ют­ся ни­чем из упо­мя­ну­то­го, они вы­пол­ня­ют жен­скую ра­боту, оста­ва­ясь в сво­их ки­бит­ках, не охотят­ся и во­об­ще ни­куда не вы­хо­дят. По­это­му-то мы не смо­жем с ни­ми по­ла­дить. Ес­ли вы хо­ти­те, чтобы мы бы­ли ва­ши­ми же­на­ми и же­ла­е­те по­ка­зать се­бя чест­ны­ми, то от­прав­ляй­тесь к ва­шим ро­ди­те­лям и по­лу­чи­те ва­шу до­лю на­след­ства. Ко­гда вы воз­вра­ти­тесь, да­вай­те будем жить са­ми по се­бе».

115. Юно­ши по­слу­ша­лись жен и так и по­сту­пи­ли: они воз­вра­ти­лись к ама­зон­кам, по­лу­чив свою до­лю на­след­ства. То­гда жен­щи­ны ска­за­ли им: «Мы в ужа­се от мыс­ли, что нам при­дет­ся жить в этой стране: ведь ра­ди нас вы ли­ши­лись ва­ших от­цов, и мы при­чи­ни­ли ве­ли­кое зло ва­шей стране. Но так как вы хо­ти­те взять нас в же­ны, то да­вай­те вме­сте сде­ла­ем так: вы­се­лим­ся из этой стра­ны и будем жить за ре­кой Та­наи­сом».

116. Юно­ши со­гла­си­лись и на это. Они пе­ре­пра­ви­лись через Та­наис и за­тем три дня шли на во­сток от Та­наи­са и три дня на се­вер от озе­ра Мео­ти­да79. При­быв в мест­ность, где оби­та­ют и по­ныне, они по­се­ли­лись там. С тех пор сав­ро­мат­ские жен­щи­ны со­хра­ня­ют свои ста­ро­дав­ние обы­чаи: вме­сте с му­жья­ми и да­же без них они вер­хом вы­ез­жа­ют на охоту, вы­сту­па­ют в по­ход и но­сят оди­на­ко­вую одеж­ду с муж­чи­на­ми.

117. Сав­ро­ма­ты го­во­рят по-скиф­ски, но ис­ста­ри непра­виль­но, так как ама­зон­ки пло­хо усво­и­ли этот язык. Что ка­са­ет­ся брач­ных обы­ча­ев, то они вот ка­кие: де­вуш­ка не вы­хо­дит за­муж, по­ка не убьет вра­га. Неко­то­рые уми­ра­ют ста­ру­ха­ми, так и не вый­дя за­муж, пото­му что не в со­сто­я­нии вы­пол­нить обы­чай.

118. Итак, скиф­ские по­слан­цы при­бы­ли в со­бра­ние ца­рей упо­мя­ну­тых пле­мен. Они со­об­щи­ли, что пер­сид­ский царь, по­ко­рив все пле­ме­на в дру­гой ча­сти све­та, по­стро­ил мост на пе­ре­шей­ке Бос­по­ра и пе­ре­пра­вил­ся на этот ма­те­рик. За­тем царь под­чи­нил фра­кий­цев и на­вел мост через ре­ку Истр. Те­перь он же­ла­ет за­во­е­вать все их зем­ли. «Вам ни­ко­им об­ра­зом не сле­ду­ет дер­жать­ся в сто­роне, — го­во­ри­ли по­слы, — и до­пу­стить на­шу ги­бель. Да­вай­те вы­сту­пим еди­но­душ­но на­встре­чу вра­гу. Ес­ли вы не сде­ла­е­те так, то нам при­дет­ся по­ки­нуть на­шу стра­ну или же, оста­ва­ясь здесь, доб­ро­воль­но под­чи­нить­ся за­хват­чи­ку. Что же нам де­лать, ес­ли вы не по­же­ла­е­те по­мочь? И вам от это­го не станет лег­че. Ведь пер­сид­ский царь вы­сту­пил в по­ход про­тив нас, так же как и про­тив вас. По­ко­рив нас, он не успо­ко­ит­ся и не по­ща­дит и вас. Мы да­дим вам важ­ное до­ка­за­тель­ство на­ших слов. Ведь ес­ли бы пер­сид­ский царь вы­сту­пил толь­ко про­тив нас од­них, чтобы ото­мстить за преж­нее по­ра­бо­ще­ние, то ему при­шлось бы, оста­вив в по­кое все про­чие на­ро­ды, пря­мо ид­ти на на­шу стра­ну. То­гда всем бы­ло бы яс­но, что он идет на ски­фов, а не про­тив дру­гих на­ро­дов. Ведь лишь толь­ко царь пе­ре­пра­вил­ся на наш ма­те­рик, он под­чи­нил все на­род­но­сти на сво­ем пу­ти. Все осталь­ные фра­кий­ские пле­ме­на уже в его ру­ках, в том чис­ле и со­сед­ние с на­ми ге­ты».

119. По­сле это­го со­об­ще­ния ски­фов, при­быв­шие сюда ца­ри пле­мен ста­ли дер­жать со­вет. Мне­ния участ­ни­ков разде­ли­лись: ца­ри ге­ло­нов, буди­нов и сав­ро­ма­тов при­шли к со­гла­сию и обе­ща­ли по­мочь ски­фам. Ца­ри же ага­фир­сов, нев­ров, ан­д­ро­фа­гов, а так­же ме­лан­х­ле­нов и тав­ров да­ли ски­фам та­кой от­вет: «Ес­ли бы вы преж­де не на­нес­ли обиды пер­сам и не на­ча­ли вой­ны с ни­ми, то­гда мы со­чли бы ва­шу прось­бу пра­виль­ной и охот­но по­мог­ли бы вам. Од­на­ко вы без на­шей по­мо­щи вторг­лись в зем­лю пер­сов и вла­де­ли ею, по­ка бо­же­ство до­пус­ка­ло это. Те­перь это же бо­же­ство на их сто­роне, и пер­сы хотят от­пла­тить вам тем же. Мы же и то­гда ни­чем не обиде­ли этих людей и те­перь пер­вы­ми во­все не будем враж­до­вать с ни­ми. Ес­ли же пер­сы всту­пят и в на­шу стра­ну и на­па­дут на нас, то мы не до­пу­стим это­го. Но по­ка мы это­го не видим, то оста­нем­ся в на­шей стране. Нам ка­жет­ся, что пер­сы при­шли не про­тив нас, а про­тив сво­их обид­чи­ков».

120. По­лу­чив та­кой от­вет, ски­фы ре­ши­ли не всту­пать в от­кры­тое сра­же­ние с пер­са­ми (так как эти со­седи не по­же­ла­ли им по­мочь). Ски­фы ста­ли мед­лен­но от­сту­пать, уго­няя скот, за­сы­пая ко­лод­цы и ис­точ­ни­ки и уни­что­жая тра­ву на зем­ле. Свое вой­ско они разде­ли­ли на два от­ряда. К пер­во­му от­ряду под пред­во­ди­тель­ст­вом ца­ря Ско­па­си­са при­со­еди­ни­лись сав­ро­ма­ты. От­ряд этот в слу­чае на­па­де­ния пер­сов на эту об­ласть дол­жен был от­сту­пать пря­мо к ре­ке Та­наи­су вдоль озе­ра Мео­ти­да. Ес­ли же пер­сы по­вер­нут на­зад, то пре­сле­до­вать их. Это вой­ско при­над­ле­жа­ло пер­вой из трех ча­стей скиф­ско­го цар­ства и по­лу­чи­ло при­ка­за­ние ид­ти ука­зан­ным пу­тем. Два дру­гих цар­ства — ве­ли­кое цар­ство под вла­стью Идан­фир­са и третье, ца­рем кото­ро­го был Та­к­са­кис, со­еди­нив­шись в од­но вой­ско вме­сте с ге­ло­на­ми и буди­на­ми, долж­ны бы­ли так­же мед­лен­но от­сту­пать, дер­жась на рас­сто­я­нии днев­но­го пе­ре­хо­да от пер­сов, и та­ким об­ра­зом вы­пол­нить во­ен­ный план. Преж­де все­го, нуж­но бы­ло за­ма­нить пер­сов в зем­ли тех пле­мен, кото­рые от­ка­за­лись от со­ю­за со ски­фа­ми, чтобы во­влечь и их в вой­ну с пер­са­ми. Ес­ли они не по­же­ла­ли доб­ро­воль­но вы­сту­пить про­тив пер­сов, то их на­до бы­ло за­ста­вить во­е­вать про­тив во­ли. По­сле это­го им при­шлось бы вер­нуть­ся в свою зем­лю и на­пасть на пер­сов, ес­ли бы это ока­за­лось ра­зум­ным.

121. При­няв та­кое ре­ше­ние, ски­фы вы­сту­пи­ли про­тив вой­ска Да­рия, вы­слав впе­ред го­лов­ной от­ряд луч­ших всад­ни­ков. Ки­бит­ки с жен­щи­на­ми и детьми, а так­же весь осталь­ной скот, кро­ме необ­хо­ди­мо­го для про­пи­та­ния ко­ли­че­ства го­лов, они от­пра­ви­ли впе­ред с при­ка­за­ни­ем все вре­мя дви­гать­ся на се­вер.

122. По­сле это­го обоз вы­сту­пил впе­ред. Го­лов­ной от­ряд ски­фов встре­тил пер­сов на рас­сто­я­нии око­ло трех­днев­но­го пу­ти от Ис­т­ра. Ски­фы опе­реди­ли вра­гов на днев­ной пе­ре­ход и рас­по­ло­жи­лись ста­ном, уни­что­жая всю рас­ти­тель­ность. Лишь толь­ко пер­сы за­ме­ти­ли по­яв­ле­ние скиф­ской кон­ни­цы, они на­ча­ли дви­гать­ся по следам вра­гов, кото­рые все вре­мя от­сту­па­ли. За­тем пер­сы на­па­ли на од­ну из ча­стей скиф­ско­го вой­ска и пре­сле­до­ва­ли ее в во­сточ­ном на­прав­ле­нии к ре­ке Та­наи­су80. Ски­фы пе­ре­шли ре­ку Та­наис, а непо­сред­ст­вен­но за ни­ми пе­ре­пра­ви­лись и пер­сы и на­ча­ли даль­ней­шее пре­сле­до­ва­ние, по­ка через зем­лю сав­ро­ма­тов не при­бы­ли в об­ласть буди­нов.

123. По­ка путь пер­сов шел через Ски­фию и Сав­ро­ма­тию, они не мог­ли опу­сто­шать мест­ность, так как она бы­ла бес­плод­ной. Про­ник­нув в зем­лю буди­нов, пер­сы на­шли там го­род, окру­жен­ный де­ре­вян­ной сте­ной. Буди­ны бе­жа­ли, го­род опу­стел и пер­сы пре­да­ли его ог­ню. По­сле это­го пер­сы про­дол­жа­ли сле­до­вать все даль­ше за от­сту­паю­щим про­тив­ни­ком, по­ка, прой­дя через эту стра­ну, не до­стиг­ли пу­сты­ни. Пу­сты­ня эта со­вер­шен­но необи­та­е­ма, рас­по­ло­же­на она се­вер­нее стра­ны буди­нов и тя­нет­ся в дли­ну на семь дней пу­ти. Се­вер­нее этой пу­сты­ни жи­вут фис­са­ге­ты. Из их зем­ли те­кут че­ты­ре боль­шие ре­ки через об­ласть меотов и впа­да­ют в так на­зы­ва­е­мое озе­ро Мео­ти­ду. На­зва­ния этих рек: Лик, Оар, Та­наис и Сир­гис.

124. Дой­дя до пу­сты­ни, Да­рий с вой­ском оста­но­вил­ся ста­ном на ре­ке Оаре. За­тем царь при­ка­зал по­стро­ить во­семь боль­ших укреп­ле­ний на рав­ном рас­сто­я­нии — око­ло 60 ста­дий друг от дру­га. Остат­ки этих укреп­ле­ний со­хра­ни­лись еще до на­ше­го вре­ме­ни. По­ка царь за­ни­мал­ся этим со­ору­же­ни­ем, пре­сле­ду­е­мые им ски­фы обо­шли его с се­ве­ра и воз­вра­ти­лись в Ски­фию. При вне­зап­ном ис­чез­но­ве­нии ски­фов Да­рий ве­лел оста­вить на­по­ло­ви­ну за­вер­шен­ные по­строй­ки и, так как ски­фы боль­ше не по­яв­ля­лись, по­вер­нул на за­пад. Царь пред­по­ла­гал, что пе­ред ним на­хо­дит­ся все скиф­ское вой­ско и что ски­фы бе­жа­ли на за­пад.

125. Да­рий шел с вой­ском весь­ма быст­ро и, при­быв в Ски­фию, встре­тил там оба от­ряда скиф­ско­го вой­ска. Столк­нув­шись с вра­га­ми, царь на­чал пре­сле­до­ва­ние, при­чем ски­фы опе­ре­жа­ли его на один день пу­ти. И так как Да­рий не пре­кра­щал пре­сле­до­ва­ния, то ски­фы, со­глас­но сво­е­му во­ен­но­му пла­ну, ста­ли от­сту­пать во вла­де­ния тех пле­мен, кото­рые от­ка­за­ли им в по­мо­щи, и, преж­де все­го — в стра­ну ме­лан­х­ле­нов. Втор­же­ние пер­сов и ски­фов устра­ши­ло ме­лан­х­ле­нов. За­тем ски­фы на­ча­ли за­вле­кать вра­га в об­ласть ан­д­ро­фа­гов. Устра­шив и этих, они ста­ли от­сту­пать в зем­лю нев­ров. По­сле это­го, на­ведя страх и на нев­ров, ски­фы от­сту­пи­ли к ага­фир­сам. Ага­фир­сы увиде­ли, как их со­седи бе­жа­ли в стра­хе пе­ред ски­фа­ми и по­сла­ли гла­ша­тая, преж­де чем те про­ник­ли в их зем­лю, с за­пре­ще­ни­ем всту­пать в их пре­де­лы. Ага­фир­сы за­яви­ли ски­фам, что ес­ли те все же по­сме­ют вторг­нуть­ся в их стра­ну, то им при­дет­ся сна­ча­ла вы­дер­жать смер­тель­ный бой с ни­ми — ага­фир­са­ми. По­сле это­го ага­фир­сы вы­сту­пи­ли с вой­ском к сво­им гра­ни­цам, чтобы от­ра­зить на­па­де­ние. Ме­лан­х­ле­ны же, ан­д­ро­фа­ги и нев­ры не осме­ли­лись ока­зать со­про­тив­ле­ние пер­сам и ски­фам. За­быв о сво­их угро­зах, они в стра­хе бе­жа­ли все даль­ше на се­вер в пу­сты­ню. Ски­фы же не по­шли в стра­ну ага­фир­сов, так как те не же­ла­ли их про­пус­кать, а ста­ли за­ма­ни­вать пер­сов из стра­ны нев­ров в свою зем­лю.

126. Так как вой­на за­тя­ги­ва­лась и кон­ца ей не бы­ло вид­но, то Да­рий от­пра­вил всад­ни­ка к ца­рю ски­фов Идан­фир­су с при­ка­за­ни­ем пе­редать сле­ду­ю­щее: «Чудак! За­чем ты все вре­мя убе­га­ешь, хотя те­бе пре­до­став­лен вы­бор? Ес­ли ты счи­та­ешь се­бя в со­сто­я­нии про­ти­вить­ся мо­ей си­ле, то оста­но­вись, пре­кра­ти свое ски­та­ние и сра­зись со мною. Ес­ли же при­зна­ешь се­бя слиш­ком сла­бым, то­гда те­бе сле­ду­ет так­же оста­вить бег­ство и, неся в дар тво­е­му вла­ды­ке зем­лю и во­ду, всту­пить с ним в пе­ре­го­во­ры».

127. На эти сло­ва царь ски­фов Идан­фирс от­ве­тил так: «Мое по­ло­же­ние та­ко­во, царь! Я и преж­де ни­ко­гда не бе­жал из стра­ха пе­ред кем-ли­бо и те­перь убе­гаю не от те­бя. И сей­час я по­сту­паю так же, как обыч­но в мир­ное вре­мя. А по­че­му я тот­час же не всту­пил в сра­же­ние с то­бой — это я так­же объ­яс­ню. У нас ведь нет ни го­ро­дов, ни об­ра­ботан­ной зем­ли. Мы не бо­им­ся их ра­зо­ре­ния и опу­сто­ше­ния и по­это­му не всту­пи­ли в бой с ва­ми немед­лен­но. Ес­ли же вы же­ла­е­те во что бы то ни ста­ло сра­жать­ся с на­ми, то вот у нас есть оте­че­ские мо­ги­лы. Най­ди­те их и по­про­буй­те раз­ру­шить, и то­гда узна­е­те, ста­нем ли мы сра­жать­ся за эти мо­ги­лы или нет. Но до тех пор, по­ка нам не за­бла­го­рас­судит­ся, мы не всту­пим в бой с ва­ми. Это [я ска­зал] о сра­же­нии. Вла­ды­ка­ми же мо­и­ми я при­знаю толь­ко Зев­са и Ге­стию, ца­ри­цу ски­фов. Те­бе же вме­сто да­ров — зем­ли и во­ды — я по­шлю дру­гие да­ры, кото­рых ты за­слу­жи­ва­ешь. А за то, что ты на­звал се­бя мо­им вла­ды­кой, ты мне еще до­ро­го за­пла­тишь!». Та­ков был от­вет ски­фов.

128. С этим со­об­ще­ни­ем гла­ша­тай от­пра­вил­ся к Да­рию. Ца­ри же ски­фов, услы­шав сло­во «раб­ство», при­шли в него­до­ва­ние. Они по­сла­ли часть вой­ска, в кото­рой на­хо­ди­лись сав­ро­ма­ты под на­чаль­ст­вом Ско­па­си­са, для пе­ре­го­во­ров с ионя­на­ми, кото­рые охра­ня­ли мост через Истр. Осталь­ные ре­ши­ли не за­вле­кать даль­ше пер­сов, а на­па­дать на них, ко­гда те вы­хо­ди­ли на по­ис­ки пи­щи. Вы­пол­няя это ре­ше­ние, ски­фы под­сте­ре­га­ли во­и­нов Да­рия, ко­гда те до­бы­ва­ли се­бе пи­щу. Скиф­ская кон­ни­ца по­сто­ян­но об­ра­ща­ла в бег­ство вра­же­скую кон­ни­цу. Бе­гу­щие пер­сид­ские всад­ни­ки на­па­да­ли на сво­их же пе­хо­тин­цев, кото­рые яв­ля­лись к ним на по­мощь. То­гда ски­фы, от­бив на­па­де­ние кон­ни­цы, по­во­ра­чи­ва­ли на­зад из стра­ха пе­ред пе­хо­тин­ца­ми. По­доб­ные же на­па­де­ния ски­фы про­из­во­ди­ли и по но­чам.

129. Те­перь я рас­ска­жу о весь­ма уди­ви­тель­ном яв­ле­нии, кото­рое бла­го­при­ят­ст­во­ва­ло пер­сам и ме­ша­ло ски­фам при их на­па­де­ни­ях на стан Да­рия, имен­но о ре­ве ослов и о виде му­лов. Ведь, как я уже рань­ше за­ме­тил, во всей Скиф­ской зем­ле из-за хо­ло­дов во­об­ще не во­дят­ся ослы и му­лы. По­это­му-то осли­ный рев при­во­дил в смя­те­ние скиф­скую кон­ни­цу. Неред­ко во вре­мя на­па­де­ния на пер­сов скиф­ские ко­ни, за­слы­шав осли­ный рев, в ис­пу­ге по­во­ра­чи­ва­ли на­зад: в изум­ле­нии они под­ни­ма­ли уши, так как ни­ко­гда преж­де не слы­хи­ва­ли та­ких зву­ков и не виды­ва­ли по­доб­ной по­ро­ды жи­вот­ных. Впро­чем, это об­сто­я­тель­ство лишь ко­рот­кое вре­мя по­мо­га­ло пер­сам на войне.

130. Ски­фы же, за­ме­чая за­ме­ша­тель­ство пер­сов, по­сту­па­ли сле­ду­ю­щим об­ра­зом, ста­ра­ясь как мож­но доль­ше удер­жать пер­сов в сво­ей стране и тер­зая их нуж­дой и ли­ше­ни­ем все­го необ­хо­ди­мо­го. Ски­фы остав­ля­ли часть сво­их стад вме­сте с пас­ту­ха­ми, а са­ми ухо­ди­ли в дру­гое ме­сто. Пер­сы же при­хо­ди­ли, за­хва­ты­ва­ли скот, каж­дый раз при этом гор­дясь сво­ей уда­чей.

131. Это по­вто­ря­лось ча­сто, по­ка, в кон­це кон­цов, Да­рий не ока­зал­ся в за­труд­ни­тель­ном по­ло­же­нии. Скиф­ские ца­ри, про­ведав об этом, от­пра­ви­ли к Да­рию гла­ша­тая с да­ра­ми, по­слав ему пти­цу, мышь, ля­гуш­ку и пять стрел. Пер­сы спро­си­ли по­слан­ца, что озна­ча­ют эти да­ры, но тот от­ве­тил, что ему при­ка­за­но толь­ко вру­чить да­ры и как мож­но ско­рее воз­вра­щать­ся. По его сло­вам, ес­ли пер­сы до­ста­точ­но ум­ны, долж­ны са­ми по­нять зна­че­ние этих да­ров.

132. Услы­шав это, пер­сы со­бра­ли со­вет. Да­рий по­ла­гал, что ски­фы от­да­ют се­бя в его власть и при­но­сят ему [в знак по­кор­но­сти] зем­лю и во­ду, так как-де мышь жи­вет в зем­ле, пи­та­ясь, как и че­ло­век, ее пло­да­ми; ля­гуш­ка оби­та­ет в во­де, пти­ца же боль­ше все­го по­хо­жа [по быст­ро­те] на ко­ня, а стре­лы озна­ча­ют, что ски­фы от­ка­зы­ва­ют­ся от со­про­тив­ле­ния. Та­кое мне­ние вы­ска­зал Да­рий. Про­тив это­го вы­сту­пил Го­брий (один из се­ми му­жей, кото­рые низ­верг­ли ма­га). Он объ­яс­нял смысл да­ров так: «Ес­ли вы, пер­сы, как пти­цы не уле­ти­те в небо, или как мы­ши не за­ро­е­тесь в зем­лю, или как ля­гуш­ки не по­ска­че­те в бо­ло­то, то не вер­не­тесь на­зад, по­ра­жен­ные эти­ми стре­ла­ми».

133. Так пер­сы стре­ми­лись раз­га­дать зна­че­ние да­ров. Меж­ду тем один от­ряд ски­фов, преж­де сто­яв­ший на стра­же у Мео­тий­ско­го озе­ра, от­пра­вил­ся к Ис­т­ру для пе­ре­го­во­ров с ионя­на­ми. При­дя к мо­сту [на Ис­т­ре], ски­фы об­ра­ти­лись к ионя­нам с та­ки­ми сло­ва­ми: «Ионяне! Мы при­нес­ли вам сво­бо­ду, ес­ли вы толь­ко по­же­ла­е­те нас вы­слу­шать. Мы узна­ли, что Да­рий по­ве­лел сте­речь мост толь­ко 60 дней и ес­ли он за это вре­мя не при­дет, то вы долж­ны вер­нуть­ся на ро­ди­ну. И вот ес­ли вы те­перь так и по­сту­пи­те, то не про­ви­ни­тесь ни пе­ред ца­рем, ни пе­ред на­ми. Обо­жди­те ука­зан­ное вам чис­ло дней и по­сле это­го от­плы­вай­те на ро­ди­ну». Ионяне обе­ща­ли ис­пол­нить прось­бу ски­фов, и те тот­час по­спе­ши­ли на­зад.

134. По­сле при­не­се­ния да­ров ца­рю остав­ши­е­ся в сво­ей зем­ле скиф­ские от­ряды — пе­хота и кон­ни­ца — вы­сту­пи­ли в бо­е­вом по­ряд­ке для сра­же­ния с пер­са­ми. Ко­гда ски­фы уже сто­я­ли в бо­е­вом строю, то сквозь их ряды про­ско­чил за­яц. За­ме­тив зай­ца, ски­фы тот­час же бро­си­лись за ним. Ко­гда ряды ски­фов при­шли в бес­по­рядок и в их стане под­нял­ся крик, Да­рий спро­сил, что зна­чит этот шум у непри­я­те­ля. Узнав, что ски­фы го­нят­ся за зай­цем, Да­рий ска­зал сво­им при­бли­жен­ным, с кото­ры­ми обыч­но бе­седо­вал: «Эти люди глу­бо­ко пре­зи­ра­ют нас, и мне те­перь яс­но, что Го­брий пра­виль­но рас­судил о скиф­ских да­рах. Я сам ви­жу, в ка­ком по­ло­же­нии на­ши де­ла. Ну­жен хо­ро­ший со­вет, как нам без­опас­но воз­вра­тить­ся до­мой». На это Го­брий от­ве­тил: «Царь! Я дав­но уже узнал по слу­хам о недо­ступ­но­сти это­го пле­ме­ни. А здесь я еще боль­ше убедил­ся в этом, видя, как они из­де­ва­ют­ся над на­ми. По­это­му мой со­вет те­бе: с на­ступ­ле­ни­ем но­чи нуж­но, как мы это обыч­но и де­ла­ем, за­жечь ог­ни, оста­вить на про­из­вол судь­бы сла­бо­силь­ных во­и­нов и всех ослов на при­вя­зи и от­сту­пить, по­ка ски­фы еще не по­до­шли к Ис­т­ру, чтобы раз­ру­шить мост, или ионяне не при­ня­ли ка­ко­го-ни­будь ги­бель­но­го для нас ре­ше­ния».

135. Та­кой со­вет дал Го­брий. Ко­гда на­ста­ла ночь, Да­рий на­чал при­во­дить его в ис­пол­не­ние. Сла­бо­силь­ных во­и­нов из тех людей, по­те­ря кото­рых бы­ла для него наи­ме­нее важ­ной, а так­же всех ослов на при­вя­зи царь оста­вил на ме­сте в ла­ге­ре. Ослов царь оста­вил, чтобы те ре­ве­ли, а людей — из-за их немо­щи, под тем пред­ло­гом, од­на­ко, что он на­ме­ре­ва­ет­ся с от­бор­ной ча­стью вой­ска на­пасть на ски­фов; сла­бо­силь­ные же долж­ны-де в это вре­мя охра­нять стан. От­дав та­кие при­ка­за­ния остав­шим­ся в стане и по­велев за­жечь ог­ни, Да­рий по­спеш­но на­пра­вил­ся к Ис­т­ру. По­ки­ну­тые ослы ста­ли по­сле от­ступ­ле­ния вой­ска ре­веть еще гром­че преж­не­го. Ски­фы же, слы­ша осли­ный рев, бы­ли со­вер­шен­но уве­ре­ны, что пер­сы еще в стане.

136. На сле­ду­ю­щий день остав­лен­ные в стане пер­сы по­ня­ли, что Да­рий пре­дал их. Про­сти­рая ру­ки к ски­фам, они ста­ли мо­лить о по­ща­де и рас­ска­за­ли им все, что про­изо­шло. Услы­шав это, ски­фы по­спеш­но объ­еди­ни­ли свои си­лы, имен­но два от­ряда ски­фов (один от­ряд вме­сте с сав­ро­ма­та­ми и дру­гой с буди­на­ми и ге­ло­на­ми), и на­ча­ли пре­сле­до­ва­ние пер­сов пря­мо к Ис­т­ру. Пер­сид­ское вой­ско боль­шей ча­стью со­сто­я­ло из пе­хо­тин­цев и не зна­ло до­ро­ги (хотя про­ез­жих до­рог там и не бы­ло), а ски­фы бы­ли на ко­нях и зна­ли крат­чай­ший путь [к Ис­т­ру]. По­это­му оба вой­ска разо­шлись, и ски­фы при­шли к мо­сту го­раздо рань­ше пер­сов. Ко­гда ски­фы увиде­ли, что пер­сов еще нет, они об­ра­ти­лись к ионя­нам, кото­рые на­хо­ди­лись на сво­их ко­раб­лях, с та­ки­ми сло­ва­ми: «Ионяне! На­зна­чен­ное вам [для ожида­ния] чис­ло дней ис­тек­ло, и вы, оста­ва­ясь здесь, по­сту­па­е­те непра­виль­но. Ведь вы толь­ко стра­ха ра­ди оста­ва­лись здесь. Те­перь же как мож­но ско­рее раз­рушь­те пе­ре­пра­ву и ухо­ди­те сво­бод­ны­ми по­доб­ру-по­здо­ро­ву, бла­го­да­ря бо­гов и ски­фов. А ва­ше­го преж­не­го вла­ды­ку мы до­ве­ли до то­го, что ему боль­ше не при­дет­ся вы­сту­пать по­хо­дом про­тив ка­ко­го-ни­будь на­ро­да».

137. Ввиду это­го ионяне ста­ли дер­жать со­вет. Афи­ня­нин Миль­ти­ад, пол­ко­во­дец и ти­ран хер­со­нес­цев, что на Гел­лес­пон­те, по­дал со­вет по­слу­шать­ся ски­фов и осво­бо­дить Ионию81. Ги­сти­ей из Ми­ле­та, на­про­тив, был дру­го­го мне­ния. По его сло­вам, каж­дый из них в на­сто­я­щее вре­мя яв­ля­ет­ся ти­ра­ном в го­ро­де ми­ло­стью Да­рия. Ес­ли же мо­гу­ще­ство Да­рия будет со­кру­ше­но, то ни сам он — Ги­сти­ей — и ни­кто дру­гой уже не смо­жет со­хра­нить сво­ей вла­сти над го­ро­дом: ведь каж­дый го­род пред­по­чи­та­ет на­род­ное прав­ле­ние гос­под­ству ти­ра­на. К это­му мне­нию Ги­сти­ея тот­час же при­со­еди­ни­лись все участ­ни­ки со­ве­ща­ния, хотя рань­ше со­гла­ша­лись с мне­ни­ем Миль­ти­а­да.

138. Вот име­на тех, кто при­ни­мал уча­стие в этом го­ло­со­ва­нии ионян, быв­ших в ми­ло­сти у ца­ря: ти­ра­ны гел­лес­пон­тий­цев Даф­нис из Абидо­са, Гип­покл из Ламп­са­ка, Ге­ро­фант из Па­рия, Мет­ро­дор из Про­кон­не­са, Ари­ста­гор из Ки­зи­ка, Ари­стон из Ви­зан­тия. Это бы­ли ти­ра­ны го­ро­дов на Гел­лес­пон­те. Из Ионии же бы­ли: Стра­тис из Хиоса, Эак из Са­мо­са, Ла­одам из Фо­кеи, Ги­сти­ей из Ми­ле­та, кото­рый по­дал мне­ние про­тив Миль­ти­а­да. Из эо­лий­ских ти­ра­нов при­сут­ст­во­вал толь­ко один зна­чи­тель­ный че­ло­век — Ари­ста­гор из Ки­мы.

139. При­няв со­вет Ги­сти­ея, ионяне ре­ши­ли, кро­ме то­го, до­пол­нить его сле­ду­ю­щи­ми дей­ст­ви­я­ми и сло­ва­ми: раз­ру­шить мост со сто­ро­ны ски­фов, и при­том толь­ко на рас­сто­я­нии по­ле­та стре­лы, чтобы ски­фам ка­за­лось, несмот­ря на без­де­я­тель­ность ионян, что те что-то де­ла­ют, и для то­го, чтобы ски­фы не пы­та­лись си­лой пе­рей­ти по мо­сту через Истр. Раз­ру­шая мост со скиф­ской сто­ро­ны, ионяне хо­те­ли по­ка­зать ски­фам, что вы­пол­нят все их же­ла­ния. Та­кое до­пол­не­ние к со­ве­ту Ги­сти­ея при­ня­ли ио­ний­ские ти­ра­ны. По­сле это­го от име­ни всех Ги­сти­ей от­ве­тил ски­фам так: «Вы, ски­фы, при­шли с доб­рым со­ве­том и своевре­мен­но. Вы ука­за­ли нам пра­виль­ный путь, и за это мы гото­вы рев­ност­но слу­жить вам. Ведь, как вы види­те, мы уже раз­ру­ша­ем пе­ре­пра­ву и будем вся­че­ски ста­рать­ся до­быть сво­бо­ду. Меж­ду тем, по­ка мы раз­би­ра­ем мост, вам как раз вре­мя ис­кать пер­сов и, ко­гда вы их най­де­те, ото­мсти­те за нас и за се­бя, как они то­го за­слу­жи­ва­ют».

140. Ски­фы сно­ва по­ве­ри­ли в прав­ди­вость ионян и по­вер­ну­ли на­зад на по­ис­ки пер­сов. Од­на­ко им со­вер­шен­но не уда­лось най­ти путь [пер­сов]. Ви­но­ва­ты в этом бы­ли са­ми ски­фы, так как они-то и уни­что­жа­ли в этой сто­роне кон­ские паст­би­ща и за­сы­па­ли ис­точ­ни­ки. Не сде­лай они это­го, при же­ла­нии им лег­ко бы­ло бы най­ти пер­сов; те­перь же не удал­ся имен­но тот их план, кото­рый они счи­та­ли са­мым ра­зум­ным. В по­ис­ках непри­я­те­ля ски­фы шли по та­ким ча­стям сво­ей стра­ны, где был корм для ко­ней и во­да, ду­мая, что и вра­ги от­сту­па­ют те­ми же пу­тя­ми. Од­на­ко пер­сы шли, дер­жась ра­нее про­ло­жен­ных ими троп, и толь­ко та­ким об­ра­зом (да и то с трудом) на­шли пе­ре­пра­ву. До ме­ста они до­бра­лись но­чью и об­на­ру­жи­ли, что мост раз­ру­шен. То­гда пер­сов объ­ял страх, что они по­ки­ну­ты ионя­на­ми.

141. В сви­те Да­рия был один егип­тя­нин с весь­ма зыч­ным го­ло­сом. Это­му че­ло­ве­ку Да­рий ве­лел стать на бе­ре­гу Ис­т­ра и клик­нуть ми­ле­тя­ни­на Ги­сти­ея. Егип­тя­нин так и сде­лал. Ги­сти­ей же по пер­во­му зо­ву его до­ста­вил все ко­раб­ли для пе­ре­пра­вы вой­ска и сно­ва на­вел мост.

142. Так пер­сы бы­ли спа­се­ны. Ски­фы же в по­ис­ках пер­сов по­тер­пе­ли неуда­чу. С тех пор ски­фы счи­та­ют ионян, по­сколь­ку те бы­ли сво­бод­ны­ми людь­ми, са­мы­ми жал­ки­ми тру­са­ми из всех людей, а как ра­бов весь­ма пре­дан­ны­ми сво­е­му гос­по­ди­ну и наи­ме­нее склон­ны­ми к по­бе­гу. Так ски­фы из­де­ва­лись над ионя­на­ми.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 08, 2018 10:17 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Кузьмин считает, чтоу Полибия предками славян можно считать адриатических венетов и лигуров. "< В Северной Италии, в частности у лигуров и этрусков, сохранялись близкие славянским топонимы "Вада" со значением "мелководье". Такое же название носили некоторые реки на Балканах. Не исключено, что и в названии Боденок (у греков "б" и "в" имели одно буквенное обозначение и составляли некогда один и тот же звук) отражается язык, близкий славянским. Носителем его, по всей вероятности, были разные племена пелазгов. Далее Полибий говорит о преданиях, связанных с североиталийским племенем лигуров, т.н. западных пелазгов. У лигуров был культ Купавона, сходный со славянским культом Купалы>. "

Полибий. Всеобщая история. 3-2 века до н.э.

<...>Река Пад, прославленная поэтами под именем Эридана, берёт начало своё из Альп, почти у вершины очерченной выше фигуры и в направлении к югу изливается с равнины. Дойдя до местностей ровных, река изменяет свое направление и протекает по ним к востоку, впадая двумя устьями в Адриатику; равнину река разделяет таким образом, что большая часть её прилегает к Альпам и Адриатическому заливу. Ни одна река Италии не имеет столько вод, как Пад, ибо в него вливаются все потоки, со всех сторон стекающие с Альп и Апеннина в равнину. Наиболее обильна водой и наиболее величественна река бывает в пору восхода Пса, когда количество воды в ней увеличивается от тающего на обеих горах снега. Из моря через устье, называемое Оланой, корабли по ней поднимаются тысячи на две стадий. Вначале у истоков река течёт по одному руслу, потом разделяется на две части у так называемых Тригаболов, причём одно из устьев называется Падуей, другое Оланой. У этого последнего есть гавань, которая в отношении безопасности для заходящих в неё кораблей не имеет себе равной во всем Адриатическом море. У туземцев река называется Боденком Все остальное, что рассказывают эллины о Паде, именно историю Фаэтона и его падения, о слезах тополей и об одетых в чёрное тамошних жителях, которые говорят, и теперь носят такое же платье в горе по Фаэтону, и все другие подобные рассказы, пригодные для трагедии, мы оставляем теперь в стороне, так как подобное изложение их не вполне соответствовало бы характеру введения. <...>

Равнинами владели некогда тиррены <этруски>, равно как и так называемыми Флегрейскими полями в окрестностях Капуи и Нолы, которые многим хорошо известны и пользуются славой за своё плодородие. Таким образом, при изучении истории тирренского владычества следует иметь в виду не только ту страну, которую они занимают теперь, но названные выше равнины и те богатые средства, какие извлекали они из тех местностей. По соседству с тирренами и в сношениях с ними были кельты. С завистью взирая на блага этой страны, они по маловажному поводу внезапно с огромным войском напали на тирренов, вытеснили их из области Пада и завладели равнинами. Ближайшие, у истоков Пада лежащие местности заняли лаи и лебении, за ними поселились инсомбры, многолюднейший из этих кельтских народов; к ним примыкали вдоль реки гономаны. Странами, доходящими уже до Адриатики, завладело другое очень древнее племя, носящее имя венетов; в отношении нравов и одежды они мало отличаются от кельтов, но языком говорят особым. Писатели трагедий упоминают часто об этом народе и рассказывают о нём много чудес. <...>
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Пт Июн 08, 2018 10:26 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Кузьмин считает, что у Тита Ливия предки славян известны под именем венетов

Тит Ливий. Римская История. 1 в. до н.э. - 1 в. н.э.

Прежде всего, достаточно хорошо известно, что за взятием Трои последовала свирепая расправа над всеми троянцами; только к двум, Энею и Антенору[1], ахейцы вовсе не применили права войны вследствие старинного гостеприимства и вследствие того, что они постоянно советовали помириться и вернуть Елену. Затем, после разных приключений, Антенор прибыл в самый отдаленный залив Адриатического моря с горстью энетов, которые за мятеж были изгнаны из Пафлагонии и, лишившись под Троей царя Пилемена, искали вождя и места для поселения; прогнав евганеев, живших между морем и Альпами, энеты и троянцы завладели этой землей. Место, где они высадились в первый раз, называется Троей, а оттуда и область носит имя Троянской; народ же весь назван венетами.

Эней, бежавший вследствие той же беды из отечества, но предназначаемый судьбою для более великих начинаний, сперва прибыл в Македонию, оттуда, ища места для поселения, занесен был в Сицилию, а из Сицилии прибыл со своими кораблями к Лаврентской области. И это место также зовется Троей. Выйдя здесь, троянцы, как люди, у которых после чуть не бесконечного блуждания не осталось ничего, кроме кораблей и оружия, захватили находившиеся на полях скот; тогда царь Латин и аборигены, владевшие тогда теми местами, сбежались с оружием в руках из города и с полей, чтобы отразить нападение пришельцев. О последующем существует двоякое предание: по одному – Латин, проиграв сражение, заключил с Энеем мир, а затем и породнился с ним; по другому – когда оба войска стояли готовыми к битве и, прежде чем подан был сигнал, из толпы старейшин выступил Латин и вызвал вождя пришельцев для переговоров. Затем он спросил, что они за люди, откуда и по какому случаю ушли из дому и чего ради высадились в Лаврентской области; услыхав, что народ – троянцы, а вождь их – Эней, сын Анхиза и Венеры, что бежали они с родины после сожжения отечественного города и ищут места для поселения и основания нового города, – Латин, дивясь знатности народа и вождя и готовности их помириться или сражаться, закрепил будущую дружбу рукопожатием. Затем вожди заключили договор, а войска приветствовали друг друга; Эней стал гостем Латина, а затем перед пенатами[2] Латин скрепил союз политический домашним, выдав за Энея дочь свою. Это обстоятельство окончательно укрепило в троянцах надежду, что их блуждания наконец-то кончились и они нашли постоянное и прочное место для поселения. Они основывают город, и Эней по имени супруги называет его Лавинием. Немного спустя у молодых супругов родился сын, которого родители назвали Асканием.



2. Затем аборигены и троянцы одновременно подверглись нападению. Царь рутулов Турн, за которого до прибытия Энея просватана была Лавиния, оскорбленный предпочтением пришельца, напал на Энея и Латина. Оба войска вышли из битвы с ущербом: рутулы были побеждены, а победители – аборигены и троянцы – потеряли вождя Латина. Тогда Турн и рутулы, не доверяя своим силам, искали защиты у известных своим могуществом этрусков и царя их Мезенция, повелевавшего Церой, сильным в то время городом. Уже с самого начала он был недоволен возникновением нового города; тогда же, считая, что силы троянцев растут гораздо быстрее, чем то позволяет безопасность соседей, он охотно соединил свое оружие с оружием рутулов.

<...>
Сын Энея, Асканий, не достиг еще того возраста, чтобы вступить во власть, но царство осталось нетронутым, пока он не возмужал; латинское государство, царство его деда и отца, охраняемое женщиной, уцелело; такой способной женщиной была Лавиния! Я не стану спорить (да и кто решится говорить с полной уверенностью о столь древнем событии!), был ли это тот Асканий или другой, старший, родившийся от Креусы еще во время существования Илиона, сопровождавший отца в бегстве, – словом, тот, которого под именем Юла род Юлиев считает своим родоначальником
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Июн 09, 2018 10:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Относительно СтрабонаКузьмин считает, что причерноморские венеты его хроники - предки славян, проводит аналогию их культа коня с таким же культом у прибалтийских венедов. "Страбон приводит несколько разных версий о происхождении венетов адриатических. В данном случае он воспроизводит наиболее распространенную, которую он считал наиболее достоверной. Из указания Страбона следует, что малоазиатские венеты жили на южном побережье Черного моря непосредственно против Крымского побережья.


Эти два района связывались напрямую морем, по крайней мере с эпохи бронзы. Интересно также указание Страбона на имевшийся у венетов культ коня. Позднее этот культ встретится на южном и восточном побережье Прибалтики, где расселялись прибалтийские венеты (венеды). "


Страбон. География. 1 в до н.э. - 1 в. н.э


Далее идут Пафлагония и энеты. Спорно, каких энетов Гомер имел в виду, говоря:
Вождь Пилемен пафлагонам предшествовал, храброе сердце,
Выведший их из генет, где стадятся дикие мулы.
(Ил., II, 851)
Ведь теперь, как говорят, в Пафлагонии нет энетов, хотя другие утверждают, что существует селение с таким названием на Эгиале, в 10 схенах от Амастрии. Зенодот же пишет “из Эне- ты” и утверждает, что Гомер определенно указывает на современную Амису. Третьи говорят, что какое-то племя с таким именем, жившее по соседству с каппадокийцами, сражалось вместе с киммерийцами и затем было оттеснено к Адриатическому морю. Наиболее общепризнанным является мнение, что эти энеты, были самым значительным пафлагонским племе-
нем, из которого происходил Пилемен. Кроме того, большинство энетов сражалось на его стороне; лишившись своего вождя, они после взятия Трои переправились во Фракию и во время своих скитаний пришли в современную Энетику. По словам некоторых писателей, Антенор и его дети также приняли участие в этом походе и поселились в самой отдаленной части Адриатического моря .
По словам Меандрия, энеты, выступив из страны лев- ко-сирийпев, сражались на стороне троянцев; оттуда они отплыли вместе с фракийцами и поселились в самой отдаленной части Адриатического залива; а те энеты, которые не участвовали в походе, сделались каппадокийцами. В пользу этого утверждения, как кажется, говорит то обстоятельство, что во всей части Каппадокии, вблизи реки Галиса, простирающейся вдоль Пафлагонии, в ходу оба языка, в которых много пафлагонских имен, например: Багас, Биасас, Айниатес, Ратотес, Зардокес, Тибиос, Гасис, Олигасис и Манес. Эти имена распространены в Фаземонитиде, Пимолиситиде, Газелонитиде, Газакене и в большинстве других областей. Сам Аполлодор приводит Зенодотово чтение гомеровского стиха в следующем виде:
Выведший их из Энеты, где стадятся дикие мулы.
(Ил., II, 852)
Он утверждает, что Гекатей Милетский принимает за Энету Амис. Однако, как я уже сказал выше, Амис относится к области левко-сирийцев и лежит по ту сторону Галиса
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Сб Июн 09, 2018 10:22 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Кузьмин поалагает, что предков славян можно искать в Естественной истории Плиния Старшего под именем прибалтийских венетов. "С середины II тыс. до н. э. в Средиземноморье начинает поступать балтийский янтарь. Греки получали его главным образом от венетов адриатических, а потому полагали, что здесь он и производится. Янтарь связывался с легендарной рекой Еридан, которую чаще всего отождествляли с рекой Пад (По).


Иногда называли также Родан (Рону) — реку, по побережью которой жило галльское племя рутенов (они также получали янтарь из Прибалтики). На самом деле янтарь добывался на побережье Балтики, и Ериданом, видимо, должна была называться река Неман.
Из указаний Плиния следует, что у венетов адриатических, живших в долине реки По, янтарь был в самом широком употреблении. А это свидетельствует о хорошо налаженных связях адриатических венетов с населением Венедского залива, как называли Балтийское море в ряде источников эпохи
Плиния. Интересно также указание о поездке в юго-восточную Прибалтику римского посланника во времена Нерона. Может быть, именно память об этой поездке отразилась в предании, что предок литовских князей Палемон был племянником Нерона. Примечательно, что римские посланцы были встречены в Прибалтике весьма дружелюбно. Не исключено, что и в данном случае на характере отношений сказывались родственные генеалогические предания. "


Плиний Старший. Естественная история. 1 в.н.э.

Эсхил сказал, что Еридан находится в Иберии, то есть в Испании, и что оный называется также Роном, а Эврипид и Аполлоний, — что Рон и Пад в береге Адриатического моря сливаются вместе.
Пифий сказывает о гуттонах, германском народе, живущем при заливе Океана, называемом Ментономон, в пространстве 6000 стадий; отсюда на день плавания отстоит остров Абал, куда янтарь приносится морскими волнами, и есть наплыв морских осадков.


Жители употребляют его вместо дерева на разведение огня и продают ближайшим тевтонам. Этому верил и Тимей, но остров назвал Базилия (у других — Балтия, что кажется справедливее).
Митридат говорит, что при берегах Германии находится остров, называемый Озерикта, на коем растет род кедрового леса и оттуда стекает янтарь на утесы. Ксенократ объявляет не только, что в Италии находится янтарь, а также что оный называется там фион, а у скифов — сакрий, ибо оный родится также и у них.
По справедливости родится янтарь на северных островах Океана и называется у германцев Глесс, почему нашими один из островов назван Глессария, когда кесарь Германик был там со своим флотом. У иностранцев назывался этот остров Австралия .
(Утверждают, чтоиз-за этого янтаря германцы более все- го домогались оной области и что оттуда привезены впервые образцы, называвшиеся у греков Макаты.Прославили его жившие вблизи Паннонии, которые получали его из стран Адриатического моря).
А что река Пад вплетена в басню, сему причиной является то, что еще и поныне крестьянки по ту сторону этой реки носят его вместо ожерелья на шее,более всего для украшения, но также и для врачевания опухолей шейных желез и болей горла, разными водами по близости того места причиняемых. Почти в 600 000 шагах от Корнунта, в Паннонии, отстоит тот берег Германии, откуда оный привозится, о чем недавно с точностью узнано. Ибоэтот берег видел римский рыцарь, который для закупки янтаря послан был туда от Иулиана, имевшего на своем попечении игры ;гладиаторов императора Нерона. Он сосмотрел этотgt; торг и берега и привез такое множество янтаря, что им связаны были сети, которыми была обнесена нижняя часть театра...
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Пн Июн 11, 2018 11:47 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

У Птолемея Кузьмин советует видеть предков славян в прибалтийских венедах и обратить внимание на хунну, живших между бастарнами и роксоланами.

Птолемей. Географическое руководство. 2 в.н.э.

"Европейская Сарматия ограничивается на севере Сарматским океаном по Венедскому заливу… Заселяют Сарматию очень многочисленные племена: венеды – по всему Венедскому заливу".

Европейская Сарматия ограничивается на севере Сарматским океаном по Венедскому заливу и частью неизвестной земли. Описание такое:
5. С запада Сарматия ограничивается рекой Вистулой, частью Германии, лежащей между ее истоками и Сарматскими горами, и самими горами, о положении которых уже сказано.
6. Южную границу составляют: язиги метанасты (переселенцы) от южного предела Сарматских гор до начала горы Карпата, которая находится под 46° — 48° 30′, и соседняя Дакия около той же параллели до устья реки Борисфена, и далее береговая линия Понта до реки Керкинита.
10. Восточную границу Сарматии составляют: перешеек от реки Керкинита, озеро Вика, береговая линия Меотийского озера до реки Танаиса, самая река Танаис, наконец меридиан, идущий от истоков Танаиса к неизвестной земле до вышесказанного предела.
Сарматию пересекают и другие горы (кроме Сарматских), между которыми называются Венедские горы.
Заселяют Сарматию очень многочисленные племена: венеды — по всему Венедскому заливу, выше Дакии — певкины и бастарны; по всему берегу Меотиды — язиги и роксоланы; далее за ними внутрь страны — амаксовии и скифы-аланы. Затем побережье океана у Венедского залива занимают вельты, выше их — осии, затем самые северные — карбоны, восточнее их — каресты и салы (ниже этих — гелоны, иппоподы и меланхлэны); ниже их — агафирсы (агатирсы), затем — аорсы и пагириты; ниже их—савары (савры, саубры, сауры) и боруски — до Рипейских гор
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Пн Июн 11, 2018 11:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

В отношении Тацита, Кузьмин рекомендует искать преков славян среди германоязычных племен, в частности - среди ругов и веенедов


Тацит. Германия. 2 вн.э.
Германия отделена от галлов, ретов и паннонцев реками Рейном и Дунаем, от сарматов и даков — обоюдной боязнью и горами; все прочие ее части охватывает Океан, омывающий обширные выступы суши и огромной протяженности острова[13] с некоторыми, недавно узнанными нами народами и царями, которых нам открыла война. Рейн берет начало на неприступном и крутом кряже Ретийских Альп и, отклонившись на небольшое расстояние к Западу, впадает в Северный Океан. Дунай, изливаясь с отлогой и постепенно повышающейся горной цепи Абнобы, протекает по землям многих народов, пока не прорывается шестью рукавами в Понтийское море; седьмой проток поглощается топями.
Что касается германцев, то я склонен считать их исконными жителями этой страны, лишь в самой ничтожной мере смешавшимися с прибывшими к ним другими народами и теми переселенцами, которым они оказали гостеприимство, ибо в былое время старавшиеся сменить места обитания передвигались не сухим путем, но на судах, а безбрежный и к тому же, я бы сказал, исполненный враждебности Океан редко посещается кораблями из нашего мира. Да и кто, не говоря уже об опасности плавания по грозному и неизвестному морю, покинув Азию или Африку, или Италию, стал бы устремляться в Германию с ее неприютной землей и суровым небом, безрадостную для обитания и для взора, кроме тех, кому она родина?
В древних песнопениях, —а германцам известен только один этот вид повествования о былом и только такие анналы, —они славят порожденного землей бога Туистона. Его сын Манн — прародитель и праотец их народа; Манну они приписывают трех сыновей, по именам которых обитающие близ Океана прозываются ингевонами1, посередине — гермионами, все прочие — истевонами. Но поскольку старина всегда доставляет простор для всяческих домыслов, некоторые утверждают, что у бога было большее число сыновей, откуда и большее число наименований народов, каковы марсы, гамбривии, свебы, вандилии, и что эти имена подлинные и древние. Напротив, слово Германия — новое и недавно вошедшее в обиход, ибо те, кто первыми переправились через Рейн и прогнали галлов, ныне известные под именем тунгров, тогда прозывались германцами. Таким образом, наименование племени постепенно возобладало и распространилось на весь народ; вначале все из страха обозначали его по имени победителей, а затем, после того как это название укоренилось, он и сам стал называть себя германцами[14] [15] .
А теперь следует рассказать о свебах, которые не представляют собою однородного племени, как хатты или тенктеры, но, занимая большую часть Германии, и посейчас еще расчленяются на много отдельных народностей, носящих свои наименования, хотя все вместе они и именуются свебами.

Среди свебов, как утверждают семионы, их племя самое древнее и прославленное; что их происхождение и в самом деле уходит в далекое прошлое, подтверждается их священнодействиями. В установленный день представители всех связанных с ними по крови народностей сходятся в лес, почитаемый ими священным, поскольку в нем их предкам были даны прорицания, и он издревле внушает им благочестивый трепет, и, начав с заклания человеческой жертвы, от имени всего племени торжественно отправляют жуткие таинства своего варварского обряда. Благоговение перед этою рощей проявляется у них и по-другому: никто не входит в нее иначе, как в оковах, чем подчеркивается его приниженность и бессилие перед всемогуществом божества. И если кому случится упасть, не дозволено ни поднять его, ни ему самому встать на ноги, и они выбираются из рощи, перекатываясь по земле с боку на бок. Все эти религиозные предписания связаны с представлением, что именно здесь получило начало их племя, что тут местопребывание властвующего над всеми бога и что все прочее — в его воле и ему повинуется. Влиятельность семионов подкрепляется их благоденствием: ими заселено сто округов, и их многочисленность и сплоченность приводят к тому, что они считают себя главенствующими над свебами1.
Лангобардам, напротив, стяжала славу их малочисленность, ибо, окруженные множеством очень сильных племен, они оберегают себя не изъявлением им покорности, а в битвах и идя навстречу опасностям. Обитающие за ними ревдигны и авионы, и англии, и варины, и эвдосы, и свардоны, и нуитоны защищены реками и лесами.


Сами по себе ничем не примечательные, они все вместе поклоняются матери-земле Нерте, считая, что она вмешивается в дела человеческие и навещает их племена[16] [17]. Есть на острове среди Океана священная роща и в ней предназначенная для этой богини и скрытая под покровом из тканей повозка; касаться ее разрешено только жрецу. Ощутив, что богиня прибыла и находится у себя в святилище, он с величайшей почтительностью сопровождает ее, влекомую впряженными в повозку коровами. Тогда наступают дни всеобщего ликования, празднично убираются местности, которые она удостоила своим прибытием и пребыванием. В эти дни они не затевают походов, не берут в руки оружия; все изделия из железа у них на запоре; тогда им ведомы только мир и покой, только тогда они им по душе, и так продолжается, пока тот же жрец не возвратит в капище насытившуюся общением с родом людским богиню. После этого и повозка, и покров, и, если угодно поверить, само божество очищаются омовением в уединенном и укрытом ото всех озере. Выполняют это рабы, которых тотчас поглощает то же самое озеро. Отсюда — исполненный тайны ужас и благоговейный трепет пред тем, что неведомо и что могут увидеть лишь те, кто обречен смерти.

За лугиями живут готоны, которыми правят цари, и уже несколько жестче, чем у других народов Германии, однако еще не вполне самовластно. Далее, у самого Океана, —ругииилемо- вии; отличительная особенность всех этих племен — круглые щиты, короткие мечи и покорность царям[18].
За ними, среди самого Океана, обитают общины свионов; помимо воинов и оружия, они сильны также флотом. Их суда примечательны тем, что могут подходить к месту причала любой из своих оконечностей, так как и та и другая имеют у них форму носа. Парусами свионы не пользуются и весел вдоль бортов не закрепляют в ряд одно за другим; они у них, как принято на некоторых реках, — съемные, и они гребут ими по мере надобности то в ту, то в другую сторону. Им свойственно почитание власти, и поэтому ими единолично, и не на основании временного и условного права господствовать, безо всяких ограничений повелевает царь. Да и оружие в отличие от прочих германцев не дозволяется у них иметь каждому: оно всегда на запоре и охраняется стражем, и притом рабом: ведь от внезапных набегов врага они ограждены Океаном, а руки пребывающих в праздности вооруженных людей сами собой поднимаются на бесчинства; да и царям не на пользу вверять попечение об оружии знатному, свободнорожденному и даже вольноотпущеннику.

Что касается правого побережья Свебского моря, то здесь им омываются земли, на которых живут племена эсти- ев[19], обычаи и облик которых такие же, как у свебов, а язык — ближе к британскому. Эстии поклоняются праматери богов и как отличительный знак своего культа носят на себе изображения вепрей; они им заменяют оружие и оберегают чтящих богиню даже в гуще врагов. Меч у них — редкость; употребляют же они чаще всего дреколье. Хлеба и другие плоды земные выращивают они усерднее, чем принято у германцев с присущей им нерадивостью. Больше того, они обшаривают и море, и на берегу, и на отмелях единственные из всех собирают янтарь, который сами они называют г л е з о м. Но вопросом о природе его и как он возникает, они, будучи варварами, не задавались и ничего об этом не знают; ведь он долгое время лежал вместе со всем, что выбрасывает море, пока ему не дала имени страсть к

роскоши. У них самих он никак не используется; собирают они его в естественном виде, доставляют нашим купцам таким же необработанным и, к своему изумлению, получают за него цену.
К свионам примыкают племена ситонов. Во всем схожие сосвионами, они отличаются от них только тем, что над ними властвует женщина[20]: вот до чего пали ситоны, не говоря уже об утрате свободы, даже в претерпеваемом ими порабощении.
Здесь конец Свебии. Отнести ли певкинов, венедов и феннов к германцам или сарматам, право, не знаю[21], хотя певкины, которых некоторые называют бастарнами, речью, образом жизни, оседлостью и жилищами повторяют германцев. Неопрятность у всех, праздность и косность среди знати. Из-за смешанных браков их облик становится все безобразнее, и они приобретают черты сарматов. Венеды переняли многое из их нравов, ибо ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только ни существуют между певкинами и феннами. Однако их скорее можно причислить к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Вт Июн 12, 2018 11:30 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Сочинение Иордана ценно, с точки зрения Кузьмина, упоминанием антов, ругов, росов и венедов

Иордан. О происхождениии деяниях гетов. 6 в н.э.)


В Скифии первыми с запада живет племя гепидов, окруженное великими и славными реками; на севере и северо-западе протекает Тизия, с юга же эту область отсекает сам великий Данубий, а с востока Флютавзий; стремительный и полный водоворотов, он, ярясь, катится в воды Истра. Между этими реками лежит Дакия, которую, наподобие короны, ограждают скалистые Альпы (1). У левого их склона, спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы, на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их именования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами.

Склавены живут от города Новиетуна (2) и озера, именуемого Мурсианским, до Данастра, а на север — до Висклы; вместо городов у них болота и леса. Анты же — сильнейшее из обоих племен — распространяются от Данастра до Данапра, там, где Понтийское море (3) образует излучину.

После того как король готов Геберих отошел от дел человеческих, через некоторое время наследовал король Германарих, благороднейший из Амалов (4), который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, меренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего, бубегенов, колдов (5).

Славный подчинением столь многих племен, он не потерпел, чтобы предводительствуемое Аларихом племя герулов (6), в большей части перебитое, не подчинилось — в остальной своей части — его власти. По сообщению Аблавия (7), вышеуказанное племя жило близ Меотийского болота, в топких местах, которые греки называют “еле”, и потому именовались элурами.

Племя это очень подвижно и — еще более — необыкновенно высокомерно. Не было тогда ни одного другого племени, которое не подбирало бы из них легковооруженных воинов. Хотя быстрота их часто позволяла им ускользать в сражении от иных противников, однако и она уступала твердости и размеренности готов; по воле судьбы элуры также наряду с остальными племенами покорились королю готов Германариху.

После поражения герулов Германарих двинул войско против венетов, которые хотя и были достойны презрения из-за слабости их оружия, были однако могущественны благодаря своей многочисленности и пробовали сначала сопротивляться. Но ничего не стоит великое число негодных для войны, особенно в том случае, когда и Бог попускает и множество вооруженных подступает. Эти венеты, как мы уже рассказывали в начале нашего изложения... происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов. Хотя теперь, по грехам нашим, они свирепствуют повсеместно, но тогда все они подчинялись власти Германариха...

Германарих, король готов, хотя, как мы сообщили выше, и был победителем многих племен, призадумался, однако, с приходом гуннов (Cool. Вероломному же племени росомонов, которое в то время служило ему в числе других племен, подвернулся случай повредить ему. Одну женщину из вышеназванного племени, по имени Сунильда, за изменнический уход от короля, ее мужа, Германарих, движимый гневом, приказал разорвать на части, привязав ее к диким коням и пустив их вскачь. Братья же ее, Сар и Аммий, мстя за смерть сестры, поразили его в бок мечом. Узнав о несчастном его недуге, Баламбер, король гуннов, двинулся войной на ту часть готов, которую составляли остроготы; от них везеготы, следуя какому-то своему намерению, уже отделились. Между тем Германарих, престарелый и одряхлевший, страдал от раны и, не перенеся гуннских набегов, скончался на сто десятом году жизни...

По смерти короля Германариха остроготы, отделенные от везеготов и подчиненные власти гуннов, остались в той же стране, причем Амал Винитарий удержал все знаки своего господствования. Подражая доблести деда своего Вультульфа, он, хотя и был ниже Германариха по счастью и удачам, с горечью переносил подчинение гуннам. Понемногу освободившись из-под их власти и пробуя проявить свою силу, он двинул войско в пределы антов (9) и, когда вступил туда, в первом сражении был побежден, но в дальнейшем стал действовать решительнее и распял короля их Божа с сыновьями его и семьюдесятью старейшинами для устрашения, чтобы трупы распятых удвоили страх покоренных. Но с такой свободой повелевал он едва в течении одного года; этого положения не потерпел Баламбер, король гуннов; он призвал к себе Гезимунда, сына великого Гуннимунда, который, помня о своей клятве и верности, подчинился гуннам со значительной частью готов и, возобновив с ним союз, повел войска на Винитария. Долго они бились; в первом и во втором сражениях победил Винитарий. Едва ли кто в силах припомнить побоище, подобное тому, которое устроил Винитарий в войске гуннов! Но в третьем сражении, когда оба противника приблизились один к другому, Баламбер, подкравшись к реке Эрак, пустил стрелу, и, поразив Винитария в голову, убил его; затем он взял себе в жены племянницу его Вадемерку и с тех пор властвовал в мире над всем покоренным племенем готов, но, однако, так, что готским племенем всегда управлял его собственный царек, хотя и соответственно решению гуннов...

<После кончины Аттилы> Между наследниками Аттилы возгорелся спор за власть, потому что свойственно юношескому духу состязаться за честь властвования, и пока они, неразумные, все вместе стремились повелевать, все же вместе и утеряли власть. Так часто переизбыток наследников обременяет власть больше, чем их недостаток... Когда узнал об этом король гепидов (10) Ардарих, то он, возмущенный тем, что со столькими племенами обращаются, как будто они находятся в состоянии презреннейшего рабства, первый восстал против сыновей Аттилы и последующей удачей смыл с себя навязанный ему позор порабощения... И вот все вооружаются для взаимной погибели, и сражение происходит в Паннонии, близ реки, название которой — Недас... Думаю, что там было зрелище, достойное удивления: можно было видеть и гота, сражающегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его ране, и свава, отважно действующего дубинкой, а гунна — стрелой, и алана, строящего ряды с тяжелым, а герула — с легким оружием.

Итак, после многочисленных и тяжелых схваток победа неожиданно оказалась благосклонной к гепидам... В этой битве был убит старший сын Аттилы по имени Эллак... Перебив множество врагов, Эллак погиб, как известно, столь мужественно, что такой славной кончины пожелал бы и отец, будь он жив. Остальных братьев, когда этот был убит, погнали вплоть до берегов Понтийского моря, где, как мы уже описывали, сидели раньше готы. Так отступили гунны, перед которыми, казалось, отступала вселенная. Настолько губителен раскол, что разделенные низвергаются, тогда как соединенными силами они наводили ужас...

Гепиды, силой забравшие себе места поселения гуннов, овладели как победители пределами всей Дакии... Готы же, увидев, что гепиды отстаивают для себя гуннские земли, а племя гуннов занимает свои давние места, предпочли испросить земли у Римской империи, чем с опасностью для себя захватывать чужие, и получили Паннонию... Савроматы же, которых мы называем сарматами, и командры, и некоторые из гуннов поселились в части Иллирика... Руги же и многие другие племена испросили себе для поселения Биццию и Аркадиополь (11). Эрнак, младший сын Аттилы, вместе со своими избрал отдаленные места Малой Скифии... Многие из гуннов, прорываясь то тут, то там, передались тогда в Романию (12)...

Остроготы жили в Паннонии под властью короля Валамира и его братьев, Тиудимера и Видемира... И вот случилось, что сыновья Аттилы пошли против готов, как против бежавших из-под их господства... Они напали на одного Валамира, тогда как другие братья нечего не подозревали. Но он хотя и встретил их с малыми силами, долго изнурял их и разбил настолько, что от врагов едва осталась небольшая часть; обращенные в бегство, они направились в те области Скифии, по которым протекают воды реки Данапра; на своем языке гунны называют его Вар (13).
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Вт Июн 12, 2018 11:35 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Прокопий Кесарийский описывает историю и обычаи славян, антов, венедов и ругов.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. 6 век.

В это время между племенем варнов и теми воинами, которые живут на острове, называемом Бриттия (1), произошла война и битва по следующей причине. Варны осели на севере от реки Истра и заняли земли, простирающиеся до Северного океана и до реки Рейна, отделяющего их от франков и других племен, которые здесь обосновались (2). Все те племена, которые жили по ту и другую сторону реки Рейна, имели каждое свое собственное название, а все их племя вместе называлось германцами, получив одно общее наименование (3)...

Остров Бриттия занимают три очень многочисленных племени, и у каждого из них есть свой король. Имена этих племен следующие: ангилы, фриссены и одноименные с названием острова бриттоны (4). И такое многолюдство, как можно думать, этих племен, что каждый год большое количество их с женами и детьми выселяется и переходит в пределы франков... И поэтому франки заявляют, что остров принадлежит им. И действительно, немного раньше король франков, отправив к императору Юстиниану в качестве послов своих близких и доверенных, послал вместе с ними несколько человек из ангилов, с гордостью заявляя, что и этот остров находится под его властью.

...Немного раньше некий муж, по имени Гермегискл, правил варнами. Стараясь всячески укрепить свою королевскую власть, он взял себе в законные жены сестру франкского короля Теодеберта, так как недавно у него умерла его прежняя жена, бывшая матерью одного только сына, которого она и оставила отцу. Имя ему было Радигис (5). Отец сосватал за него девушку из рода бриттиев, брат которой был тогда королем племен ангилов; в приданое за нее дал большую сумму денег. Этот Гермегискл, проезжая верхом по какой-то местности со знатнейшими из варнов, увидел на дереве птицу, громко каркавшую. Понял ли он, что говорила птица, или он почувствовал это как-то иначе, как бы там ни было, он, сделав вид, что чудесным образом понял предсказание птицы, сказал присутствующим, что через сорок дней он умрет, и что это ему предсказала птица. “И вот я, — сказал он, — заботясь уже вперед, чтобы мы могли жить совершенно спокойно в полной безопасности, заключил родство с франками, взяв оттуда теперешнюю мою жену, а сыну своему нашел невесту в стране бриттиев. Теперь же, так как я предполагаю, что очень скоро умру, не имея от этой жены потомства ни мужского, ни женского пола, да и сын мой еще не достиг брачного возраста и еще не женат, слушайте, я сообщу вам мое мнение, и, если оно покажется вам небесполезным, как только наступит конец моей жизни, держитесь его и исполните в добрый час.

Так вот я думаю, что варнам будет более полезным близкий союз и родство с франками, чем с островитянами. Вступить в столкновение с вами бриттии могут только с большим промедлением и трудом, а варнов от франков отделяет только воды реки Рейна. Поэтому, являясь для вас самыми близкими соседями и обладая очень большой силой, они очень легко могут приносить вам и пользу и вред, когда только захотят. И конечно, не будут вредить, если им в этом не помешает родство с вами. Так уж ведется в жизни человеческой, что могущество, превосходящее силу соседей, становится тяжким и наиболее склонным к насилию, так как могущественному соседу легко найти причины для войны с живущими рядом с ним, даже ни в чем не виноватым. При таком положении дел пусть невеста-островитянка моего сына, вызванная для этого сюда, уедет от вас, взяв с собой все деньги, которые она получила от нас, унося их с собой в качестве платы за обиду, как этого требует общий для всех людей закон. А мой сын Радигис пусть в дальнейшем станет мужем своей мачехи, как это разрешает закон наших отцов (6)”.

Так он сказал. На сороковой день после этого предсказания он захворал и в назначенный срок окончил дни своей жизни. Сын Гермегискла получил у варнов королевскую власть, и согласно с мнением знатнейших лиц из числа этих варваров он выполнил совет покойного и, отказавшись от брака с невестой, женился на мачехе. Когда об этом узнала невеста Радигиса, то, не вынеся такого оскорбления, она возгорела желанием отомстить ему.

Насколько местные варвары ценят нравственность, можно заключить из того, что если у них только зашел разговор о браке, хотя бы самый акт и не совершился, то они считают, что женщина уже потеряла свою честь. Прежде всего, отправив к нему с посольством своих близких, она старалась узнать, чего ради он так оскорбил ее, хотя она не совершила прелюбодеяния и не сделала ничего плохого по отношению к нему. Так как этим путем она не могла ничего добиться, то душа ее обрела мужскую силу и смелость, и она приступила к военным действиям. Тотчас собрав 400 кораблей и посадив на них бойцов не менее ста тысяч (7), она сама стала во главе этого войска против варнов. С ней шел и один из ее братьев, с тем чтобы устраивать ее дела, не тот, который был королем, но тот, который жил на положении частного человека. Эти островитяне являются самыми сильными из всех нам известных варваров и на бой идут пешими. Они не только никогда не занимались верховой ездой, но и не имели даже понятия, что такое за животное лошадь, так как на этом острове никогда не видели даже изображения лошади. По-видимому, такого животного никогда не бывало на острове Бриттия (Cool. Если же кому-нибудь из них приходится бывать с посольством, или по другой какой-либо причине у римлян, или у франков, или у других народов, имеющих коней, и им там по необходимости приходилось ездить на лошадях, то они не могли даже сесть на них, и другие люди, подняв, сажают их на лошадей, а когда они хотят сойти с лошади, вновь, подняв их, ставят на землю. Равно и варны не являются всадниками, и они все тоже пехотинцы... У этих островитян не было и парусов, они всегда плавали на веслах.

Когда они переплыли на материк, то девушка, которая стояла во главе их, устроив крепкий лагерь у самого устья Рейна, осталась там с небольшим отрядом, а своему брату со всем остальным войском велела идти на врагов. И варны стали тогда лагерем недалеко от берега океана и устья Рейна. Когда ангилы прибыли сюда со всей поспешностью, то и те и другие вступили друг с другом в рукопашный бой, и варны были жестоко разбиты. Из них многие были убиты в этом сражении, остальные же вместе с королем обратились в бегство. Ангилы недолгое время преследовали их, как это бывает у пехотинцев, а затем возвратились в лагерь. Девушка сурово приняла вернувшихся к ней и горько упрекала брата, утверждая, что он с войском не сделал ничего порядочного, так как они не привели к ней живым Радигиса. Выбрав из них самых воинственных, она тотчас послала их, приказав им привести к себе живым этого человека, взяв его в плен каким угодно способом. Они, исполняя ее приказ, обошли все места этой страны, тщательно все обыскивая, пока не нашли скрывающимся в густом лесу Радигиса. Связав его, они доставили его девушке. И вот он предстал перед ее лицом, трепеща и полагая, что ему тотчас же предстоит умереть самой позорной смертью. Но она, сверх ожидания, не велела его убить и не сделала ему никакого зла, но, упрекая его за нанесенное ей оскорбление, спросила его, чего ради, презрев договор, он взял себе на ложе другую жену, хотя его невеста не совершила против него никакого нарушения верности. Он, оправдываясь в своей вине, привел ей в доказательство завещание отца и настояние своих подданных. Он обратил к ней умоляющие речи, присоединив к ним в свое оправдание многие просьбы, обвиняя во всем необходимость. Он обещал, что если ей будет угодно, он станет ее мужем и то, что сделано им раньше несправедливого, он исправит своими дальнейшими поступками. Так как девушка согласилась на это, то она освободила Радигиса от оков и дружески отнеслась к нему и ко всем другим. Тогда он тотчас отпустил от себя сестру Теодеберта и женился на бриттийке...

***

В войске готов был некто Эрарих, родом из племени ругов, пользовавшийся среди этих варваров огромной властью. Эти руги являются одним из готских племен (9), но издревле жило самостоятельно. Когда первоначально Теодорих объединил их с другими племенами, то они стали числиться в среде готов и вместе с ними во всем действовали против врагов. Они никогда не вступали в браки с чужеземными женщинами и благодаря этому несмешанному потомству сохранили в своей среде подлинную чистоту своего рода. Когда после убийства Ильдибада положение дел у готов стало смутным, руги внезапно провозглашают Эрариха королем. Это было вовсе не по душе готам, и большинство их впало в глубокое отчаяние, так как он действительно был способен вернуть готам власть и господство над Италией. Эрарих же вообще ничего не сделал, о чем стоило бы упоминать...

Готы уже тяготились властью Эрариха, видя, что этот человек неподходящ для того, чтобы вести войну с римлянами (10), и очень многие открыто поносили его, говоря, что он после убийства Ильдибада служит препятствием в совершении великих дел. Наконец, сговорившись между собой, все они посылают в Тарвизий к Тотиле, приглашая его вступить на престол. Они сильно тосковали по власти Ильдибада, и всю свою надежду на победу они перенесли на Тотилу, его родственника, вполне надеясь, что и у него те же цели и желания, как и у них. Когда они пришли к нему, он открыл им совершенно откровенно свой договор с римлянами и сказал, что если готы убьют Эрариха в назначенный для их собрания день, то он последует за ними и выполнит все, что они хотят. Услыхав это, варвары составили заговор для низвержения Эрариха. Пока все это происходило в лагере готов, римское войско, пользуясь полной безопасностью и видя полную бездеятельность врагов, даже не думало наступать или действовать как-то против врагов. Эрарих, созвав всех готов, убедил их отправить послов к императору Юстиниану и просить, чтобы он заключил с ними мир на тех условиях, на которых прежде он хотел заключить с Витигисом, а именно так, чтобы всей страной по ту сторону По владели готы, всю же остальную Италию уступили императору. Когда готы одобрили эти предложения, он отправил их послами к императору... Считалось, что они будут вести переговоры с императором только о том, о чем я сказал выше, а тайно он поручил им добиваться только одного: чтобы он мог получить от императора крупную сумму денег и быть зачисленным в ряды патрициев; за это Эрарих обещал передать ему власть над всей Италией и сложить с себя знаки королевского достоинства. Прибыв в Византию, послы стали действовать по этим инструкциям. В это время готы убивают по тайному заговору Эрариха. Когда он был убит, то, согласно договоренности, Тотила принял власть над готами (11)...

***

Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и потому у них счастье и несчастье в жизни считается общим делом. И во всем остальном у обоих этих варварских племен вся жизнь и законы одинаковы. Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают (12) и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченные ли болезнью, или на войне попавшими в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас же принесут богу жертву за свою душу; избегнув смерти они приносят в жертву и то, что обещали, и думают, что спасение ими куплено ценой этой жертвы. Они почитают реки, нимф и всякие другие божества, приносят жертвы всем им, и при помощи этих жертв производят и гадания. Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют место жительства. Вступая в битву, большинство из них идет на врагов со щитами и дротиками в руках, панцирей же они никогда не надевают. Иные же не носят ни рубашек (хитонов), ни плащей, а одни только штаны, подтянутые широким поясом на бедрах, и в таком виде идут на сражение с врагами. У тех и других один и тот же язык, достаточно варварский. И по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Они очень высокого роста и огромной силы. Цвет кожи и волос у них очень белый или золотистый и не совсем черный, но все они темно-красные. Образ жизни у них как у массагетов (13), грубый, без всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но, по существу, они неплохие и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы (14). В древности оба эти племени называли спорами (“рассеянными”), думаю, потому что они жили, занимая страну “спораден”, “рассеянно”, отдельными поселками. Поэтому-то им и земли надо занимать много. Они живут, занимая большую часть Истра, по ту сторону реки.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Вт Июн 12, 2018 11:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Маврийкий Стратег об антах и славянах 6. в.

Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и, оказывая им знаки своего расположения, (при переходе их) из одного места в другое охраняют их в случае надобности, так что, если бы оказалось, что, по нерадению того, кто принимает у себя иноземца, последний потерпел (какой-либо) ущерб, принимавший его раньше начинает войну (против виновного), считая долгом чести отомстить за чужеземца. Находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но, ограничивая (срок рабства) определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси, или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей?

У них большое количество разнообразного скота и плодов земных, лежащих в кучах, в особенности проса и пшеницы.

Скромность их женщин превышает всякую человеческую природу, так что большинство их считают смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь.

Они селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер, устраивают в своих жилищах много выходов, вследствие случающихся с ними, что и естественно, опасностей. Необходимые для них вещи они зарывают в тайниках, ничем лишним открыто не владеют и ведут жизнь бродячую.

Сражаться со своими врагами они любят в местах, поросших густым лесом, в теснинах, на обрывах; с выгодой для себя пользуются (засадами), внезапными атаками, хитростями, и днем и ночью, изобретая много (разнообразных) способов. Опытны они также и в переправе через реки, превосходя в этом отношении всех людей. Мужественно выдерживают они пребывание в воде, так что часто некоторые из числа остающихся дома, будучи застигнуты внезапным нападением, погружаются в пучину вод. При этом они держат во рту специально изготовленные большие, выдолбленные внутри камыши, доходящие до поверхности воды, а сами, лежа навзничь на дне (реки), дышат с помощью их; и это они могут проделывать в течение многих часов, так что совершенно нельзя догадаться об их (присутствии). А если случится, что камыши бывают видимы снаружи, неопытные люди считают их за растущие в воде, лица же, знакомые (с этою уловкою) и распознающие камыш по его обрезу и (занимаемому им) положению, пронзают камышами глотки (лежащих) или вырывают камыши и тем самым заставляют (лежащих) вынырнуть из воды, так как они уже не в состоянии дольше оставаться в воде.

Каждый вооружен двумя небольшими копьями, некоторые имеют также щиты, прочные, но трудно переносимые (с места на место). Они пользуются также деревянными луками и небольшими стрелами, намоченными особым для стрел ядом, сильно действующим, если раненый не примет раньше противоядия или (не воспользуется) другими вспомогательными средствами, известными опытным врачам, или тотчас же не обрежет кругом место ранения, чтобы яд не распространился по остальной части тела.

Не имея над собою главы и враждуя друг с другом, они не признают военного строя, неспособны сражаться в правильной битве, показываться на открытых и ровных местах. Если и случится, что они отважились идти на бой, то они во время его с криком слегка продвигаются вперед все вместе, и если противники не выдержат их крика и дрогнут, то они сильно наступают; в противном случае обращаются в бегство, не спеша помериться с силами неприятелей в рукопашной схватке. Имея большую помощь в лесах, они направляются к ним, так как среди теснин они умеют отлично сражаться. Часто несомую добычу они бросают как бы под влиянием замешательства и бегут в леса, а затем, когда наступающие бросаются на добычу, они без труда поднимаются и наносят неприятелю вред. Все это они мастера делать разнообразными придумываемыми ими способами, с целью заманить противника.

Как надо воевать со славянами и антами
В общем, они коварны и не держат своего слова относительно договоров; их легче подчинить страхом, чем подарками. Так как между ними нет единомыслия, то они не собираются вместе, а если и соберутся, то решенное ими тотчас же нарушают другие, так как все они враждебны друг другу и при этом никто не хочет уступить другому. В сражениях наибольшую опасность для них представляет метание в них стрел и копий, внезапные нападения из засады и набеги, производимые против них отрядами из разных мест, сражение с пехотой, особенно легковооруженной, в местностях открытых и ровных. Поэтому нужно заготовить против них конницу и пехоту, главным образом легковооруженную, и приготовить большое количество метательного оружия, не только стрел, но и различных видов копий. Надо также по возможности заготовлять материалы для постройки так называемых плавучих (понтонных) мостов, с тем чтобы переход через реки был предварительно обдуман; ведь в их стране много трудно переходимых рек. И по скифскому обычаю, одни должны строить мост, а другие -- их защищать и сражаться. Надо иметь мешки из бычьих и козьих шкур, чтобы во время внезапных нападений на врага или при переходе через реки воины летом переплывали на них. Но нападения на (славян) следует производить главным образом в зимнее время; тогда деревья стоят обнаженными и за ними нельзя скрываться с таким удобством (как летом). На снегу тогда остаются заметными следы убегающих; запасов у них мало, сами они, можно сказать, обнаженные, да и реки вследствие сковывающего их льда легко проходимы. Большую часть животных и лишний багаж нужно оставить в своей земле, в хорошо укрепленном месте с небольшим гарнизоном, назначив над ним начальника. Легкие быстроходные суда надо поставить в нужных местах. Остальную часть конницы надо оставить в своей стране с хорошим начальником как для охраны страны и чтобы не случилось чего-либо с перешедшим на другую сторону войском, если враги, как обычно, устроят против него засаду, а с другой стороны -- для распространения слуха, что подготовляется переход также и в другом месте. Благодаря такому слуху и предусмотрительности вождей каждый (из врагов) будет ждать, что ему придется сражаться за свое, и, таким образом, врагам не представится возможности соединиться и нанести (нашему войску) какой-либо удар. Не нужно, чтобы (наши отряды) держались близко от Дуная, для того чтобы, если враги заметят, что они малочисленны, не стали относиться к ним с презрением; но они не должны быть и очень далеко от реки, чтобы не задержаться, если необходимость призовет их на помощь перешедшему на ту сторону войску; одним словом, они должны держаться от Дуная на расстоянии одного дневного перехода. Перешедшее же войско должно тотчас же укрепиться в неприятельской земле и делать переходы по ровным и открытым местам; тотчас же выслать вперед подходящих людей с хорошим начальником, чтобы захватить ``языка'', благодаря чему можно будет ужать о планах врагов. Больше всего надо остерегаться без предварительной разведки переходить, особенно летом, в места трудные и густо заросшие, особенно если тут собрались отряды врагов, прежде чем они не будут прогнаны конницей или пехотой. Если же, несмотря на то, что это место узкое, надо будет сделать здесь переход против врагов, нужно или вырубить и выровнять это место, как это сказано в соответствующем месте этой книги, или оставить здесь отряд, который мог бы господствовать над этим местом до возвращения (делающего набег) войска, для того чтобы враги внезапно не напали и, сделав засаду, не Нанесли поражения во время прохода войску, естественно, обремененному добычей. Когда останавливаются лагерем, надо, сколько возможно, избегать мест, густо поросших лесом! и остерегаться около них разбивать палатки. Ведь из-за этого враги часто делают нападения из лесов и производят грабеж скота. Нужно, чтобы пехота держалась в месте, сильно укрепленном рвом, а конница была вне его. Дозорные же сторожа должны широко кругом охранять пастбища лошадей, исключая случай, если вследствие неожиданных обстоятельств кони не могли быть посланы на пастбища и поэтому днем и ночью должны были находиться внутри укреплений. Если наступает момент сражения, нужно против них выстраивать не очень глубокий строй и не стараться вступать с ними в бой только в лоб, но также и другими способами. Если же они, как иногда бывает, занимают очень крепкую позицию и, охраняя свой тыл, не дают возможности вступить в рукопашный бой, равно и окружить себя или ударить с фланга, или зайти к ним в тыл, то нужно, чтобы некоторые (из наших) были поставлены в засаду, а остальные притворно сделали вид на их глазах, что отступают; это надо сделать с той целью, чтобы они, охваченные надеждой на преследование, ушли со своей укрепленной позиции, и тогда нужно повернуться против них, а находящиеся в засаде тоже должны на них напасть. Если среди них много предводителей и нет между ними согласия, неглупо некоторых из них привлечь на свою сторону речами или подарками, особенно тех, которые находятся поблизости от наших границ, и нападать на других, чтобы не все прониклись (к нам) враждой или не стали бы под власть одного вождя. Нужно, чтобы за теми (из пленных), которые возвращаются к нам или которые заявляют, что хотят перебежать к нам и обещают показать дорогу или сообщить что-либо важное, за ними было наблюдение особенно тщательное, так как ведь есть и римляне, которые, применяясь к обстоятельствам, забывают о своих и свое расположение дарят больше врагам. Если они оказывают нам помощь, надо их наградить, если вредят, -- наказать. Найденное во вражеской стране продовольствие не следует уничтожать на месте и бесполезно, но стараться перевезти его в свою страну на вьючных ли животных, или на кораблях. Так как их реки вливаются в Дунай, то перевозка на судах очень удобна. Пехотинцы нужны не только в узких местах или в укреплениях, но и в труднопроходимых местностях, где при появлении врагов они легко могут построить мосты. Если незаметно ночью или днем переправить несколько тяжеловооруженных и легковооруженных на ту сторону, поставив войско в боевой строй так, чтобы река была у нас в тылу, то с полной безопасностью можно будет навести мосты на реке для перехода. При переходе по узким лощинам или рекам необходимо иметь во всяком случае в зависимости от местоположения в арьергарде хороших легковооруженных солдат. Только тогда происходят удачные нападения, когда войско разделено на части и ушедшие вперед могут помочь арьергарду. Производимые против варваров, как всегда, неожиданные набеги должны производиться в таком порядке, чтобы одни нападали на них с фронта и приводили их в замешательство, другие же скрытно проникали им в тыл, будь то пехота или конница. Если враги задумают бежать, чтобы они попадали на эту естественно скрытую засаду, а убегая от первого натиска, чтобы они непредвиденным для себя образом попадали на этот второй отряд. Необходимо и во время лета не останавливаться от нанесения им ущерба и заниматься в это время ограблением более ровных и безлесных местностей; надо стараться дольше пробыть в их стране, чтобы взятые в плен римляне с большей безопасностью спокойно могли бы вернуться к нам. Ведь тогда леса особенно густо покрыты листьями, поэтому пленным представляется полная возможность без всякого страха бежать к нам. Все остальное, что касается пути или способа передвижения, а также и ограбления страны, равно как и обо всем другом, что может тут произойти сказано в той книге, которая трактует о движении по стране врагов. Здесь я скажу об этом в возможно кратких словах. Так как местности, занятые славянами и антами, расположены вдоль рек и они так соприкасаются друг с другом, что между ними нет столь большого расстояния, чтобы о нем стоило упоминать, и так как около них находятся леса, болота или заросли тростника, то при нападениях, предпринимаемых против них, по большей части происходит, что приходится останавливаться у первого их поселка и все войско остается там в бездействии, так как дальнейшие места непроходимы; ведь рядом находятся очень густые леса, откуда видны движения (нашего войска), поэтому враги даже с близкого расстояния легко могут убежать при начале наступления против них. Так как их молодежь, будучи легковооруженной, выбирая удобный момент, из засад нападает на наших воинов, то отсюда ясно, что те, которые предпринимают против них походы, могут причинить им не много вреда. Поэтому нападения на них надо организовать неожиданные, особенно в местах, где меньше всего этого ждут, организовать ``банды'', или, как иначе их называют, ``тагмы'', для того чтобы знать, какой отряд должен идти первым, какой вторым, какой третьим и так далее по порядку; особенно это нужно в местах узких, чтобы не смешиваться, когда с трудом приходится разбираться при разделении войска. Когда переход (через реку) сделан внезапно, если вторжение может быть сделано с двух удобных мест, нужно разделить войско на две части и одну часть должен взять себе помощник главнокомандующего (гипостратег), легковооруженную и без багажа, и двинуться на расстояние 15--20 миль с фланга по неизвестным местам, с тем чтобы, двигаясь по более пустынным местностям, приблизиться к поселкам и постараться отсюда овладеть добычей и затем выйти к другой части войска под начальством самого вождя. Вождь же, имея другую часть войска, должен попытаться напасть с другой стороны на эти поселки и заняться грабежом. Затем обе части должны идти навстречу друг другу, истребляя и грабя находящуюся между ними область. Там, где к вечеру они встретятся, они вместе должны разбить лагерь. Таким образом и нападение является безопасным, и те из врагов, которые попытаются напасть на одну часть, неожиданно попадают под удары второй части, и с другими своими соплеменниками они сами не могут соединиться. Если же для нападения есть одна только удобная дорога, по которой можно произвести набег на поселки, нужно и в этом случае разделить войско и одну часть его или даже больше, легковооруженную и крепкую, взять гипостратегу безо всякого багажа. С своим отрядом, в котором он находится сам, он должен идти впереди всех, имея при себе всех начальников отрядов. Как только он подойдет к первому поселку, он должен отделить от своего войска один или два отряда (``банды''), так чтобы одни могли грабить, а другие охранять грабящих. Полезно в первых поселках отделять немного отрядов, хотя бы эти поселки и казались большими. Если при этом успеет подойти главнокомандующий, то не задерживаться сопротивлением тех, кто находится в этом поселке, но гипостратег должен тотчас же двинуться к следующему ближайшему поселку. То же самое он должен делать и с последующими поселками, пока у него хватит данных ему отрядов. Сам гипостратег, находясь в передовом отряде, должен иметь около себя 3 или 4 отряда до 1000 человек хороших воинов вплоть до конца этого нападения, чтобы быть для других и охраной и стражем, дающим безопасность. Так должен действовать гипостратег; сам же главнокомандующий, идя следом, должен собирать по частям занятых грабежом и с боем двигаться к ушедшим вперед; равно и гипостратег, повернув назад, проходя мимо, забирает воинов, занятых грабежом. И там, где они встретятся друг с другом, они вместе в тот же день разбивают лагерь. Поэтому не следует делать таких неожиданных набегов больше чем на 15--20 миль для того, чтобы обе части успели и добычу собрать и в тот же день разбить лагерь. При таких нападениях не следует врагов, которые будут сопротивляться, брать в плен, но должно убивать всех встречных и двигаться вперед. Ни в коем случае не следует задерживаться на тех местах, по которым проходишь, и поджидать какого-либо благоприятного момента.

Все это я написал, по возможности, из своего опыта и из указаний древних, приняв все во внимание; написал я на пользу тем, которые попадут в такое положение. Другие наставления, которые, конечно, встречаются и не записаны в этой книге, можно вывести, сообразив самому, как из моих прежних писаний, так и из собственного предшествующего опыта, равно и из самих природных условий, и согласовать их, насколько возможно, с теми, которые были указаны. Ведь как возможно -- мне ли, или кому другому -- написать все, что где бы то ни было может случиться, для того чтобы предупредить об этом? Ведь не всегда врагов можно покорить так, как кто-либо сообщает, и вождь пользуется не одним только приемом командования. Разнообразны методы начальствования, различны и способы покорения врагов. Поэтому нужно просить помощи у бога, чтобы он помог обмануть врага. Человеческая природа хитра и непостижима. Много неожиданных планов она может и придумать и совершить.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Вт Июн 12, 2018 11:43 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Феофилакт Симокатта. История. 7 в.

«На другой день трое людей из племени славян, не имеющих никакого железного оружия или каких-либо военных приспособлений, были взяты в плен телохранителями императора. С ними были только кифары, и ничего другого они не несли с собой. Император стал их расспрашивать, какого они племени, где назначено судьбой им жить и по какой причине они находятся в ро-мейских пределах. Они отвечали, что по племени они славяне, что живут на краю западного Океана , что каган отправил к ним послов с тем, чтобы собрать военную силу, и прислал почетные дары их племенным владыкам. Дары они приняли, но в союзной помощи ему отказали, настойчиво указывая на то, что их затрудняет дальность расстояния. А их отправили к кагану в качестве заложников, как бы в доказательство того, что это путешествие длится пятнадцать месяцев. Но каган, забыв все законы по отношению к послам, решил чинить им всякие затруднения при возвращении. Они слыхали, говорили они, что ромейский народ и по богатству, и по человеколюбию является, так сказать, наиславнейшим; поэтому, обманув [кагана], они выбрали удобный момент и удалились во Фракию. Кифары они носят потому, что не привыкли облекать свои тела в железное оружие — их страна не знает железа, и потому мирно и без мятежей проходит у них жизнь, что они играют на лирах, ибо не обучены трубить в трубы. Тем, для кого война является вещью неведомой, естественно, говорили они, более усиленно предаваться музыкальным занятиям. Выслушав их рассказы, император пришел в восхищение от их племени, и самих этих варваров, попавших в его руки, он удостоил милостивого приема и угощения. Удивляясь величине их тел и красоте членов, он направил их в Гераклею».
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Вт Июн 12, 2018 11:53 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Житие святого Северина содержит ценные сведенья о Ругиланде

Евгиппий. Житие святого Северина. 7 в.

В это время король ругиев по имени Флакцитей, едва вступив на престол, был сильно напуган неисчислимым множеством своих соседей — весьма враждебно настроенных к нему готов[55] [56], проживавших в Нижней Паннонии. По этой причине Флакцитей попросил блаженнейшего Северина вопросить как бы небесного оракула. Придя к слуге Божьему, поведал король рыдая, что желает уйти от готских вождей в Италию[57], ибо они, вне всякого сомнения, замыслили его убить, хотя и отрицают это. Тогда Флакцитей получил от святого мужа такой ответ: “Если бы нас с тобой связывала общая католическая вера[58], то ты должен был бы больше расспрашивать меня о жизни вечной, но, поскольку ты печешься только о земном благополучии, которое и нам небезразлично, то выслушай наставление. Не бойся ни войска, ни враждебных готов, ибо скоро, с их уходом1, ты будешь править в желанном спокойствии и благополучии, если только не оставишь без внимания предсказаний моих по малости моей. Итак, да не постыдно будет тебе заключать мир даже с самыми ничтожнейшими, не уповая на свои добродетели. Святое Писание говорит: «Проклят тот, который надеется на человека и плоть делает своею опорой и которого сердце удаляется от Господа». Итак, учись избегать козней, но не строить их, и тогда в конце жизни с миром перейдешь ты на погребальное ложе свое”. После этого, возрадовавшись душой и телом, Флакцитей удалился. Но тут ему сообщили, что шайка разбойничающих варваров захватила в плен нескольких ругиев. Король немедленно послал людей к человеку Божьему за советом. Северин же предостерег Флакцитея святыми наставлениями, дабы не преследовал он разбойников, говоря при этом по Божественному наущению: “Если станешь преследовать, то тебя убьют. Опасайся переходить Дунай и бойся засад, приготовленных тебе в трех местах. Не торопись, ибо скоро придет надежный человек, который расскажет тебе об этих варварах подробнее”. Вскоре двое пленников, бежав из расположения врага, благополучно прибыли к Флакцитею, как то и предсказывал в своем откровении блаженнейший муж Христов. Так славный король, порушив козни многочисленных противников, окончил жизнь свою в счастии и спокойствии2. 1. Однажды некий ругий, терзаемый на протяжении двенадцати лет болезнью костей, был полностью разбит параличом. Нестерпимейшая боль во всем теле продолжительностью своей сделала его известным даже соседям. И вот, поскольку никакие лекарства не оказывали улучшающего воздействия, мать- вдова, поместив сына на повозку, пришла к святому мужу и, положив страждущего перед входом в монастырь, с обильными слезами стала умолять, чтобы ей вернули единственное дитя здоровым. Но человек Божий, взволнованный настоятельными просьбами и великими слезами, так сказал: “Кто гнетет меня ложным слухом? Почему меня считают способным к тому, [59] чего я не могу? Ведь не простирается моя добродетель столь далеко. Однако я дам тебе совет”. И повелел женщине, дабы она что-нибудь подала бедным. Та, нисколько не медля, быстро сняла с себя верхнюю одежду и поспешила поделиться ею с нуждающимися. Услышав об этом, человек Божий был весьма удивлен ее пылу и приказал, чтобы она покрылась плащом своим, говоря при этом: “Когда сын твой после исцеления по воле Божьей вместе с тобой отправится обратно, дары свои умножь”. Сказав так, спустя несколько дней Северин, по обыкновению своему постом и продолжительными молитвами, исцелил расслабленного и отправил домой здорового, на своих ногах пошедшего.
Тот же, когда находился после исцеления в рыночные дни1 среди собравшихся на торжище людей, поведал всем об удивительном чуде. Некоторые сказали: “Вот тот, все тело которого было разложено гниением”. Между другими же присутствующими разгорелся великий спор.
И вот с того времени, когда было возвращено здоровье отчаявшемуся, народ ругиев, приходя к слуге Божьему, начал за кротость воздавать благодарностью и просить сил своим расслабленным. Из других же народов, к которым достигла слава о столь великих чудесах, многие пожелали увидеть Христова воина. 1. И с таким же благоговением предстали перед ним некие варвары, которые, идя в Италию, завернули к Северину, желая получить благословение.
2. Среди них был и Одоакр, который позже правил в Италии[60] [61] , в то время юноша высокого роста, облаченный в самые жалкие шкуры. Он, дабы не задевать своей головой очень низкий потолок кельи, нагнулся и, стоя в дверях, вопросил человека Божьего о своей судьбе. Ему, прощаясь, Северин сказал так:

“Иди в Италию, иди! Ныне ты покрыт самыми жалкими шкурами, но вскоре будешь раздавать великие богатства”. 1. Король Фелетей, он же Фева1, сын упомянутого Флак- цитея, следуя примеру отца, стал усердно посещать святого мужа еще до начала своего правления. Но злобная и зловредная супруга его, по имени Гизо, часто отвлекала своего мужа от дел благочестия.


И вот она, среди прочих своих несправедливостей, задумала как-то перекрестить нескольких католиков[62], но по робости своей, а также из-за страха мужа своего перед блаженным Северином, от святотатственного своего замысла отказалась. Однако, будучи отягощенная жестоким характером, все же приказала переправить через Дунай нескольких римлян. И вот однажды повелела она увезти к себе на другой берег Дуная нескольких человек, шедших в одну из деревень, что была расположена недалеко от Фавиан[63], желая, наверное, обречь их на унизительное прислужничество в рабстве. Сразу отправившись к ней, человек Божий потребовал немедленно отпустить пленных обратно. Однако королева, учинив это злодеяние, воспылала огнем женской ярости и повелела его прогнать. “Молись себе, — сказала она, — раб Божий, забившись в своей келье: нам же подобает поступать с нашими рабами так, как нам заблагорассудится”. Выслушав эти слова, человек Божий ответил: “Полагаюсь во всем на Господа Иисуса Христа, ибо силой принуждается человек к исполнению того, что презрел он по своему дурному умыслу”. И скорое наказание не замедлило настигнуть посягнувшую на души похищенных. Незадолго до этого приказала она взять под крепкую стражу неких золотых дел мастеров, родом варваров, работавших над украшением знаков королевского достоинства. К этим мастерам в тот день, когда королева пренебрегла рабом Божьим, зашел, влекомый детским любопытством, юный сын упомянутого короля, по имени Фредерик. Тут же золотых дел мастера приставили к груди ребенка меч и объявили, что дали друг другу клятву: если кто-либо из стражи попытается к ним войти, то они сначала убьют малолетнего принца, а затем себя, ибо не имеют уже никакой надежды, изнуренные долгим пребыванием в заточении. Узнав об этом, жестокая и нечестивая королева, разорвав от горя на себе одежды, так воскликнула: “О раб Божий Северин, так-то воздались Богом твоим причиненные мной несправедливости? Такое наказание ты испросил мне своими многочисленными молитвами, дабы покарать меня во плоде чрева моего? “Ив столь великом горе пребывала она, и с такими жалобными стенаниями металась, признавая себя проклятой за грех злодеяния, что, стремясь пробудить в рабе Божьем жалость, приказала немедленно переправить на конях обратно тех римлян, которые в тот день были захвачены ею и из-за которых она отвергла просящего. Золотых же дел мастеров, вскоре принявших от нее клятву и отпустивших ребенка, королева также выпустила из заточения.
XXXI. 1. Фелетей, он же Фева, король ругиев, зная, что оставшееся население всех городов, что были разрушены оружием варваров, перебралось в Лавриак, собрал свое войско и направился туда, надеясь всех осевших в Лавриаке увести с собой и разместить их как платящих подати в своих городах и землях. Одним из таких городов были Фавианы, отделенные от ругиев только Дунаем.
2. По этой причине встревоженные жители Лавриака всем миром пришли к святому Северину, умоляя его выйти навстречу Фелетею и при личном свидании с королем смягчить его душу. Северин, проведя в пути всю ночь, ранним утром на двадцатой миле от города встретил его. Король, сразу же испугавшись блаженного мужа, сослался на свою усталость от многочисленных тягот пути, ибо искал повода, дабы избежать неожиданной встречи.
Ему же раб Божий так сказал: “Мир тебе, наилучший король. Я пришел посланником Христа, намереваясь просить снисхождения к подданным твоим. Вспомни милости, вспомни Божественные благодеяния, в которых отец твой часто ощущал поддержку. Ибо во все времена своего правления он не предпринимал ничего, не посоветовавшись со мной. Потому, не прекословя полезным предсказаниям, насколько душа его была сильна кротостью и насколько он от своих триумфальных побед смог не впасть в гордыню, познал Флакцитей долгое благополучие”.
И сказал король: “Народ этот, за который ты пришел милосердным заступником, я не позволю подвергнуть полному разграблению ни алеманнам, ни тюрингам, не позволю ему и от меча погибнуть, а также увести в рабство. Эти люди станут
платить подати в городах наших и землях, где и хочу я их разместить”.
Ему раб Христов сурово ответил: “Разве луком твоим или мечами людей, которых ты привел с собой, были спасены жители городов от грабежа и полного разорения? И разве по милости Божьей определены они к тому, чтобы ты насильно увел их с собой? Итак, ныне, король наилучший, не пренебреги моим советом: допусти под мое покровительство этих подданных твоих, дабы не претерпели они, войском гонимые, больше, чем при переселении. Я же уповаю на Бога моего в том, что Он, Который поставил меня пребывать среди бедствий их, водительством Своим сотворит им все то хорошее, что обещано тобою”. Услышав это, король, усмиренный разумными речами, сразу же возвратился обратно и увел свое войско. Римляне же, которых святой Северин взял под свое покровительство, уйдя из Лавриака, были добровольно размещены в городах, мирно проживая в добром соседстве с ругиями.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Вт Июн 12, 2018 11:55 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

Из Письма Папы Григория I Максиму;епископу Салонскому6-7 вв.


Славянский народ, так сильно угрожающий вам[64], смущает меня и огорчает. Огорчаюсь, ибо соболезную вам. Смущаюсь, ибо славяне из Истрии[65] стали уже проникать в Италию. Но не советую вам впадать в отчаяние, ибо тем, кто будет жить после нас, суждено увидеть еще худшее.
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Скрытень Волк
Вечный на рубеже.


Репутация: +48    

Зарегистрирован: 14.05.2008
Сообщения: 5274
Откуда: СПб, Род Одинокого Волка

СообщениеДобавлено: Ср Июн 13, 2018 12:05 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой  

В саге о Тидреке Бернском много раз упоминаются русские люди, племя вильцев, города Полоцк и Смоленск. Кузьмин пишет:Сказания о Тидреке Бернском (Теодорихе Веронском) впервые стали записываться, видимо, в XI столетии на юге Германии в подунайских областях. Позднее сага была записана в Скандинавии в XIII в. примерно в то же время, когда стали записываться и другие саги.


Для средневековых памятников характерен большой разнобой в написании имен и топонимов. Часто разные написания соседствуют на одной странице. Так, скажем, готский род Амалов может быть назван Амелунгами, Омелунгами, Амлунгами, Аумлунгами. Трудно Унифицировать и соотнести с современными местностями и названия географических пунктов. В саге многие из них привязываются к какой-то местности чисто условно Так, в саге упоминается город Палтиска. Ближе всего к такому звучанию вроде бы древнерусский Полоцк. Но ведь есть и поселение Палтиска, Расположенное близ Таллина в старой области Вик, некогда входившей в состав Рутении Саксона Грамматика и некоторых других источников. Столь же неясен вопрос и со Смоленском, упоминаемым в саге. К тому же со временем названия одних местностей самими редакторами и переписчиками переноси- Лись на другие, как заменялись и имена. О последнем прямо сказано в прологе предисловии к саге.


Кто хочет услышать о великих событиях, какие были в прежнее время, тому подобает творить двоякое: разузнавать о том, о чем люди дотоле не знали, и таким образом утверждать это в памяти. Если кто желает уведать неизвестные, пространные саги, то лучше, и дольше не выходит из памяти, коли они бывают записаны. Сага эта — одна из пространнейших, какие были сотворены на немецком языке, говорит о Тидреке конунге и его витязях, о Сигурде, убийце Фафни, Нифлунгах, вилькинах, русских, гуннах и многих других конунгах и витязях, попадающихся в ней.

Сага эта починается с Апулии и идет к северу по Лонгобардии и Венеции в Швабию, Венгрию, Россию, Виндланд, Данию и Швецию, по всей Саксонии и земле Франков, а на запад по Галлии и Испании. И по всем этим царствам идет эта сага, повествующая о великих делах, совершенных теми мужами, о которых рассказывают в каждой из названных стран. Датчане и шведы знают сказывать из нее много саг, а нечто они переложили (?) в свои песни, которыми забавляют именитых людей. Много поется этих песен, которые задолго перед тем сложены были по этой саге. Северные люди собрали некоторую часть саги, и кое-что в песенной Форме: во-первых, сказания о Сигурде убийце Фафни, о Вельсунгах и Нифлунгах и коваче Веленте и его брате Эгиле, о короле Нидунге. И хотя есть кое-какие различия в именах мужей и событиях, тому удивляться нечего: так много саг они насказали. Тем не менее (та сага) сложилась почти из одного материала1.

Сага эта составлена по рассказам немецких людей, а нечто по их песням, которыми (подобает) забавлять именитых людей, сложенных древле тотчас после событий, о которых говорится в этой саге. И хотя бы ты взял по человеку из каждого города по всей Саксонии, все они расскажут эту сагу на один лад: тому причиной — их древние песни. Их стихотворная речь слагается, насколько мы можем судить, по подобию стихотворной речи на нашем языке; и некоторым словам придается бо́льшее значение — ради поэтической потребности и особо величается тот, про которого, либо про чей род говорится; так и про гибель мужей говорят, что пал весь народ, когда пали именитейшие, выше прославленные мужи. Пойми это так, что наибольшая утрата (?) была от гибели именитых людей и от того, что после них подобных им не было, как говорит Галльфред:

На севере все стали
Пустынны страны по смерти владыки
Исчез мир с падением
Грозы народа (?), сына Триггвы.

Не так было, как он сказал, будто опустели страны севера с падением Олафа, сказал он это в похвалу конунга, что после него не было такого мужа в странах севера, как Олаф сын Триггвы.

Таким-то образом идет по всем землям, где только ходит эта сага, слава о великих деяниях, совершенных Тидреком конунгом, его витязями и другими, жившими в его время.

Сага эта сложена таким образом, что во-первых именуются владыки, правившие странами, по их имени назван был народ, над которым властвовали они и впоследствии их родные, как и до сего дня. Эта сага сложена была в то время, когда скончался великий конунг Константин, крестивший почти весь свет. Тотчас по его смерти христианство пришло в упадок, и поднялись многоразличные заблуждения, так что в первой части этой саги не было никого, кто бы держал правую веру, хотя они веровали в истинного Бога, клялись его именем и славили его. Много было в то время других конунгов, более многочисленные, чем Тидрек и его витязи, хотя эта сага сложена преимущественно о них.

Многие сказывают, что в первое время после Ноева потопа люди были большие и сильные, как великаны, и жили несколько людских веков. По прошествии времени некоторые люди стали меньше ростом и слабосильные, как теперь, и чем далее от Ноева потопа, тем они становились слабее и немного оказывалось сильных на сто мужей, и на половину менее таких, которые обладали бы сноровкой или храбростью своих праотцев. И хотя народ уменьшился, не уменьшался задор и жадность к добыванию достатка и славы, и оттого происходили великие битвы.

Потому нередко случалось, что один сильный человек, у которого был шлем и броня настолько крепкая, что ее не брало оружие и ни у одного слабого мужа не было на столько силы, чтобы приподнять ее с земли; — у него был и острый, крепкий меч, приличествующий его силе — (нередко случалось, что) он один часто побивал своим оружием сто слабосильных людей; и хотя его меч не брал оружия, древле сделанного, тем не менее он заносился с такой силой, что его не выдерживали узкие кости и тонкие бедра. И не покажется удивительным, что малосильный человек не мог при малой силе разрубить кости либо оружия сильного, которое он не был бы в состоянии снести. Когда жил Тидрек и его витязи, много времени прошло с тех пор, как измельчал народ, и немного было в каждой стране таких, кто удержался в силе.

И так как собралось вместе не малое число сильных людей и у каждого из них было лучшее оружие, одинаково хорошо резавшее оружие и тело, то нечего удивляться, что перед ними мелкий и слабый люд оказывался жалким. Нечего сомневаться, что древние мечи, которыми действовали с столь великою силою, брали железо, ибо еще изготовлялись таковые, что не притуплялись, хотя ими рубили железо. — Но всякое предание укажет, что не все люди были по природе одинаковы: одним приписывается большая мудрость, другим сила либо мужество, либо какое-нибудь уменье или столь большая удача, что о том могли слагаться сказания. Другой род саги тот, который говорит о разных приключениях (?) с чудесами и дивами, ибо таковые (на разные лады?) приключались в свете. Что в одной стране кажется чудесным, то в другой обычно. Так и недалекому человеку кажется чудесным, когда рассказывается что-либо, о чем он не слыхал; а человеку мудрому, знающему многие приклады, это не представляется чудесным, так как он разумеет, как (это) может совершиться. Но немногие люди столь разумны, что тому только поверят, что сами видели, а многие так недалеки, что тем менее в состоянии уразуметь недавно ими увиденное или слышанное, чем (скорее уразумеют то) мудрые, хотя бы они руководились одним лишь известием.

Пройдет некоторое время, и неразумный человек как будто ничего не видел и не слышал.

А саги об именитых людях потому полезно знать, что они указывают людям на мужественные деяния и геройские подвиги, объясняют, что дурных дел надо сторониться, различают доброе от худого для всякого, кто хочет в том правильно распознаться. Только согласное мнение многих, что один человек может забавлять долгое время, а большая часть забавных игр связаны с трудом, иные с большой затратой; другие могут состояться лишь при большом количестве людей, некоторые доступны лишь немногим и длятся недолго. Некоторые игры соединены с опасностью жизни, тогда как забава сагами или песнями не влечет за собой ни траты, ни опасности, и один человек может забавлять многих, желающих слушать, а, по желанию, забава доступна и для немногих, одинакова ночью и днем, при свете или в темноте. Неразумно называть ложью то, чего кто не видел или о чем не слышал, хотя он ничего достовернейшего о том не знает. Разумно — относиться с сознательным удовольствием к тому, что слышишь, прежде чем отнестись к тому с отвращением или презрением. Может и так быть, что слушающий не захочет что-либо слушать далее потому, что оно не похоже на его деяния, когда говорится о великих делах или подвигах тех, о которых поет эта сага. И хотя все хорошее, содеянное этими людьми преимущественно перед другими, о которых говорится в саге, покажется слушателям преувеличенным, но в сравнении с другими — все они в состоянии уразуметь, что нельзя сказать о том и ином столь великого, чтобы Всемогущий Бог не мог доставить на половину более того, если бы пожелал.

Главы 21–56.
(по M²)2.
Гл. 21. Был конунг, по имени Вилькин, славный победностью и храбростью. Силою и опустошением он овладел страной, что называлась страной вилькинов, а теперь зовется Sviðioð, и Gautland’ом, и всем царством шведского конунга, Skánœy, Sealand, Jutland, Vinland (AB: Vindland) и всеми царствами, какие к тому принадлежат. Так далеко простиралось царство Вилькина конунга, как страна, обозначенная (его именем). Таков и прием рассказа в этой саге, что от имени первого вождя принимает название его царство и народ, им управляемый. Таким образом и это царство названо страной вилькинов от имени конунга Вилькина, а народом вилькинов люди, там обитающие — все это, пока новый народ не приял владычество над той страной, отчего вновь переменяются имена.

Гл. 22. После того как конунг Вилькин некоторое время правил этим царством, он снарядил свое войско и пошел с несчетным множеством рыцарей и других военных людей на Польшу (Pulinaland, M¹: пошел на Pulaernaland, что находится рядом с царством конунга Гертнита), и были у него там многие и великие битвы. Тогда вышел против него Гертнит конунг, правивший в то время Русью (M¹: Ruzcialande i Austrriki) и большой частью Греции и Венгрии, почти все восточное царство было под властью его (M¹: и он завладел всеми царствами на восток до моря и многим на восток от него) и его брата Гирдира. Было у них много больших битв. Конунг Вилькин всегда побеждал русских, опустошил Польшу и все царства (þioðlaend) до моря (M¹: опустошил все их земли, которыми завладел и все малые страны — smalond — повоевал и опустошил; AB: Sialand и все области до моря), а после того повел свое войско на Русь и завладел там многими большими городами, Смоленском и Полоцком (Smalenzkiu ос Pallteskiu; M¹: Smalisku, Kiu ok Palltæskiu; A: Smalencium), и не прежде оставил (дело), как въехал в Гольмгард, что был главным над городами конунга Гертнита. Там была большая битва, прежде чем Гертнит обратился в бегство: там пал брат его Гирдир и большое войско русских, множество людей, было полонено и содержалось для выкупа; конунг Вилькин добыл там так много золота и серебра и разных драгоценностей, что никогда еще яе доставалась ему такая победа с тех пор, как он впервые стал воевать. Некоторое время спустя конунги согласились на том, что конунг Гертнит удержит за собой свое царство и станет платить конунгу Вилькину дань со всей своей земли. После того войско вилькинов осталось (Við petta staðnar) на Руси, а конунг Вилькин отправился восвояси в страну Вилькинланд (M¹ вместо того: конунг Вилькин пошел по всей Руси, знакомился с страной, брал дань и все подчинял себе).

Гл. 23. Еще рассказывают, что однажды конунг Вилькин отправился с своею ратью на восток (Austrvegr; в M¹ следующий рассказ приурочен к возвращению Вилькина: захотелось конунгу Вилькину вернуться в свою страну, и пристал он у одной своей земли в Русиланде), а когда его суда стояли у берега, он вышел раз на берег и вошел в лес, один одинёшенек, и не было с ним ни одного человека. Там он встретил красивую женщину, у него явилась к ней похоть и он лег с нею. Было то ни что иное как то, что зовется морской женою: в море она, по природе, чудовище, а на земле кажется женщиной. Когда люди, долженствовавшие следовать за ним, его хватились и стали искать по лесу, вскоре явился к своим людям и кораблям и конунг. Поднимается попутный ветер и они выходят в море; они были далеко от берега, когда у корабля конунга у палатки на корме показалась из моря женщина, схватилась за корму так крепко, что корабль остановился. Тут конунгу пришло на мысль, чтобы то значило, что эту самую жену он встретил в лесу у морского берега, и он обратился к ней с речью: «позволь нам пойти своим путем, а если у тебя есть о чем поговорить с нами, приходи в мою страну, я радушно приму тебя и будешь ты гостем у меня в доброй чести». Тогда она отпустила судно и ушла назад в море, а конунг отправился своим путем обратно в свое царство. Когда он пробыл дома в течение полугода, пришла к нему одна женщина и говорит, что она принесла с собою его ребенка. Он очень отчетливо признал ту женщину и велел поместить ее в одном своем доме. Пожив там немного времени, она родила мальчика, который получил имя Вади. Тогда она не захотела далее там оставаться и ушла, и никто не знает, что с ней потом сталось. А тот мальчик, возрастя, стал таким рослым, как великан, и пошел в матерний род, не походя на других людей: он был тяжел в обращении и потому не любим; и отец его любил его мало, тем не менее дал ему, прежде чем скончаться, двенадцать селений (дворов?) в Свитьоде (A: Saxlandi, B: Sialandi; Sv: Вади был тяжелого характера не любим, тогда конунг Вилькин расстался с ним (отделился) и дал ему девять дворов в Sioland). У короля был другой младший сын, по имени Нордиан: он был рослый мужчина, красивее и сильнее всех людей, суровый, жестокий, жадный до богатства и неразумный в сравнении с тем, как были прежде его родные. Потому его слава не была столь велика, как слава его отца.

Гл. 24. Заболел конунг Вилькин и перед смертью отдал власть и царство сыну своему Нордиану. Захватил он теперь власть и правление над всей страною вилькинов. Как услышал о том конунг Гертнит в Русиланде, взговорил и велел своим людям слушать себя, тем, которые смогут внять его речи. «Хвала Господу, что я дождался на престоле того, что услышал весть о смерти конунга Вилькина; и вот я клянусь, что хотя бы я прожил три человеческих века, никогда не буду платить вилькиновым людям отныне и впредь — ибо теперь снято с моей выи ярмо, возложенное на нее могучим конунгом Вилькином. Да услышат мои люди мой наказ, да узнают все Русские люди мои слова: чтобы всякий человек в моем царстве, настолько возрастный, чтобы мог сидеть на коне и держать щит, либо в состоянии сражаться и владеть мечом — взял свое оружие и коня, снарядился и явился ко мне. Теперь мы отмстим за себя людям Вилькина, ибо смерть Вилькина конунга разорвала мирный договор Русских с людьми Вилькина — а мы сдержим наши клятвы, данные Вилькину конунгу».

Гл. 25. Немного времени спустя Гертнит конунг снарядился в поход из Гольмгарда и направился к северу по пути к земле вилькинов, а за ним быстро двинулось непобедимое войско, всадники и пехота. Придя в землю вилькинов, он начал жечь и убивать людей и грабить, опустошая всю страну острием и мечом, пока не встретил конунга Нордиана с его войском. Тут произошла великая, продолжительная битва и было великое падение людей с обеих сторон. Пало больше людей Вилькина, ибо у конунга Нордиана войска было меньше, и многие вожди остались сидеть дома и не пришли к нему на помощь. И так кончилась эта битва, что конунг Нордиан обратился в бегство, а все его люди понесли поражение, а конунг Нордиан остался победителем и продолжал преследование в течение 3-х дней. Конунг Нордиан рассудил, что у него в руках двоякий выбор: либо бежать из своего царства, либо пасть побежденным; потому он решил обратиться к милосердию конунга Гертнита вместе с людьми, оставшимися (в живых) от его рати. Когда конунг Гертнит явился на свидание и люди (M¹ Вилькина) заявили желание подчиниться ему, явился и конунг Нордиан, и подойдя к конунгу Гертниту, упал ему в ноги, отдавая себя и свое царство в его власть и прося себе милости за свое царство. Конунг Гертнит отвечал таким образом: «могущественный король Вилькин подклонил под себя наше царство и были у него с нами многие битвы, и мы и наше царство подпали под его власть, как теперь вы в нашей власти. Но потому, что мы получили от него мир, мы вам за это отплатим, и все ваше царство будет нашим на условиях дани и верховной власти, а вы дадите клятвы и будете соблюдать договоры, как теперь говорите, по совести. Этот договор скреплен был между конунгами, Гертнитом и Нордианом. Конунг Гертнит подчинил себе всю землю вилькинов и, прежде чем отправился обратно в свое царство, посадил Нордиана правителем над тою страною, что мы зовем Sviðioð (M¹: Sioland, AB: Sialand). В таком состоянии царство Гертнита конунга находилось долгое время. У него было два сына от жены, старший звался Озантрикс, младший Вальдимар, а третий сын, которого он имел от своей наложницы, назывался Ильей (Ilias, M¹: был он муж мирный и приветливый).

Гл. 26. Состарился конунг Гертнит, стал маломощным, и посадил сына своего Озантрикса правителем и дал ему все царства Вилькиновых людей и царский титул. Долгое время правил тем царством Озантрикс, а его под-конунгом был Нордиан. Немного времени спустя посадил конунг Гертнит сына своего правителем в Греции, того что назывался Ильей, и дал ему достоинство ярла, был он великий властитель (M¹ муж сильный) и сильный витязь.

Заболел конунг Гертнит и во время этой болезни потребовал к себе главнейших правителей и мудрейших мужей, устроил все свое царство и сказал, как, по его мнению, должно держать его, по его смерти. Тут он дал титул конунга своему сыну Вальдимару и посадил его конунгом над всей Русью и Польшей и всей восточной половиной своего царства (M¹: «Ruzcialand ok Pulaernaland», а владел он почти большею восточною частью света, hæimsens. Последнее и в А, В). Немного спустя конунг Гертнит скончался в великой чести, и его сыновья долгое время правили царством.

Гл. 27. У конунга Нордиана в Зеландии (а Seolandi) было четыре сына: одному имя Эдгейр, другому Aventroð (так в А, В; нет в M¹), третьему Viðolfr Mittumstangi, четвертому Аспильян. Все они были великаны по силе и свойствам. Когда заболел и умер конунг Нордиан, конунг Озантрикс посадил Аспильяна, сына Нордиана, правителем и дал ему титул конунга. Он стал конунгом над царством, которым прежде владел его отец Нордиан. Видольф Миттумстанги был столь велик ростом, что его плечи были не ниже головы других великанов; он один был сильнее двух своих братьев, а они тоже были великаны. Он был столь суров в обращении, что никогда не щадил ни людей, ни животных. Конунг Аспильян велел сковать его вокруг шеи и по рукам и ногам железом, от которого шли толстые железные цепи и следовала длинная железная пута (?) Эдгейра и Авентрода он поставил нести толстую железную путу и водить за собою Видольфа Миттумстанги, и он не иначе будет освобождаем, как идя в битву. У него была железная палица, большая, крепкая и толстая, ею он бился в сражении, оттого его и звали Видольфом Миттумстанги. У Aðgeir’a оружием была секира скованная из железа, столь тяжелая, что 12 человек не могли поднять больше.

Гл. 28. У конунга Озантрикса была жена по имени Юлиана. Ея отец был Ирон, конунг Skorottan’a или Mittan’a, что ныне зовется Англией или Шотландией. Царица Юлиана умерла, и смерть ее оплакивал всякий ребенок (M¹: царствовал над теми странами, из которых одна звалась Skrottan, другая Brittan, что ныне зовутся Англией и Шотландией. У Озантрикса конунга и Юлианы была дочь — звали ее Бертой приветливой (kurtæisa). Юлиана умерла и это оплакал всяк муж).

Гл. 29. Милиасом звался конунг, царствовавший в то время над страною гуннов могущественнейший и надменнейший между всеми конунгами. У него была дочь, по имени Ода, красивейшая всех жен. Ея (руки) просили могущественнейшие правители, конунги и ярлы. Так сильно любил ее конунг, что не мог обойтись без нее (без ее лицезрения), и не желал выдавать ее ни за кого из тех, кто его о том просил. Когда же конунг Озантрикс узнал эти вести о том конунге и его дочери, послал к конунгу Милиасу шесть своих рыцарей, отлично снаряженных, и велел приготовить письмо такого содержания: «Озантрикс, конунг вилькинов, шлет привет могущественному конунгу гуннов Милиасу: вашу дочь Оду очень хвалят в нашей стране за ее красоту и приветливость; также говорят нам о вашем могуществе. Мы хотим просить дочь вашу себе в жены, а вы пошлете нам столько имения, сколько вам заблагорассудится дать с собой вашей дочери, а нашей супруге; и все это пошли нам с добрыми рыцарями при всем рыцарском снаряде и большими кошелями, полными золота и серебра и других драгоценностей. Мы же предлагаем вам взамен дружбу и родственный союз (vandendi? Сл. vanda-maðr: Angehöriger, durch Verwandschaft od. andere Beziehungen). Это решение так скреплено нашею рукою, что, если вы захотите пренебречь и презреть наше послание и слова, это дело будет решено между нами при помощи многочисленной рати, прежде чем мы от него отступим».

Гл. 30. Рыцари эти отправились в путь, пока не пришли в земли гуннов, прежде всего к конунгу Милиасу, и не объявили ему письмо конунга Озантрикса, а вместе привет конунга Озантрикса. Конунг Милиас милостиво принял привет конунга Озантрикса, велел прочесть послание и пожелал услышать, чего конунг вилькинов хочет в его царстве, ибо дотоле ему было неизвестно был ли и прежде его приятелем и не было неуверенности, чтоб слова его послания были слова дружбы и он не был его недругом; потому конунгу казалось вероятным, что он жаждет (захватить) его царство. Когда же конунг Милиас услышал чтение письма и что разумелось в послании конунга Озантрикса, он отвечал таким образом: «дочь моя Ода воспиталась при моем дворе, ей от роду 15 лет, ее (руки) просили конунги могущественнейших стран и герцоги, более мощные, чем конунги (он говорил это умышленно с расчетом и приветливо) — но мы отказали им в родственной связи, ибо поистине мы не можем обойтись без лицезрения прекрасной девицы Оды, так сильно я ее люблю. А этот конунг Вилькиновых людей так горд и могуществен, что воображает, что я скорее отдам свою дочь, чем захочу увидеть его войско. — Это он узнает на опыте». И позвав своего казначея, он велит ему взять тех послов и бросить в темницу и говорит, чтобы они дожидали там конунга Озантрикса.

Гл. 31. В эту пору пришли к конунгу Озантриксу в землю вилькинов два юных вождя, Гертнит и Гирдир3, сыновья его брата Ильи, ярла Греческого, племянники конунга Озантрикса. Гертниту было тогда одиннадцать лет от роду, а Гирдиру десять. Гертнит был красивейший и во всех отношениях храбрейший из мужчин, ни один рыцарь в стране вилькинов не мог сравниться с ним в турнире и во всяком рыцарском деле. Озантрикс конунг поставил его вождем дружины и дал ему титул ярла, который носил и его отец, и большой лен в земле вилькинов.

Гл. 32. Узнал конунг Озантрикс, что его рыцари, посланные в страну гуннов, брошены в темницу; зовет на совещание своих вождей и мудрейших мужей и спрашивает совета, как ему поступить, говорит, что его рыцари сидят в оковах в земле гуннов и как нечестно конунг Милиас принял его посольство. Он объявил свое особливое желание собрать войско, пойти в землю гуннов и биться с конунгом Милиасом и заявил, что хочет либо взять за себя дочь конунга Милиаса, либо умереть. На речь конунга ответил один мудрый муж и сказал, что разумнее будет еще раз попытать это дело (путем) посольства и подарков, выразив мнение, что конунгу Милиасу могло показаться, что те (послы) явились не с таким достоинством, как бы ему желалось и следовало. Конунг Озантрикс принял тот совет — послать других, более именитых мужей и в большем числе, а с ними много добра и дружественных даров, и посмотреть, не обратит ли на то конунг внимание (в M: мудрый муж советует Озантриксу снарядить послами ярла Гертнита и его брата Osið’a со многими рыцарями). Если же это не удастся, отправить другое послание, более грозное, чем прежние, и дождаться, не пожелает ли конунг изменить решение в этом деле.

Так окончилось это совещание, что сам конунг и все слушавшие на том согласились и порешили. Зовет к себе конунг своего родича Гертнита и говорит, что хочет послать его в страну гуннов к конунгу Милиасу, просить (руки) его дочери наперед честными словами и дарами, а коли это не поможет, объявить ему, что его ожидает с ним война, если он не выдаст дочери. Ярл отвечал, что он готов идти, куда захочет конунг. Тогда конунг велел изготовить другое послание, и стояло в нем следующее: «Конунг Озантрикс шлет слово Милиасу, конунгу гуннов: вы дурно поступили и неприязненно приняли наше предложение и послание; вы могли бы так устроить, чтобы и нам и вам было почетно, а вы посрамили нас и наших людей и поступили противно вашему достоинству, схватив наших людей и подвергнув мучениям неповинных мужей. Теперь мы посылаем к вам нашего родича ярла Гертнита (M¹: и Озида), и одиннадцать других рыцарей, именитых мужей. Исполните порученное ему: выпустите из мрачной темницы наших людей и передайте ему и вместе с тем вашу дочь, которую пришлите нам в жены с подобающею честью. Если же вы откажете нам в чем-либо, чего мы от вас ожидаем, то может случиться, что потому самому вы потеряете ваше царство, а с ним и жизнь».

Гл. 33. Конунг Озантрикс велел снарядить Гертнита в путь во всех отношениях почетнейшим, как только мог, образом, а с ним одиннадцать рыцарей с золотом и серебром, всевозможными драгоценностями, и различные великие подарки послал он конунгу Милиасу. Едет ярл Гертнит на юг в землю гуннов к конунгу Милиасу и приехал туда, где пребывал конунг, когда тот сидел за трапезой; они попросили позволения войти, и это было им дозволено.

Ярл Гертнит приветствовал конунга и сказал, что Озантрикс конунг страны вилькинов посылает ему привет; и он начал длинную речь и рассказал все о своем пути и в чем состоит его поручение, и говорил об этом деле много и красно. Но конунг Милиас принял его речь сурово. Тогда Гертнит брал пурпуровую ткань и два золотых кубка и шатер, выкроенный из шелковой ткани, вышитый золотом, и говорил, что Озантрикс, конунг вилькинов, прислал это ему в дар дружбы и затем, чтобы конунг дозволил ярлу (исполнение) дела, о котором хочет просить конунг Озантрикс. Отвечал тут конунг Милиас, что людям вилькина не удастся купить его дочери драгоценными подарками, что таким образом он продает своих рабынь, беря за них деньги. Тогда ярл Гертнит взял письмо и печать Озантрикса и показал конунгу Милиасу. И когда конунг прочел письмо, — а прочел он его сам, — возговорил гневно: «Озантрикс, конунг Вилькинов, много о себе возомнил, будто угрозами и высокомерными словами он добудет дочь мою или мою приязнь—ибо я забрал шесть его лучших рыцарей и бросил их в темницу; а теперь брошу туда его племянника Гертнита со всеми его спутниками, а, может быть, попадется в ту же темницу и конунг Озантрикс». Тогда ярл Гертнит (M¹: и Озид) и все его люди были схвачены и посажены в цепях в темницу.

Гл. 34. Вести эти широко распространились по стране, узнал и конунг Озантрикс, что его племянник лежит в цепях и в темнице. Тогда он послал приказ по всему своему царству и велел идти с собою всякому, кто в состоянии владеть мечом, либо носить щит или натянуть лук. Всего было у него десять тысяч рыцарей и три тысячи пехотинцев. Был с ним и конунг Аспилиан (M¹: Озантрикс посылает к нему i Sioland и велит прислать к нему своих братьев великанов) и его братья Авентрод и Aðgeirr и сильный Видольф Миттумстанги, что был старший из тех братьев и сам по себе наисильнейший.

Гл. 35. Когда конунг Озантрикс явился с тем великим войском в землю Гуннов, он переменил свое имя и сказал, будто вождь его войска зовется Тидреком (M¹: Friðrik). Он шел мирно с тем войском, и они никому не делали вреда, не грабили, и им открыты были все рынки, дабы покупать все, что им потребно. Они встретили конунга Милиаса. Тогда конунг Тидрек вступил в город со своею ратью. У конунга Милиаса было многое множество войска. Конунг Тидрек попросил позволения войти в палату и сказал, что у него нужное дело до конунга; это было ему дозволено (M¹: ничего не говорится о встрече с Милиасом: Озантрикс подошел под главный город Милиаса, Villcina borg, просит у Милиаса позволения вступить в него; он с войском будто бы прибыл из Spania lande и все они готовы служить Милиасу. Изложение этой главы в M¹ подробнее и представляет некоторые отличия: Friðrik прибыл из Испании, ибо он бежал от Озантрикса; в город впускают его горожане против воли Милиаса; Ода не является). Когда конунг Тидрек предстал перед престол конунга Милиаса, он так сказал: «Здравствуйте вы и все ваши люди!» Конунг отвечал: «да порадует вас Господь! Как тебе имя, какого ты роду и племени, где воспитался и куда отправляешься?» Он отвечал: «меня зовут Тидреком, родился я в стране Вилькинов, был я там герцогом, пока не рассорился с конунгом Озантриксом. Теперь он изгнал меня из своего царства, и не могу там из-за него оставаться. Хочу я попросить тебя, господин, чтобы ты взял меня своим человеком, меня со всеми нашими людьми, и будем мы служить вам, как перед тем служили конунгу Озантриксу». Тут Тидрек упал на оба колена перед колена конунга Милиаса. Отвечал тогда конунг Милиас: «Добрый вождь, сдается мне, что ты был могущественным мужем в твоей стране. Почему не поладил ты с твоим конунгом? Тебе след ему служить; вернись в свою страну и помирись со своим конунгом». Потому так говорил конунг, что, мнилось ему, неизвестно было, кто он такой. Тогда Тидрек пал на землю к ногам конунга Милиаса, отдавая себя в его власть и прося принять его к себе. Отвечал тут конунг: «Вы привели большое войско в нашу страну, сделаетесь нашими людьми, может случиться, что вы не так хорошо сможете служить (A, B: как нам хотелось бы) и мы не поладим и скорее наше войско потеряет урон, чем нам удастся выгнать вас от меня». Возговорила Ода, дочь конунга: «Почему же не хочешь ты отдать меня за того конунга, столь могущественного, что он изгнал из своей страны этого вождя? Думаю я, он мог бы завоевать всю твою страну своим мечом, если бы захотел предпринять войну против вас». А конунг все не хочет поднять Тидрека, лежавшего у его ног, ни принять его в число своих людей.

Гл. 36. Услышали это великаны, и Видольф Миттумстанги пришел в такой гнев, что хочет убить конунга Милиаса, а другие два великана его держат. А он погряз обеими ногами в землю по щиколку и громко кричит: «Господин, зачем лежишь ты у ног конунга Милиаса? А ты гораздо именитее, чем он. Опустошим и разрушим его землю и пройдем с огнем по всему его царству. Возьми его дочь и держи ее служанкою». Услышал Тидрек крик великана и понял, что он гневен; выслал рыцарей и велел сказать, чтоб великаны привязали его к стене замка. Так они и сделали, и он был там привязан большими железными цепями по рукам и ногам. В третий раз припал Тидрек к ногам конунга Милиаса и говорит: «Ради Бога и твоего великодушия, которое подобает иметь каждому повелителю, ради твоего царства и мужества даруй мне и моим людям мир в твоей стране, ибо я не в состоянии пребыть в моей волости перед лицом могучего Озантрикса, а коли ему удастся схватить меня, я тотчас буду повешен». Отвечал конунг Милиас: «встань человече и пойди прочь и ступай с миром из моего царства. Город этот весь полон вашими воинами, не хотим мы иметь чужеземного войска в нашем царстве. А если так не сделаете, заговорят (kveða) наши рога, наши рыцари вооружатся и насильно выгонят вас из города». Услышал эту речь конунг Аспильян и так разгневался, что его господин лежит у ног конунга Милиаса, что вошел в покой, поднял кулак и ударил им по уху царя Милиаса, так что он тотчас упал в обморок. Тогда вскочил конунг Озантрикс и размахнулся мечом, а с ним и все бывшие там вилькины. Узнал Видольф Миттумстанги, что его брат Аспильян пришел в гнев, разбил все железные цепи, которыми был связан, схватил свою железную палицу и стал бегать по замку, убивая мужей и жен и детей и скот, и все, что попадалось ему живого, громко крича: «Где ты, господин ярл Гертнит, будь весел и доволен, я тотчас приду освободить тебя». Услышал Гертнит голос великана и был радостен. Стали они биться в темнице; был там один рыцарь, по имени Герман, такой сильный, что ему удалось разбить темницу; они выбежали туда, где слышали голос великана, и все вместе Вилькиновы люди убили там людей без числа, а конунг Милиас убежал.

Гл. 37. Тогда взяли вилькины Оду, дочь конунга Милиаса, и все его движимое имущество, какое было в замке, и доставили вождю вилькинов. Говорил он ей: «Хотя отец твой не хотел отдать тебя за конунга Озантрикса, я поведу теперь тебя к моему господину и вкуплюсь таким образом в его мир, и заслужу его дружбу». Она отвечала: «До того дошло теперь наше дело, что вы будете рядить, как заблагорассудится, доброе или злое». Брал тогда властитель башмак, скованный из чистого серебра, посадил дочь конунга к себе на колени и надел башмак на ее ногу и он оказался ни слишком широким, ни слишком узким, а таким, как будто на то был сделан. Снял он башмак и надел другой, что был сделан из чистого золота, надел на ту же ногу и хочет посмотреть, придется ли он по ней, — а он пришелся в половину лучше прежнего. Тогда погладила дочь конунга свою ногу (legg) и говорит, подняв глаза к верху: «Боже небесный, когда будешь ты ко мне столь милостив, чтоб дожить мне до того дня, когда я могла бы также гладить мою ногу на престоле конунга Озантрикса!» Отвечал тут конунг и засмеялся: «сегодня благ и милостив к тебе Господь, ибо ты можешь гладить твою ногу (fot) на престоле Озантрикса, конунга людей Вилькиновой страны». Тут она догадалась, что явился сам конунг Озантрикс, и приняла его любезно и приветливо.

Гл. 38. После этого конунг Озантрикс отправился домой, с ним дочь конунга. Немного спустя конунг Озантрикс послал людей к Милиасу, хочет с ним помириться. Конунг Милиас назначил половину своего царства своей дочери и мужу, который ее поимет, а конунг Озантрикс хочет взять Оду себе в жены, но не желает умалить царства своего свояка конунга Милиаса, а предоставил ему в управление, пока он жив, а после (смерти) Милиаса конунга забрать все царство вместе с женой своей Одой. На этом помирились конунги. Конунг Озантрикс велел устроить почетную свадьбу. После того Озантрикс конунг правил своим царством, а конунг Милиас землей гуннов. У Озантрикса конунга была от жены одна дочь, по имени Эрка; она была красивейшая и приветливейшая всех девушек во всех отношениях, какие могут украсить (bœta) женщину.

Гл. 39. Озид звался конунг, царствовавший в Фрисландии; он был могущественный и великий властитель, равно над землями и над движимой собственностью. У него было два сына, старшего звали Ortnit (вар. Ortun А, Ortunint В), а младшего Аттила. С ранних лет он был рослый и сильный мочью, хороший ездок на коне, щедрый достатком, мудрый и честолюбивый и во всех отношениях рьяный витязь. Когда ему было двенадцать лет от роду, Озид поставил его вождем над всеми вождями. Конунг Аттила часто делал набеги со своим войском на царство конунга Милиаса, и так как конунг ослабел от старости и не было у него ни одного сына на защиту его царства, Аттила причинял большой урон его царству и забрал многие города (borgar) в его земле. В это время конунг Милиас опасно заболел, позвал к себе своих вождей и говорил с ними тайно о многом и сильно сетовал о том, что нет у него ни одного сына, которому бы оставить управлять после него царством, его дочь выдана на север в страну вилькинов, его свояку (magr) Озантриксу теперь слишком далеко, чтоб оберечь его царство, а господин Аттила, сын Озида конунга, совершает многие набеги на землю гуннов, почему ему и кажется, что власть над гуннской землей выйдет из его рода и ему было бы желательно, чтобы конунг Озантрикс вступил во владение царством и охранил его от Аттилы. От этой печали и оттого, что он был сильно болен, конунг Милиас скончался; много сетовали по нем во всей стране гуннов, ибо он был миролюбив и щедр и хорошо соблюдал законы, пока правил Гуналандом.

Гл. 40. Когда узнал Аттила, сын Озида конунга, что умер Милиас, конунг гуннов, созвал многочисленное собрание (þing), велел придти к нему и своим друзьям. Он стал держать пространную речь, как ему хорошо удался поход в Гуналанд как много городов он забрал в Гуналанде из-под власти конунга Милиаса. Потому он клянется, что никогда не вернется в царство своего отца прежде, чем не добудет всего Гуналанда. При его речи поднялся большой крик и большую часть того дня все хвалили его за его щедрость и храбрость и как он стал гораздо более могущественным, чем дотоле были его родичи.

Гл. 41. И вот Аттила сделан (tecinn) был конунгом над войском и его дружинники назвали его конунгом, а он поклялся им взаимно (соблюдать) право и закон. После того конунг Аттила прошел, опустошая всю землю гуннов, и были у него многие битвы прежде чем он добыл своим мечом все царство, которым владел конунг Милиас. У конунга Милиаса была столица в месте, называемом Vallterborg (вар. M¹ Villcinaborg; В Villeraborg), а конунг Аттила поставил свой город в месте, что зовется Susa, а теперь Susack (M¹: Susat). Стал он могущественнейшим конунгом. Долгое время было большое несогласие между ними и народом вилькинов, ибо конунгу Озантриксу представлялось, что конунг Аттила захватил силой (at hernaðe) царством, которым владела его королева Ода, а перед тем ее отец, конунг Милиас. А конунг Аттила держал всю область (riki), что принадлежит к Гуналанду, так что конунг Озантрикс не получал оттуда никакой дани. Умер конунг Osið, отец конунга Аттилы, его старший сын Ortnið взял его царство и стал конунгом в Фрисландии. У него был один сын, по имени Osit (M¹ Osið); он послал его к конунгу Аттиле, где он и воспитывался. Озид был из всех мужей храбрейший и быстрейший, конунг Аттила поставил его в дружине вождем над многими своими рыцарями. Так оставалось царство в течение долгого времени.

Гл. 42. Случилось однажды, что конунг Аттила позвал к себе своего родича (fraenda) Osið’a и говорит, что хочет послать его на север в страну вилькинов к конунгу Озантриксу по делу, просить (руки) его дочери Эрки для конунга Аттилы. Для этой поездки конунг Аттила выбрал и другого витязя (hœfðingia), что в дружине был герцогом над рыцарями конунга Аттилы, по имени Родольфа (M¹ нет спутника), и дал им в спутники двадцать рыцарей, выбранных из его дружины за их обходительность и вежество, и каждый (из них) имел по два хорошо снаряженных молодца (конюших, sveina). Снарядили эту поездку во всех отношениях почестно. Озид и Родольф поехали своим путем, нока не прибыли в землю вилькинов, и была им удача. Нашли они конунга Озантрикса в Sviþioð’е; он приветливо принимал посланцев иноземных конунгов, и пожелал узнать, в чем их дело (orendi), хотя конунг Аттила и был ему недругом. Озид передал конунгу Озантриксу все их поручение и говорит, что конунг Аттила хочет взять за себя его дочь Эрку. Дело это конунг Озантрикс принял немилостиво, говорит, что конунг Аттила лишил его царства и стал большим врагом Вилькиновых людей. Но, говорит конунг Озантрикс, послы добро пожаловали и пусть останутся сколько пожелают. Озид и Родольф видят, что из их дела ничего не выйдет и пожелали отправиться домой, что и сделали. И когда ехали домой, говорили промеж себя, что ни одной женщины не видали, равной по красоте Эрке, а после нее — Берте, ее сестре, другой дочери конунга Озантрикса. Приходят Озид и Родольф домой и говорят конунгу Аттиле о своем путешествии, как оно обошлось и как конунг Озантрикс неохотно принял его предложение отдать свою дочь за конунга Аттилу.

Гл. 43. Посылает Аттила конунг весть маркграфу Родингейру, который властвовал в городе, что зовется Bakalar. Был он небольшим вождем (hofðingi) в царстве конунга Аттилы. И когда маркграф прибыл в Сузу к конунгу Аттиле, конунг Аттила говорит, что хочет послать его на север в землю вилькинов к конунгу Озантриксу просить (руки) его дочери Эрки для конунга Аттилы. «Если он пожелает отказать нам в своей дочери и учинит нам бесчестие, не скрой от него, что ему надо изготовить себя и свое царство против гуннского войска». Едет маркграф Родингейр, пока не прибыл в страну вилькинов. С ним было 60 рыцарей и пять молодцов (sveina), и его хорошо принимали, куда он ни являлся, ибо он был славнейший и повсюду любимейший из всех вождей, особливо за щедрость, которой он превосходил всех мужей; он был отважнейшим надо всеми в турнире. Когда он пришел в страну вилькинов, явился к Озантриксу конунгу. Конунг принял его отменно хорошо, чего он и заслуживал, устроил роскошный пир и позвал к себе многих своих друзей.

Гл. 44. Три дня шел этот пир, возговорил тут маркграф Родингейр конунгу Озантриксу: «Послушайте слово послания, пришедшего к вам из Гуналанда. Могучий конунг Аттила шлет привет конунгу Озантриксу и молит у Господа помощи вам и вашему царству, а вместе с тем желает взять за себя дочь вашу Эрку с таким добром и почетом, как прилично и вам и ему. За это он обещает воздать вам ценными дарами и дружбой, его царство в великой сиаве во всем Гуналанде и он славнее всех конунгов». Отвечал конунг Озантрикс: «хороший ты витязь, маркграф Родингейр, и хорошо исполнил поручение твоего господина, конунга Аттилы. Но нам кажется удивительным, что конунг Аттила так смел, что дерзает просить нашей дочери, ибо он взял с боя (at hérnaði) наше царство, от этого одного он и возгордился. А отец его Озид был незначительным конунгом, и род его не так знатен, как были русские люди (Rusimenn), наши родичи. Зачем мне так много его чествовать, отдав за него дочь мою, красавицу Эрку, которая мне милее большей доли моего царства? Пойдите с миром по всей нашей стране, добро к нам пожаловали, а конунг Аттила пусть не надеется, чтобы я отдал ему дочь мою Эрку». Отвечал маркграф Родингейр: «Господин, сказал он, конунг Аттила полагал, что коли он пошлет нас, мы исполним его поручение, как он сказал; и так и будет. Конунг Аттила великий воин, у него много храбрых рыцарей и многие тысячи таких, которым любо сражаться. Если вы не хотите отдать конунгу Аттиле вашу дочь, надо ожидать, что он причинит большой ущерб вашему царству; готовьтесь к тому, что он опустошит вашу страну, ему ли или вам суждено победить другого». Конунг Озантрикс отвечал со смехом: хороший ты муж (drengr), маркграф Родингейр, исполняешь свое поручение, как тебе приказано, и никакое обвинение наше не падет на тебя; а господин твой, конунг Аттила пусть поскорее приходит с своим войском в страну вилькинов, мы ни мало его не боимся, и скажет он, прежде чем вернется, что у Вилькиновых людей острые мечи, крепкие щиты, твердые брони и добрые кони, и что они не ленивы биться». Маркграф Родингейр поехал прочь, а конунг Озантрикс дал ему хорошие дары. Поехал он своей дорогой пока не прибыл в Сузу к конунгу Аттиле, говорит ему о своем путешествии, и что нет никакой надежды, что конунг Озантрикс отдаст ему свою дочь.

Гл. 45. Как услышал конунг Аттила эти вести, послал приказ по всему своему царству и собралось у него войско, хочет он поехать в страну вилькинов отомстить за свое бесчестие. Когда конунг Аттила выехал из Сузы, у него было пять тысяч рыцарей и много другого войска (M¹ шесть тысяч войска и большое войско, что зовется сержантами, saergennter). С тем войском он поехал на север в страну Вилькинов, выжигая и опустошая всюду, где проходил. (M¹ Озантрикс посылает в Sioland за Аспилианом и его братьями). Тут вышел навстречу ему с своим войском конунг Аспилиан, и была великая битва и прежде чем она кончилась, люди Вилькиновы обратились в бегство, а перед тем потеряли 500 человек. Конунг Аттила преследовал бегущих в самую страну вилькинов; тогда конунг Аспилиан и его брат Эдгейр убежали в Austrriki, а Видольф mittumstangi и его брат Aventrod к конунгу Озантриксу; конунг же Аттила забрал все движимое имущество Аспилиана и много другой военной добычи. Когда конунг Озантрикс узнал, что Аттила воюет в его царстве, собрал войско и пошел против него; и когда прибыл на юг в Ютландию (Iotland), было у него десять тысяч рыцарей и много другого войска, и хотел он биться с конунгом Аттилой. Конунг Аттила отступил на юг, в Гуналанд, а конунг Озантрикс за ним со всем своим войском. Конунг Аттила прибыл тем временем в лес, что лежит между Данией (Danmerkr) и Гуналандом, разбил свои шатры и хочет подождать, пойдет ли конунг Озантрикс из своего царства в Гуналанд (M¹: после битвы с Озантриксом, Аттила бежит к вечеру в один лес и — за лес. Озантрикс преследует его до леса; а лес был большой и ночью надо остановить преследование. Озантрикс разбил шатры у леса, на другую его сторону Аттила с войском спасается бегством).

Гл. 46. А добрый рыцарь Родольф стоял на стороже в лесу. Когда прибыл туда с своим войском конунг Озантрикс, остановил войско и велел разбить свои шатры. Когда Родольф узнал эти вести, поехал назад к войску конунга Аттилы и взял 300 рыцарей, вполне вооруженных; тут наступила ночь и стало почти темно. Тогда Родольф вернулся со своими людьми в лес и встретил у леса двенадцать стражей конунга Озантрикса и всех их перебил. Поехали они к шатрам конунга Озантрикса и затрубили во все свои рога и убивали всё, что им попадалось, людей и коней. Много ущерба учинил в войске Родольф п товарищи; было у него дело с большой силой, он и отъехал прочь, назад в лес, делает смотр своим людям: все у него на лицо, и не сильно ранены, а у конунга Озантрикса убито 500 человек. Тогда Родольф вернулся к войску конунга Аттилы и рассказал ему о своей поездке. Конунг Аттила говорит, что Господь воздаст ему за то, и сам он его хорошо наградит. После того отправился конунг Аттила домой в Сузу, а конунг Озантрикс вернулся в свое царство. На том они расстались. (M¹: Родольф убивает у Озантрикса 600 рыцарей, когда же войско Озантрикса выступило против него, бежит к Аттиле, советует ему вернуться в землю гуннов; теперь больше ничего не сделаешь. Аттила благодарит за совет, который и приведен в исполнение; долгое время Аттила и Озантрикс не воевали друг с другом).

Гл. 47. Когда конунг Аттила был дома, в Сузе, случилось однажды, что герцог Родольф явился к нему и сказал: «Властитель, у меня к вам одна просьба, дайте мне 300 рыцарей (M¹ и своего племянника Озида) на одну поездку и столько золота и серебра, сколько мне кажется нужным для этой поездки». Конунг Аттила отвечал: «Куда хочешь ты ехать, что тебе потребно так много народу?» Отвечал Родольф: «Что вам за дело, куда я намереваюсь (ехать)? Коли я не вернусь, когда пройдут три зимы, то буду мертв». Аттила говорит, что согласен, чтоб он взял все, о чем просит. Родольф выехал из Сузы с 300 рыцарями (M¹; пустил слух, что едет на запад в Испанию просить для Аттилы руки царской дочери) и свернул на дорогу на север к стране Вилькинов; приехали они в пустынный лес и разбили свои шатры. Когда они провели там одну ночь Родольф позвал на совет всех своих людей и так говорит: «Этот лес пустынный, и людям нет дороги по близости; здесь, мужи мои, вы останетесь и сделайте себе дом, пока я не приду к вам; а это золото и серебро, которое я даю вам, держите его на пищу и одежду и питье (чтобы было все) хорошо и прилично, посылайте своих людей в села (herað — country) закупить, что вам нужно (M¹: править своими людьми Родольф оставляет Озида). И как я не приду к вам по прошествии трех зим, поезжайте домой и скажите конунгу Аттиле, что я вероятно (man vera) умер». Взял он клакол (höttr) и коня и поехал в страну вилькинов, назвав себя Сигфридом, что по нашему Сигурдом.

Гл. 48. О его пути нечего сказывать, пока он не прибыл к конунгу Озантриксу. Когда он прибыл к палате конунга, попросил себе позволения войти в палату. Был он старый, плохо зрячий человек и на нем был клакол, так что почти не видать было его лица. Когда он пришел перед царя, пал к его ногам и говорил: «Господин конунг Озантрикс, ради Бога даруй мне прощение перед лицом твоей царственности (fyrir yðarn konungdom)». Отвечал конунг Озантрикс: «Кто ты? и куда направляешься и откуда идешь? Ты говоришь, как наши враги: зачем пришел ты сюда?» Родольф отвечал: «Господин, я родился в Гуналанде, там у меня родина, и был я могущественным мужем, а также и мой отец. Мне имя Сигурд, и убежал я из моей волости (riki) от моих неприятелей». Отвечал конунг Озантрикс: «Ты гунн родом и по твоему росту как будто всего более походишь на Родольфа, мужа конунга Аттилы, что совершил нам (однажды) так много вреда, что убил на одном поле (битве, velli) пятьсот человек. Если б я мог схватить его руками, он висел бы перед моим городом». Отвечал Сигурд: «Никогда не было лада у нас с конунгом Аттилой. Был я мужем конунга Милиаса и было у меня три других брата, а конунг Аттила одного из них повесил, другого убил мечом, а третьего ранил, и он еще лежал раненый, когда я уехал прочь, и не знаю, будет ли ему смерть или нет. (M¹: на подозрение Озантрикса, что он Родольф, Сигурд отвечает, что его не знает, но знает, что он многим сотворил зло ради Аттилы. Сам он после поражения Милиаса не захотел служить Аттиле, так и его четыре брата. Аттила их убил, а Сигурда лишил его достояния и сделал изгоем). После того я убил перед лицом его сто человек и сжег пять его дворов и затем бежал из Гуналанда». Отвечал конунг: «Это храброе дело ты совершил, Господь да наградит тебя за то, добро к нам пожаловал. А коли правда то, что ты говоришь, я дам тебе ярлство и столь большую волость (riki), как ты того сам пожелаешь». Отвечал Сигурд: «Господин, я хочу провести несколько зим в твоей дружине, и если твои люди будут ладить со мною и мне здесь покажется хорошо, я возблагодарю тебя за то». Показалось конунгу, что он говорит дело (vel maelt) и он пожелал, чтобы так все и было. Жил он там две зимы и за всё это время не говорил с Эркой, дочерью конунга.

Гл. 49. Тут прибыл к конунгу из Сваваланда (M¹: af Svauaralande) некий конунг, по имени Нордунг; пришел он просить (руки) Эрки, дочери конунга Озантрикса. Был он могущественный конунг. Это дело (mali) сильно поддерживали ярл Гертнит и брат его Гирдир (M¹: многие добрые люди; имен нет); Нордунг был большой их приятель. Конунг Озантрикс хорошо принял это предложение (mali), если на то будет согласие его дочери, и велел приготовить большое роскошное угощение, пока конунг Нордунг жил у него. А Эрка, дочь конунга, сидит в одном замке, куда никогда не должен был являться мужчина, и было там с нею сорок именитых девушек. Говорил тогда Озантрикс конунг приятелю своему Сигурду: «Ты пробыл в моем царстве две зимы, ты мудрый муж и хороший витязь, верный и правдивый, я хочу послать тебя посетить дочь мою Эрку в ее замке и сказать, что конунг Нордунг просит ее (руки); поговори с ней (rœða firir henni?): как примет она его предложение. Конунг Озантрикс и конунг Нордунг сидели снаружи на стене бурга, пока это происходило.

Гл. 50. По приказанию конунга, Сигурд пошел к дочери конунга и просит отпереть себе замок. Когда конунгова дочь узнала, что это посланец ее отца, она хорошо его приняла, просила пожаловать и сказать, какое дело (привело) его сюда. И еще она говорила: «Ты видно мудрый и хитрый муж: ни один муж, проведший у моего отца дважды двенадцать месяцев, не вел себя так, как ты, который ничего не разузнавал кроме того, что полезно и вам дозволено, и никогда ты не приходил к нам за все время, какое здесь пробыл». Отвечал Сигурд: «Госпожа, не обычно в нашей стране, чтобы мужчина ходил к своей королеве (drottning), поздно или рано, и никогда, разве дозволит это сам конунг, и не могут иноземные мужи беседовать с именитыми девушками. Это вежество я перенял в Гуналанде; а так как сам конунг послал меня для беседы с вами, мы будем говорить о тайных предметах». Говорила тогда Эрка сестре своей Берте: «Выйди из замка а (также) и вы все, мы здесь останемся вдвоем, и он доложит мне о своем деле». Сигурд отвечал: «Госпожа, выйдем в сад, это гораздо приличнее, и будем там вести нашу беседу, ибо конунг сидит на стене своего бурга и может там видеть, как мы ведем себя, а тем не менее никто не поймет наших слов: тогда ни один муж не заподозрит, что такое говорит иноземный муж с дочерью конунга, и какое было мне сюда поручение». Отвечала Эрка: «По истине ты вежливый рыцарь, в молодом возрасте научился хорошей сноровке (goða list). Тут позвала Эрка сестру свою Берту, чтоб она взяла две подушки и вынесла в сад с яблонями.

Гл. 51. Вышли они и сели под прекрасным деревом, а конунг Озантрикс и конунг Нордунг видят, где они сидят. Все девушки удалились от них. Возговорил Сигурд: «Госпожа, погляди-ка сюда, когда я сниму свой клакол. Я обманул мужей, я обманул жен, обманул конунга Озантрикса, обманул Нордунга конунга, обманул и тебя, госпожа. Я не Сигурд, а я герцог Родольф, человек конунга Аттилы. Он послал меня к тебе, дабы ты поступила так хорошо, согласно с твоим вежеством, что признала бы его своим господином: возьми его мужем себе и будь ему молодой женой. Он подарит тебя сыновьями, множеством вежливых рыцарей, большими бургами, множеством золота и серебра; ты будешь носить вышитый золотом пурпур, и все твои девушки и ближние жены будут именитые и будут носить шитую золотом парчу (pell). Могущественные герцоги будут носить (подол?) твоих платьев и сама ты будешь царицей наибольшей во всем свете». Отвечала Эрка в большом гневе и ярости и позвала: «Милая сестра моя, послушай-ка какое дело у этого мужа. Он не Сигурд, а герцог Родольф, человек конунга Аттилы. Он обманул меня и обманул моего отца. Ступай к моему отцу и скажи ему эту весть, он тотчас убьет его за то, что побил пятьсот человек перед лицом моего отца; за это самое он и должен быть скоро повешен». Отвечал тут Родольф: «Лучше сделай то, о чем я тебя прошу, поезжай со мной и будь женой конунга Аттилы и его царицей, а юная Берта, ваша сестра, будет мне женой». Отвечала Берта, говорила Эрке: «Госпожа, ты дочь конунга и не должна бесчестить человека, попавшего в твою власть, доверившись (тебе); вот что будет тебе в честь: пусть идет себе куда хочет. А что ты сказала однажды, сестра Эрка, так что и я слышала? Не то-ли: Боже небесный, дай мне стать царицей (drottning) Гуналанда и царицей конунга Аттилы? Подумай ты теперь об этом, вот Господь дарует тебе, о чем ты просила. Не след тебе бесчестить иноземного мужа, быть тебе могущественной царицей Гуналанда, и я поеду с тобой». Прежде чем Берта высказала свое мнение (œrendi), Родольф хотел встать и уйти, ибо думал, что Эрка скажет своему отцу, как она ему и пригрозила. И вот она кличет: «Послушай, добрый витязь Родольф, вернись назад и не уходи. Я хочу стать царицей конунга Аттилы, а Берта твоей женой, и вот даю тебе свое золотое кольцо в залог того, что все будет так, как я говорю тебе». Видели то конунг Нордунг и конунг Озантрикс, что она дала ему золотое кольцо, и полагают, что она захочет взять (eiga) конунга Нордунга, а о нем на самом деле и не говорили.

Гл. 52. Тогда Сигурд удалился оттуда и пошел к конунгу в бург. Говорит конунг Нордунг: «Милый друг Сигурд, по правде ли ты исполнил мое поручение? Если хорошо исполнил и привел к концу, я за это тебя награжу, ты сделаешься моим ярлом, и я хочу дать тебе большую власть (ríki)». Отвечал Сигурд: «Господин, по правде она сказала мне, что не хочет понять себе мужа в эти 12 месяцев, и в утверждение этих слов (mals) она дала мне золотое кольцо. Посмотри, господин, на это золотое кольцо. И да поможет мне Бог, я исполнил мое поручение, как умел, и не мог я исполнить его лучше, и я полагаю, не многие иноземные мужи исполнили бы то лучше и отважнее перед лицом столь же именитых мужей». Тогда ответил конунг Нордунг, говорит, что охотно подождет, если в следующие 12 месяцев покончится наше дело, и просит Сигурда принять большую благодарность за его хождение. После их разговора Нордунг снарядился в обратный путь в свое царство.

Гл. 53. Конунг Озантрикс позвал к себе своего приятеля Сигурда, и когда Сигурд явился к престолу конунга, говорил конунг Озантрикс: «Добрый друг Сигурд, ты пробыл две зимы в моем царстве и теперь я узнал, что ты вежливый рыцарь и, должно быть, могущественный, по роду, человек в твоей стране. Хочу я дать тебе некую почесть (ríki): ты будешь начальником моей дружины и будешь ездить с моим войском и защищать мою страну». Отвечает Сигурд: «Не отплатил я конунгу Аттиле, за то, что он убил моих братьев и выгнал меня из моей волости (riki)4. Еще ранен был мой юный брат Алибранд, теперь он здоров, хочу я посетить его, господин, и он сделается твоим служилым человеком. Он гораздо более храбрый муж, чем я, и лучше меня рыцарь, и вам будет честь от его службы». Отвечал конунг Озантрикс, и ему показалось то ладно, чтоб он поехал к своему брату, и оба пришли и стали его людьми.

Гл. 54. После того Родольф отъехал, пока не прибыл в тот лес, где были его рыцари; а они хорошо (продержались) с тех пор, как расстались. Взял он к себе в спутники Озида, молодого племянника конунга Аттилы, они проехали всю дорогу, что ведет к стране Вилькинов, к конунгу Озантриксу. Сигурд явился перед престолом конунга, поклонился и приветствовал почестно; а конунг милостиво (vel) поздоровался с своим приятелем Сигурдом-Сигфреидом (Sigfroeyð) и спрашивает его, как ему повелось. Он отвечал: «Вот пришел молодой Алибранд, брат мой, ты увидишь, какой он красивый муж». Озантрикс конунг хорошо принял их обоих и говорит, что сделает каждого из них большим человеком (вождем? hofðingia) в своем царстве. — Когда они пробыли там семь дней, к вечеру, когда конунг отправился спать, Сигурд и Алибранд пошли к своим коням, а наперед забрали свое оружие и всё свое имущество, и поехали к замку королевы Эрки. И когда прибыли перед замок, им навстречу вышла королева Эрка и сестра ее Берта, хотят с ними уехать. Поехали они эту ночь как быстрее могли, ехали днем и ночью, как могли скорее и как выносили кони5.

Гл. 55. Теперь конунг Озантрикс догадался, что его обманули, велел снарядить всех своих рыцарей и сам снарядился и поехал за ними как только мог, быстро ночью и днем; и с той и с другой стороны ехали как только могли. Родольф нашел своих людей, и они сильно обрадовались ему, ибо почти были уверены, что его потеряли. Они поехали по пути в Гуналанд, а конунг Озантрикс поехал за ними с своим войском, и подошел к ним так близко, что Родольф и его люди увидели, что им не уйти. Тогда они направились к одному замку, что зовется Маркстейн в лесу Falstr, и заперли за собою замок. Явился к замку и Озантрикс со всем своим войском и поставили вокруг военные ставки (herbuðir). А Родольф послал двух мужей в Гуналанд сказать конунгу Аттиле, как удалась его поездка. Как только эти люди явились в Сузу к конунгу Аттиле и он услышал, как Родольф исполнил его поручение, и как обстоит его дело, он тотчас кликнул, велел подать себе свое оружие и трубить во все свои рога, послал по всему своему царству, собрал непобедимое войско и ехал день и ночь, как скорее мог, пока не прибыл в лес Falstr. А Родольф и Озид каждый день бились с конунгом Озантриксом и много из его людей убили, иногда выступая из замка, иногда сражаясь из-за амбразур (бастионов, remparts). И прежде чем конунг Аттила прибыл к ним на помощь, они потеряли 40 человек, а конунг Озантрикс потерял 100 человек. А тот замок был так крепок, что конунг Озантрикс не мог взять его. А когда он получил верную весть, что конунг Аттила близко подошел с непобедимой ратью, он снял свои военные ставки и поехал домой в свое царство. Так они расстались6.

Гл. 56. Когда Озантрикс конунг удалился со своим войском, Родольф сказал своим людям, что им следует взять свое оружие и своих коней и поехать на конунга Аттилу и его людей. Так они и сделали и встретили конунга Аттилу в прекрасной долине, и было у него народу не менее 20 тысяч рыцарей. А Родольф передал конунгу Аттиле Эрку, дочь конунга Озантрикса, и была там очень веселая встреча. Тогда конунг Аттила двинулся обратно со всем своим войском домой в Сузу, а немного спустя велел устроить роскошную свадьбу с Эркой, и тогда же выдал Берту, другую дочь конунга Озантрикса за своего герцога Родольфа и дал ему большую волость (ríki) в Гуналанде. Это пиршество было устроено с большим великолепием и множеством людей, с всевозможными играми и ценными подарками; и длилось то торжество 7 дней. Стал теперь править своим царством конунг Аттила с женой своей Эркой. У них было 2 сына, Эрн и Ортвин. Отсюда пошла большая распря между Гуналандом и страной вилькинов, и у конунга Аттилы были великие битвы с Озантриксом. конунгом вилькинов и Вальдамаром, конунгом русских (Ruzimanna), и победа оставалась то на той, то на другой стороне. В таком положении находились эти царства некоторое время.

Главы 134–146.
Гл. 134. В ту пору была между Аттилой, конунгом гуннской земли, и Озантриксом, конунгом земли вилькинов, распря великая. Были поочередно и победы, и поражения. Конунг Аттила очень усилился, приобрел себе большую дружбу у славных князей и у знатных людей. Он был люб в своем царстве всему своему народу: все хотели жить и умереть, как он. Он не мог нажить себе бо́льшей поддержки ото всего народа, ибо у властителей в его стране не было желания перемены, пока он был мил всем тем, кем ему надлежало править; ведь большинству худым казалось жить в слишком большом гнете.

У конунга Озантрикса с годами стал другой нрав, чем когда он был моложе. Он стал так жестоко править, что народ, что жил в стране в его царстве едва переносил то ярмо, которое он взвалил на шею каждому. Он полагался на обширность (своего царства) и на многочисленность народа и всегда был к своим подданным в стране тем суровее относительно дани, чем больше ее ему приносили. Вел он также торговлю со всеми, с богатым и не богатым, людьми из своей дружины, крестьянином и заезжим купцом. Хотя он и давал своим рыцарям лены в жалованье, но при этом сам хотел оставаться правителем, чтобы иметь над ними верховную власть. Никогда не приносили они ему так много, чтобы он не потребовал еще столько же, и никогда не поступило в его дворец столько скота и припасов, чтобы не казалось, будто все это уходило в пропасть; и всегда там голодали и плохо пили. Каждые двенадцать месяцев бывал великий, непомерный побор, и всем это стало в привычку, ибо у него вечно были распри и войны всюду, где только находился конунг Аттила, и разорял Озантрикс из-за Аттилы свое царство, да каждый из них и из-за других (тоже). И всем казалось превышавшим меру надлежащего и приличным врагу то (обстоятельство), что, как только избавлялся Озантрикс от великой распри, сейчас же налагал подать и тяготы на весь народ, который жил в его царстве, лишь только народ этот добивался мирного жития. Захватил он достояние других подвластных ему людей, так и его родичи: все они были обучены насилию по одной книге. И было покойно подданным Озантрикса, лишь когда он бывал в грабительских набегах вне страны. Все надеялись, что он когда-нибудь выедет из царства на добычу и не вернется; все были довольны его промедлению (т. е. возврата), и все страшились его возвращения. При конунге Озантриксе всегда были два великана Видольф Миттумстанги и Авентрод, его брат. Был и еще один великан брат их, Атгейр по прозванию, только услал его конунг Озантрикс далеко в Бертангаланд по дружбе своей к конунгу Изунгу. А Изунг конунг поставил великана Атгейра на рубеж земли в одном дремучем лесу, чтоб стерег страну. И с той поры, как великан стоит на страже, не боялся Изунг за свое царство.

Гл. 135. Тут надо речь повести о конунге Аттиле. Он охотно помирился бы с конунгом Озантриксом, кабы тот решился, и посылал к нему много людей, чтобы проведать, хочет ли он помириться, или нет. Конунг Озантрикс высказался против того. И когда конунг (Аттила) уверился, что он никоим образом не желает с ним (помириться), послал письмо и печать свою Тидреку, конунгу Бернскому, чтобы тот пришел к нему в гуннское царство, если хочет подать ему помощь, с самыми лучшими богатырями, потому что он хочет теперь воевать в царстве вилькинов против конунга Озантрикса. И просил (Аттила), чтоб он этого не откладывал (не клал себе под голову; под подушку) в его (Аттилы) нужде после того, как каждый из них клялся друг другу в дружбе. И тогда порешил конунг Тидрек ехать, ибо видел, что другу его помощь нужна. Выехал он из Берна с 500 рыцарей, все хорошо испытанные в бою; были при нем, кроме того, все его витязи. И когда прибыли они в гуннскую землю, возрадовался конунг Аттила их приходу и хорошо их принял. И был он теперь совсем снаряжен, чтоб идти с ними в землю вилькинов. Наезжали они тогда со всей ратью на страну вилькинов и когда прибыли туда, стали они людей грабить и многих убили, а иные бежали. И запалили они большие и славные города и много деревень, и большие села, и взяли они добычу великую, как людьми, так и золотом и серебром.

Гл. 136. А конунг Озантрикс собрал народу великое множество по всему своему царству, выходил на встречу не знающему бегства войску. Вот они съехались и началась великая сеча. Выезжает вперед отважный Гербранд, знаменосец конунга Тидрека, и рубит на обе стороны людей и коней и валит их мертвыми одного на другого. А за ним выезжает сам конунг Тидрек со своими витязями и бьется с великой отвагою, и пытает свой меч о твердые шлемы, и о крепкие щиты, и о прочные брони. И ни один из (этих) товарищей не отставал от другого в отваге и поддержке, и никакой строй не
_________________
Делай, что должен, и будь, что будет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов ВОЛЧЬЕ ПОРУБЕЖЬЕ. -> Дела давно минувших дней Часовой пояс: GMT + 4
На страницу 1, 2  След.
Страница 1 из 2

Перейти:  

Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS

Chronicles phpBB2 theme by Jakob Persson (http://www.eddingschronicles.com). Stone textures by Patty Herford.